Глава 13
— Шагин! Бестужев-Рюмин! Придурки! Запрыгивайте быстро!—орал Пестель, протягивая руку двум идиотам, решившим, что забежать в пятёрочку за едой, когда до отправления поезда остаётся пять минут, хорошая идея.
Запрыгнув в последний момент, Антон ничком упал на грязный пол и попытался восстановить дыхание, стараясь не задохнуться. Мишелю повезло меньше. Парень, запрыгивая в вагон, сильно треснулся ногой об ступеньку и сейчас орал матюки на французском.
— Миш, живой?—обеспокоено спросил Серёжа.
— Живой.—сквозь зубы прошипел парень.
— Ну и нафига вы, спасители голодающих, погнали в магаз, зная, что этим все и закончится?—спросил Серёжа, заглядывая в пакеты, принесённые марафонцами. После недолгого молчания, так и не дождавшись ответа, эту же фразу повторил Паша, только менее цензурно, чтобы по быстрее дошло.
— Вы могли не успеть на поезд.—строго сказал Матвеев, помогая Антону встать.
— Ну зато цель оправдывает средства!— радостно и ни сколько не разочарованно произнёс Шагин, отряхивая одежду от грязи и сверкая глазами, пошёл в сторону купе.
Майские праздники—это поистине лучшее, на ровне с новогодними и летними каникулами, событие года. И вот, дабы не тратить время на очередную попойку или вообще «на фиг пойми что», друзья решили смотаться дня на три в Питер.
Инициатором поездки был Антон либо жаждущий приключений на свою пятую точку, либо желающий наконец отдохнуть от московской суеты и полюбоваться историческим городом. Скоро экзамены, сессии и прочая нервотрёпка, поэтому сейчас отдохнуть им было жизненно необходимо.
В одном купе находились четыре спальных места. Решить кто пойдёт в соседние было не сложно. Пестель возмущённо схватив свои вещи и, сказав что-то вроде
«—Ладно, но я требую моральную компенсацию»
удалился, напоследок хлопнув дверью. Потом правда он вернулся, потому что негоже обижаться на друзей в отпуске и тем более в купе места хватит и на пятерых. Антон и Рюмка, спасибо фамилии за счастливое детство, как опоздавшие и самые молодые, залезли на верхние полки, остальные устроились внизу.
Ехать придётся долго, поэтому все побросали свои вещи, Антон с Мишей спустились вниз, а Максим с Серёжей и Пашей подвинулись и сели по плотнее, чтобы все поместились.
— Ну, что делать будем?—полюбопытствовал Мишель и окинул всех взглядом полным азарта и неподдельной радости.
— Сыграем во что-нибудь?—предложил Серёжа.
— Во что ты играть собрался?—скептически хмыкнул Пест и, не поднимая взгляд на, закатившего глаза, Серёжу, продолжил смотреть в телефон.
— Может в правду или действие?—после фразы сказанной Мишей, глаза Антона загорелись, а губы растянулись в воодушевлённой улыбке.
— Давай!—воскликнул Шагин и, немного приподнявшись, уселся по удобнее.
—Я понаблюдаю.— отозвался Паша.
—И я.—подхватил Максим.
— Нет, играют все!—запротестовал Антон и жалобно уставился на Матвеева. Тот посмотрел немного, помолчал, а потом чуть улыбнулся и шепотом произнёс.
— Ну, ладно...
Антон благодарно улыбнулся в ответ и таким же взглядом начал прожигать Пашу.
«— Манипулятор.»—подумал Максим, когда, немного поломавшись, Пест всё-таки согласился играть.
***
За окном в бешеном ритме менялся пейзаж, небо стремительно темнело, солнце медленно опускалось за горизонт и его лучи окрашивали пушистые облака в красно-розовые оттенки. Незамысловатая игра набирала обороты: вопросы становились каверзней и откровенней ,действия опасней и придурошней. Начинали с простого, а со второй бутылкой какого-то дешманского вина, купленного ещё днём, игра сошла не на ту тропинку и вильнула в сторону чувств друг к другу.
