Глава 15
Лучи яркого солнца пробиваются сквозь полупрозрачные занавески. На улицах Питера давно кипит жизнь: люди гуляют, птицы щебечут, легкий ветерок подметает улицы и качает листву деревьев.
Антон жмурится и сладко потягивается. Улыбается еле заметно и вдруг понимает, что в кровати кроме него лежит ещё какой-то человек.
«—Макс.»—думает Шагин и сжимает в пальцах край белого одеяла, вспоминая подробности вчерашней ночи. Прикусив нижнюю губу, парень резко повернулся к Матвееву, намереваясь сказать все, что думает об этом человеке, но, увидев невинно лежащего напротив Максима, прикусил язык.
«—Спит.»—нежно замечает Антон и его губы растягивается во влюблённой улыбке.
«— Красивый.»—думает юноша дотрагиваясь до смоляных волос, заправляя, упавшие на лоб пряди, за ушко, плавно обводя линию подбородка, острую скулу, орлиный нос и алую полоску губ. Антон лаского погладил шею, обвёл пальцем адамово яблоко, ключицы и ямочку между ними, перешёл на широкие плечи, дотронулся до крепкой груди и скользнул ниже. Положил руку на кубики пресса и замер, наблюдая за мирно вздымающийся грудью и стыдливо опуская глаза, на покоящуюся на животе парня, руку.
Шагин никогда не отличался особой спортивной подготовкой. Тело у него было не слабое, выносливое, но никак не спортивное. Тонкий стан, хрупкие на вид запястья не создавали ощущение опасности и мужественности, в отличие от накаченного тела Максима.
Одеяло с Матвеева сильно сползло и открыло взгляд на тазобедренные косточки и голубоватую венку, тянувшуюся от пупка к паху. Антон, густо покраснев, провёл по ней пальцем, чуть надавливая в самом низу. Над головой раздался судорожный вдох, Шагин резко поднял глаза и увидел проснувшегося Матвеева.
—Продолжай, мне нравится.—с улыбкой сытого кота прошептал Максим и усмехнулся, когда Антон отдернул руку и прижал ее к своей груди, с видом нашкодившего котёнка. Щеки раскраснелись, румянец перешёл на шею и кончики ушей, окрашивая бледную кожу в коралловый. Полежав немного, поэт поднялся и сел на кровать, намереваясь незаметно ускользнуть в ванную, но его остановили крепкие, нежные объятия. Притянув растрепанного воробушка к себе, Матвеев тихо предложил.
— Давай понежимся ещё чуть-чуть?
На это Антон устало откинул голову на грудь Максима и закрыл глаза, наслаждаясь обволакивающей тишиной утра и невесомыми поцелуями за ушком. Матвеев задумчиво гладил подтянутый живот, вдыхая запах пшеничных волос, а наткнувшись на кровавые метки, оставленные собой, и так контактирующие с молочной кожей, нежно обвёл их пальцами и с гордой улыбкой игриво прошептал куда-то в район шеи
— Моё.
Раздался приглушённый смех и Матвеев сильнее обнял юношу. Через несколько минут Антон выпутался из объятий и пошлёпал с босыми ногами в ванную, а Максим остался лежать на кровати, но не долго продлевалось его счастье, ведь в дверь начал кто-то яростно долбить.
Парень встал и пошёл открывать дверь, за которой в темных солнцезащитных очках, уложенными в беспорядок волосами и с накинутым на плечи темным пиджаком, подпирая стену, стоял Пестель.
—Что-то вы вчера быстро..—вместо приветствия начал язвить Паша и эффектно стянул очки с носа.
— А ты и не начинал.
— Ублюд..
— Рад познакомится. Что-то важное?
—Ага.—кивнул Пест и без разрешения прошёл в номер под недовольный взгляд Матвеева.—Во-первых, вы опоздали на завтрак. И во-вторых, мне тут билетики перепали..
— Вот почему ты сегодня выглядишь, как человек.— перебил Максим, наблюдая, как Пестель цокает языком и закатывает глаза.