Все из присутствующих знали, что Мишель по уши влюблён в Серёжу. Это замечалось во взглядах, неловких касаниях, стыдливо опушённых глазах и ярком румянцем на щеках, при, сказанной невпопад, дурацкой шутке. Серёжа же никаких шагов навстречу к этому, окрылённом любовью, мальчику не совершал. Либо не считал нужным давать ложную надежду, либо боялся сделать что-то не так. Но алкоголь стёр в его голове все рамки дозволенного и развязал язык.
— Тааак..—протянул Апостол и ловким движением головы убрал с глаз надоедливую челку.—Мишель, правда или действие?
— Правда
Серёжа задумчиво прикусил губу и нахально улыбнулся бедному Мише. Тот уже весь измучился и извертелся, а увидев этот чертов взгляд темных глаз, громко сглотнул.
—Флиртовать чтоли пытается.—чужое дыхание опалило ухо Антона, который с интересом наблюдал за разворачивающейся картиной. Шагин хмыкнул и медленно повернул голову в сторону Максима. Парень сидел рядом, окончательно расслабившись, он вальяжно развалился на нижней полке и с видом сомелье попивал алкоголь, одна нога была вытянута вперёд, а вторая поставлена рядом с бедром Антона, и при умиротворяющих, монотонных покачиваниях поезда, иногда касалась ноги поэта. От созерцания фигуры Матвеева, Шагина отвлек продолжающийся разговор пьяного Серёжи и стремительно краснеющего Мишеля.
— Ты же француз!
— Почти.
— И целоваться наверно умеешь, ну по французски.
— Умею.
— Хм. Такой юный, невинный мальчишка и французский поцелуй...— издевался Серёжа.
— Ты сомневаешься в моих способностях?
— Докажешь свои слова и перестану сомневаться.—заговорщицкий шёпот привлёк внимание всех, даже некогда скучающего Пестеля.
Поколебавшись Мишель уверенно пододвинулся к, не ожидавшему такого исхода событий, Серёже, подрагивающими от волнения пальцами взял чужой подбородок, нежно очертил большим пальцем линию челюсти, скулы, мягко перешёл на приоткрытые в нетерпение губы и припал к ним. Жадно, будто в последний раз. Перед тем как отстранится сережину губу прикусил почти до крови, ибо нефиг возникать. Осмотрел сложное лицо Апостола ,победно улыбнулся и сел на место.
— Вопросов нет?
Серёжа отрицательно покачал головой и опустил голову.
— Кто следующий? Паша, твоя очередь. Правда или действие.
— Посмотрев на какие у вас правды, я лучше выберу действие.
К уху Мишеля, перегнувшись через стол, приблизился Антон, что-то прошептал, от чего Миша приоткрыл рот и восхищенно посмотрел на Пестеля.
— Ба, а Паша, то у нас тоже влюблён.—воскликнул Рюмин, не прекращая улыбаться, а Пест зло покосился на довольного Шагина, за чьей задницей, с нескрываемым интересом, наблюдал Матвеев.— не абы в кого, а в самого ректора! Николая Романова! Кто бы мог подумать. Чтож, действие так действие. Позвони Романову и признайся в любви. Но можешь потом сказать ему, что это была шутка и все такое...
— Я не буду никому звонить.—по слогам проговорил Пестель, невольно сжимая кулаки. На его плечо легла ладонь Серёжи и успокаивающе погладила.
— Ну Паш, это же игра!
— Я сказал нет.
— А я сказал да! Возьми чертов телефон и набери его номер! Ты что всю жизнь собираешься бегать от него и скрывать свои чувства.
После замечания Миши Паша погрустнел, боевой настрой пропал, темные глаза пристально изучали резной подстаканник стоящий на столе.
— Паш..—в разговор вступил Антон.—ну ты признаешься и легче ведь станет. Я могу помочь написать речь. И в любом случае ты можешь все свести на шутку.
Наступило молчание.
— Ладно.—прохрипел Пестель и достал телефон.
Номер у него был, все таки парень считался не очень хорошим учеником: прогуливал часто, курить на лекциях выходил раза по три, использовал мат вместо запятых. Романов вскоре, устав бегать за Пашей по поводу прогулов и отвратного поведения, дал свой номер и попросил его если, что звонить. На этом и порешили.