— Сегодня вечером идём в театр. Надеюсь у тебя есть что-нибудь надеть? За Антона я не переживаю, он всегда при параде, а вот ты...—с сомнением протянул Пестель, оглядывая полуголого Матвеева оценивающим взглядом.—Мда.. Так, чтобы в семь были около нашего номера..—и опередив вопрос Максима сказал.—что делать остаток дня решайте сами, потому что мои соседи друг от друга бегают, а мне такой расклад не нравится. Чао.—заключил Паша, громко хлопнув дверью.
—Макс, а че Паша приходил?—выглядывая из ванны, спросил Антон.
— Мы видимо сегодня в театр идём.—растерянно ответил Максим, потягиваясь.
— В театр? А спектакль какой?
— Тош, ну откуда я знаю...—смеясь, сказал Матвеев, подходя к Шагину.— Это же Паша. Он никогда ничего подробно не объясняет.
— А что мы сейчас делать будем?
— Для начала поедим, а дальше посмотрим.—ответил Максим, проскальзывая в ванную и закрывая перед носом Антона дверь.
***
—Ну как?—сияя улыбкой, поинтересовался Шагин и, отлипнув от зеркала, повернулся к Матвееву лицом.
Максим поднял уставший взгляд на юношу и увидел молодую фигуру облаченную в белую свободную рубашку, на которую была небрежно накинута плотная светло-коричневая жилетка с большими не застегнутыми пуговицами, ноги, обтянутые в светлые брюки, и, совсем не подходящие к образу эдакого парнишки 19 века, белые кеды. Русые лохмы, достаточно отросшие за зиму, сейчас, аккуратно зачесанные назад, открывали вид на тонкую, лебединую шею и нежное, молодое очертание лица. Максим про себя ухмыльнулся , увидев на не скрытом участке кожи краснеющее пятно.
Антон будто бы сбежал со страниц какого-то старинного романа: прекрасный юноша с милыми чертами лица, хрупкий и ранимый, но своенравный и вспыльчивый, с хорошими манерами, но с отвратительным, дрянным характером, с чистыми, блестящими юностью глазами, но в которых бушует океан страстей и порока. Дьяволёнок в обличие человека, привлекающий внимание со стороны окружающих и приковывающий взгляд своей чертовской улыбкой. Вечно молодой, нестареющий портрет, со своими чувствами, принципами и бесконечным, нескончаемым желанием жить, любить и покорять.
—Подтяжек не хватает.—со смешком заметил Максим и посмотрел на время. Через пять минут они должны стоять у номера друзей полностью одетые и готовые к вечернему времяпрепровождению.
— Подтяжки—это вычурно.—с обидой в голосе прошипел Антон, садясь на край кровати.
— Тош, ты чего? Обиделся?—несильно толкнув в плечо, спросил Матвеев и, не услышав ответа, наклонился к уху и с видом человека, открывающего страшную тайну, прошептал.— Ты прекрасен в любой одежде, а особенно без.
Антон, смутившись, поправил воротник белой рубашки, а Матвеев с победным видом встал, поправил чёрные брюки и расстегнул верхние пуговицы, такой же по цвету, рубашки. В отличие от Шагина Максим решил не заморачиваться с внешним видом, что было в чемодане, то и надел.
—Идём?—положив руки в карманы брюк, спросил поэт, стоя около двери.
—Идём.—ответил Матвеев и закрыл дверь в номер.
***
До театра добирались долго и очень неудобно. Единственный транспорт, не считая дорогого такси, был старенький троллейбус, при виде которого хотелось перекреститься и пойти пешком. Зайдя в хлипкий транспорт с полностью выцветшим и облезлым синим цветом на корпусе и потрепанными сидениями, парни купили билеты у кондуктора и встали к окну, потому что свободных сидячих мест не было, а ехать надо было прилично. С каждой остановкой троллейбус наполнялся бесконечным потоком людей: злые мамочки с колясками и орущими там детьми, бабушки с авоськами и сумками на колесиках, которые, проходя тебя, обязательно заденут твою ногу, подростки, мужчины и женщины. Когда парни поняли, что выходить им через остановку, то путь, тянущийся от окна до двери, был заполнен недовольной массой, сквозь которую пришлось протискиваться и распахивать дверь с ноги, выбираясь на свежий воздух.