Звонить Паша первым не хотел-гордость, но жизнь вынуждала каждый раз, влипая в неприятности, набирать злополучный номер и слышать после гудков тихое, уставшее
«—Паш, опять?»
Сейчас же руки тряслись, как у заядлого алкаша, гул в ушах не давал услышать Антона, рассказывающего, как правильно начать разговор. Все равно он все сделает по своему, так зачем слушать!?
Гудки. Все пути назад нет. Только вперёд. Либо в светлое будущее либо на эшафот, тут как пойдёт.
На том конце провода сняли трубку и Паша, не дожидаясь чужого приветствия, начал.
— Николай Павлович. Это Павел Пестель.—зачем он представился, Паша не понял, но отступать некуда.— Я хотел бы вам в чем то признаться.—отвратительно построенная фраза, Шагин аж поморщился. Пест глубоко вдохнул и выпалил.— Я люблю вас!
Тишина сдавливала, угнетала, сердце гулко стучало где-то в висках, на лбу от напряжения вздулась голубоватая венка.
На том проводе послышался тяжелый вздох, такой тяжелый, что может проломить или пол, или стену, или слабенькое сердечко Пестеля.
— Паш,..—голос тихий, успокаивающий, но никак не осуждающий, наоборот поддерживающий. Сердце Паши сделало кульбит и упало куда-то в живот.— где ты?
Пестель промолчал.
— Откуда мне тебя забрать. Скажи адрес.
— Я не в Москве.
—Все хорошо?—голос обеспокоенный, решительный, ощущение складывается, будто Романов сейчас же выбежит из дома и понесётся искать этого придурка.
—Да.—только и выдавливает из себя Пестель и смотрит на друзей пустым взглядом.
Оба абонента молчат, что говорить дальше не знает никто.
— Паш, как приедешь в Москву—позвони или зайди ко мне в кабинет, ладно?
— Да.
— Береги себя.—эта фраза оканчивает разговор и рушит в сердце Паши последние сомнения, по поводу любви к этому невозможному человеку.
—Ну что?—аккуратно спрашивает Мишель, на что Пестель опрокидывает в себя вино, вымученно улыбается и тяжело откидывается назад .
—Так, следующий у нас идёт Максим. Правда или действие.— сказал Пест прожигая в парне дыру.
—Действие.—недолго думая, уверенно отвечает Матвеев и тут же жалеет о своём выборе.
—Сейчас остановка будет, сходи на улицу покурить. Не забудь раздеться.— Паша ухмыляется, увидев озадаченное выражение лица напротив.
— Что?
—Ты услышал.
—Голым?
— Ну, а как же!
— Прям голым..
— Ну, можешь трусы не снимать, а так да.
Матвеев встаёт и начинает расстёгиваться ремень на своих джинсах. Медленно стягивает штаны потом не спеша, будто бы зная какой эффект, это оказывает на забившегося в угол Антона, снимает футболку.
— Быстрее, быстрее. Сейчас уже поезд остановиться, а все проводницы хотят на тебя посмотреть. Не разочаруй их.— с этими словами Паша выгнал Матвеева из купе и пошёл за ним, остальные остались сидеть на своих местах и стали выискивать глазами полуголого Максима на перроне.
Все кому не лень обводили поджарое, спортивное тело Матвеева пожирающим взглядом. Даже какие-то девушки собирались подойти и видимо попросить телефон, но холодный, презрительный взгляд парня отталкивал их. Скрестив руки на груди, Максим перешагивал с ноги на ногу и красиво выпускал сигаретный дым изо рта. Выглядел он хоть и странно, но прекрасно.
Антону, сидящему в душном купе, резко по плохело. Он обвёл языком сухие губы и улыбнулся мыслям. Смотря на Матвеева, Шагину хотелось ласкать его губы, ловить своими максимины стоны и прерывистые вдохи, настигать язык, играя с ним в безумном танце страсти, целовать прекрасное лицо, длинную, лебединую шею, широкие, сильные плечи и мечтать о большем. В тоже время хотелось стать уязвимым, слабым, подставится под умелые ласки и чувствовать на горящей коже поцелуи переходящие в укусы, в экстазе выкрикивать определенное имя, а потом слизывать кровь с чужих уст.