Здание театра величественно стояло среди мелких домов. Красивый фасад с разными узорами над дверью и окнами очень гармонировал с романтичным Питером.
—Паш, а на какое представление мы пришли.—шепотом спросил Мишель, когда их компания мялась около входа и ёжилась от промозглого, холодного ветра, дующего с Невы.
— Пер Гюнт.— гордо ответил Пестель, снимая очки и убирая из карман кожанки.— Кстати,—продолжил он.—Аня Бельская тоже здесь будет.—и под удивлённый взгляд Серёжи, скрылся в здании театра.
***
—Мальчики, привет!—весело прозвучал тонкий голосок.—Что же вы стоите, пойдёмте. Спектакль скоро начнётся.
—Привет, Ань.— улыбнулся Пест и обнял юную девушку.
Светло-русые волосы заплетенные в какую-то замысловатую прическу, румяные щёчки и вздернутый маленький носик.
«—Совершенно не изменилась.»—подумал Серёжа, оглядывая нежную фигуру в легком белом платьице.
— Привет.—светло улыбнувшись, поздоровалась Аня, с нескрываемым интересом смотря на Матвеева.
— Привет, я Максим.—вторил парень и вежливо улыбнулся.
— Ну что, идём?— весело спросила Бельская и когда все оживились взяла, лаского улыбнувшегося, Серёжу под руку, что-то шепнула и, под раздосадованный взгляд Миши, повела парней в сторону зала.
***
— Что за херовы билеты!?—зло шипел Паша, пытаясь разобрать в темноте маленькие циферки на билетах.—Так значит, ряд 6 места 10,11 , ряд 7 места 5,7 , ряд 9 место 14 и ряд 10 место 14.
После пашиного объявления сдобренного шипением и матерными словами все разошлись. Аня, схватив счастливого Апостола, потащила его на 6 ряд, Пестель с грустным Мишей пошёл на 7, а Максим с Антоном стали пробираться на последние ряды.
— Что ж так темно, то.—возмущённо шикнул Шагин, когда, споткнувшись о чью-то ногу, чуть не улетел головой вперёд. Матвеев усмехнулся и ответил.
— Да чтобы парочки могли в наглую целоваться.
— Я запомню.
Дойдя до самого конца ряда, парни сели в кресла и тяжело выдохнули. Народу было немного, ну прям совсем немного. Сидели два-три человечка в начале ряда, а остальные места одиноко пустовали. Могли вообще сесть все вместе, но темнота, окутавшая весь зрительный зал, была явно против этой идеи. А в сердце Антона начало зарождаться чувство, что их наебали и представление будет так себе.
Какого было его удивление, когда догадки подтвердились.
В антракт вся компания пошла проветриться и случайно набрела на буфет. Как однажды точно выразился Мишель
«— Мы еду найдём везде, даже если в мире начнётся кризис и люди будут скупать все, что можно съесть.»
Встав за столик, Шагин, в полной тишине ( сменяющейся иногда на тихое чавканье и шуршание обертками от конфет), глубоко вдохнул.
—Ну щас начнётся..—протянул Пест, смотря на краснеющего от негодования и возмущения Антона. Высказав все, что он думает про постановку и ужасную актерскую игру, парень с чувством выполненного долга и гордо поднятой головой пошёл обратно в зал, а остальные остались в буфете, жуя бутербродики и запивая все чайком.
Через несколько минут свет в зале вновь потух, а на переднем кресле появился Максим.
— Тош,—шепнул он, поворачиваясь к насупившемуся Шагину.—Хочешь, мы уйдём?
—Н-нет, не надо. Давай досмотрим.—неуверенно ответил Антон и слабо улыбнулся.