Тяжело выдохнув, поэт прикрыл глаза. В низу живота все резко свело сладкой истомой, в грудной клетке разгорелся огонь и жар от него медленно распространился по всему телу.
— Черт.—выдохнул сквозь зубы Антон.
— Тош, хорошо все? У тебя вон лицо какое красное. Может тебе тоже выйти, здесь достаточно душно.—побеспокоился Мишель.
— Н-нет, все хорошо.
Постояв ещё пару минут на улице, Пестель и Максим вернулись в купе, и поезд тут же тронулся дальше.
— Холодно на улице?— со смешком спросил Серёжа, осматривая Матвеева, который торопливо одевался.
— Нет,..—ответил Максим садясь к Антону близко-близко.— там же был я.
Все засмеялись, а Шагин пытался привести мысли в порядок, ведь сейчас наступила его очередь выбирать.
— Правда или действие, господин литератор?—спросил Максим и очаровательно улыбнулся.
— Правда..
— Какой же ты скучный.—протянул
Пестель, уже показывая профессиональные фотки голого Матвеева Серёже и Мише.
— Какой твой самый любимый поэт?
— Их много.. ну самый любимый наверно Пушкин.
—Такой же бабник, как и ты?—беззлобно пошутил Максим.
— Такой же красивый, как и ты.—на грани слышимости ответил Антон и тут же отвёл взгляд.
Слов этих не услышал никто кроме самого поэта и смущенного до невозможности Максима. Последний бросил беглый взгляд в сторону, угорающих над фотками, друзей, наклонился к Шагину, тяжело выдохнул в район шеи, крепко прижался губами к яремной венке, считывая бешенный пульс языком, после сладко поцеловал чувствительное место под ухом и прикусил мочку, оттягивая ее. Раздался судорожный вздох, плечо Матвеева было крепко сжато Антоном.
«— Пытается позорно не застонать в голос, как девчонка...»— подумал Матвеев, напоследок сильно сжимая ягодицы обтянутые темными джинсами.
— Макс..—прошептал парень, выгибаясь на встречу прикосновениям и сильнее прижался к горячему телу.
Максим поднял глаза и, увидев ошалевший, томный взгляд своего мальчишки, пухлые губы, подрагивающие ресницы, ухмыльнулся и отодвинулся под недовольный возглас Антона.
—Я есть хочу!—пожаловался Мишель, после чего в него полетела пачка дошика, брошенная Пестелем.
— А нормальной еды нет? Я курочку хочу, огурчики там соленные...
— Не беременный чтобы жаловаться!—возмущённо сказал Паша, открывая булочку и жадно откусывая большой кусок.
Долго ныть возможности не было, живот уже давал концерт органной музыки, и Миша, взяв дошик, начал поглощать сухую лапшу.
Когда все поели была уже темная ночь. Пестель ушел к себе, а Антон с Рюмкой залезли наверх. Мирное покачивание поезда и успокаивающий звук железной дороги сделали своё дело, и через десять минут в купе царила умиротворяющая тишина.
***
— Миш, Миша...—шептал Серёжа и тряс парня за плечо.—проснись!
Где-то под утро Апостол проснулся от странного звука, будто кто-то пытался кричать, но не мог. Парень прислушался и огляделся. Все спали. Тут с верхней полки донёсся слабый крик. Серёжа, поняв, что это Миша, вскочил и увидел Мишеля, метавшегося по кровати и хватавшегося за горло.
—Не надо! Не надо на виселицу!—сипел парень.
С третьей попытки Мишу всё-таки получилось растолкать, глаза его блестели в ужасе, грудь тяжело вздымалась. Мишель откинул одеяло, схватился за горло и зажмурился.
— Мишель..—лаского прошептал Серёжа и убрал чужие руки с шеи, невольно сжимая их в своих.
— Я умер! Я задохнулся!—будто в бреду повторял Миша.
— Нет, это всего лишь кошмар. Все хорошо. Засыпай.— сказал Серёжа и поднёс руку к голове Мишеля.
Перебирая между пальцами шелковые волосы, он вдруг наклонился и чмокнул горячий лоб.—Засыпай...
—Сереж, Серёжа.. Ты не представляешь, как я теб...—начал Миша
— И я.. Засыпай, Миш.—после этих слов купе вновь погрузилось в тишину и покой.