Начался второй круг ада. Ну, на самом деле «Пер Гюнт» был хорош. И идея, и сюжет, и посыл — все было на высшем уровне и можно было отдать должное. Но актеры и сама подача такого прекрасного произведения была отвратительно-бездарна. Вслушиваясь в диалоги в сердце не появлялось желание сопереживать героям, хотелось уйти и забыть все это, как страшный сон. Народу после первой части концерта поубавилось, видимо постановка не понравилась не только Антону, который уже жалел , что ответил на предложение Макса отказом. Тот, кстати, совсем неуважительно развалился в кресле и окончательно расплылся, подавляя скучающие зевки и желание схватить настырного Шагина и увести отсюда, чтобы не портить его представление о театрах Питера. Не Александрийский театр, конечно, но могли бы и постараться и сто раз подумать перед тем, как показывать такое зрителям.
Взгляд Антона все чаще сдвигался с происходящего на сцене на фигуру Матвеева, а в голове родилась идея, которую парень незамедлительно осуществил.
Сев на край кресла и чуть наклонившись к Максиму, Шагин просунул руки в отверстия для подлокотников и положил их на, обтянутые тканью брюк ноги. Матвеев испуганно дернулся, но тут же успокоился, когда почувствовал ровное дыхание на своей шее и медленные поглаживания бёдер. Руки спустились на острые коленки и стали лаского подниматься выше, оглаживая напряжённые ноги, а Антон успокаивающе потерся носом о горячую кожу шеи, вдыхая терпкий запах одеколона. Остановившись совсем ненадолго, Шагин надавил и скользнул руками на внутреннюю сторону бёдер, оглаживая их так медленно и жарко, что у разомлевшего Матвеева вырвался несдержанный шумный вздох, а перед глазами все вмиг поплыло. Антон ухмыльнулся такой открытости и пылкости, что, не вытерпев, поощрительно поцеловал местечко, где широкие плечи переходят в длинную шею.
В тот момент Максим подумал, что задохнётся.
Жар, подобно расплавленному железу, моментально разлился по телу, путая мысли и затмевая сознание своей дымкой желания и страсти. Шустро вынув рубашку из брюк, Шагин плавно скользнул руками по прессу, любовно обводя каждый участок разгоряченной кожи. Матвеев в изнеможении откинул голову назад , ластясь словно кот и поддаваясь порыву отдать весь контроль над ситуацией своему бесёнку. Он просяще потянулся к горячим, трепетным губам, которые незамедлительно припали к бьющийся на шее венке, пока руки бесстыдно гладили живот и щекотали невесомыми, дразнящими прикосновениями рёбра.
Совсем забывшись, Антон не заметил, что спектакль стал подходить к концу и актеры вышли на поклон, пока зрители нехотя хлопали и в потёмках пытались найти выход. Проведя кончиком носа по длинной шее и линии челюсти, Шагин тепло поцеловал, горящую в смущении, щеку Максима, вкладывая в поцелуй все свои чувства. Перед тем как отстранится, прикусил солоноватую кожу шеи и с победным видом откинулся на кресло под разочарованный вздох Матвеева. Тот, отойдя от ласки, быстро заправил рубашку, поправил воротник и пригладил трясущейся рукой взъерошенный волосы. Антон наблюдал за этим с довольной улыбкой сытого кота, которого накормили долгожданными сливками.
Свет стали потихоньку включать, а зрители стали вставать и покидать душный зал. Матвеев резко поднялся и повернулся к расслабленному Шагину. Щеки его горели стыдливым румянцем, глаза безумно блестели, а грудь тяжело вздымалась. Не сказав ни слова, он бросил кроткий взгляд на ухмыляющегося беса и быстро пошёл на улицу, громко оповестив об этом друзей.
Антон потянулся и посмотрел на озадаченные лица, явно не понимающие такой спешки.
«— И кто сказал, что месть — это блюдо, которое подаётся холодным?» —подумал Шагин, вспоминая, как горело пламенем податливое тело Максима, отзываясь на самые невинную ласку.