Глава 12
— Тош... Тоша, что случилось? Вставай.—тихо произнёс, недавно пришедший домой, Пестель и легонько потряс, скрученного в три погибели, Шагина за плечо, чтобы тот проснулся.— Тошка-картошка, ну ты чего, а? Идём чаёк попьём, да? Щас помогу, подожди.—после этих слов Паша помог подняться поэту и повёл его на кухню, чтобы разузнать, что произошло за тот вечер, когда Пестель преспокойно пересдавал экзамен по нейропсихологии, а потом отмечал тройку.
***
— Что он сделал?— прослушав всю гневную тираду Антона, Пестель никак не мог поверить в случившиеся.— Антон, главное сейчас не психовать и не заниматься самокопанием, это я тебе, как психолог говорю.
—Психолог.—хмыкнул Шагин и облокотился на твёрдую спинку неудобного стула.
— Тош, только не плачь...—Паша запнулся после злого брошенного на него взгляда и тихо продолжил.— у тебя скоро др, вечеринку устроим, повеселимся, Матвеева приглас...
— Нет! Никакого Матвеева! И никакой вечеринки и пьяного сборища ! Я вообще не хочу отмечать!—вскочив со стула, бросил Антон и начал быстрыми шагами мерить комнату.
— Ладно, идём спать. Переспишь со своими мыслями и передумаешь.
— Нет, не передумаю! Паш, ты меня слушал вообще? Я открылся ему! Мы, мать вашу, целовались! А потом он сбежал, кинул меня, понимаешь? Оставил в дураках. Не думаю, что после этого захочу его видеть, да ещё и на своём др.
— Ты ещё говорил про драку..
— Да, говорил! Ах, ты меня слушал?! Мне это очень льстит... Что ж, а сейчас я откланиваюсь, добрых снов, господин психолог.
— Тош..
— Пошёл ты.
***
Очередной, исписанный кривыми строчками, лист летит в мусорное ведро. Стихи никак не хотят выходить из под ручки, а вот чернила очень даже. Темно-синяя жидкость пачкает тонкие пальцы, кипильно-белую бумагу и рабочий стол, украшая все противными, грязными кляксами. Антон чертыхается.
Идеи нет, рифмы тоже. Такое ощущение будто муза покинула поэта без обещания вернуться. А Шагин всячески прогоняет ту мысль, что в последние месяца его музой являлся Матвеев.
В квартире стоит мертвая тишина, слышен только звук работающий лампочки и нервный стук костяшками пальцев о испорченную деревянную поверхность стола. Сегодня обычный день для любого человека, но для Антона этот день был очень важен. Когда-то важен...
В детстве, собравшись всей семьей в маленькой уютной квартире, маленький Антошка—как ласково его называла мама—с нескрываемым восторгом, блеском в глазах распаковывал очередную, празднично завёрнутую, коробочку, подаренную на день рождения. А когда парнишке исполнилось четыре, отец ушел из их семьи. Мать скончалась через пару лет, а в месте с ней чувство нужности и детского восторга бесследно пропали из грудной клетки. Совсем маленький мальчишка в один момент потерял все, что было так дорого его сердцу.
Пестель давно покинул квартиру, зная, что поэт будет не в духе и теперь Антон остался один на один со своими мыслями и стихами. Ни того ни другого не было. В голове навязчиво крутилась надоевшая мелодия отчаяния и одиночества. Разбавила монотонную мантру противная трель входного звонка.
— Паша, блин. Ключи опять забыл.—пробубнил под нос Шагин и поплёлся открывать, но вместо ожидаемого выражения лица сожителя увидел Матвеева.
— Привет.—полушепотом, задыхаясь от чувств переполнивших его нутро, произнёс Максим и сделал шаг на встречу офигевшему Антону.
— Что ты хочешь?—голос предательски срывается к концу фразы. Голубые глаза неверяще осматривают силуэт, такой призрачный, невесомый, что создаётся ощущение будто он испарится, на что Антон очень надеется, потому что в голове мысли путаются, а во рту пересыхает, пока перед глазами проносится тот вечер и тот злополучный поцелуй.
— Тош..
— Не называй меня так!
— Хорошо. Антон Шаг..
— Прекрати!
— Да, что случилось?! Дай мне договорить.—рука трепетно касается плеча поэта и сразу скидывается.
Антон смотрит выжидающе, а Матвеев только замечает, как болезненно выглядит Шагин. Под глазами красуются темные мешки, острые скулы выделяются на бледном лице, растянутая серая футболка свисает с немного сгорбленных плеч, и Максим может поклясться, что под тканью одежды рёбра можно посчитать, вот какой худой и изнеможенный Антон сейчас еле стоял на ногах и испепелял своим уставшим взглядом. Сил ни у того, ни у другого спорить, а тем более кричать нет, они просто стоят недолго, после чего Матвеев решается заговорить.
— Прости меня.
На улице молния разрывает чёрное небо на части, ветер разбушевался и качает тонкие деревца, а на пороге квартиры царит зловещее молчание.
— Тош, не молчи, пожалуйста.
— Скажи,—тихо начинает Антон.—за ,что именно мне тебя простить? За разбитые чувства или разбитый нос? Разница не велика, да?
— Тош..—Максим подходит ближе, руки протягивает намереваясь обнять этого загнанного в тупик своего мальчишку, но получает в лицо кулаком.
Удар вышибает из головы все, что можно и нельзя.
«—Силы откуда взялись..»—мельком думает Матвеев пока, хватаясь за нос, медленно сползает по стенке.
— Ну нос, то я тебе разбил, а вот чувства... Не уверен, что смогу разбить, то, чего нет. Мы квиты.
Тяжелая дверь хлопает и оставляет Максима одного в подъезде. Ветер задувает за шиворот пальто и заставляет Матвеева встать на ноги. Он в надежде хватается за ручку двери и тянет на себя. Слабый скрип свидетельствует о том ,что Антон забыл про замок и убежал в глубь квартиры, оставив дверь открытой. Лицо Максима озаряет слабая улыбка.
Нет, теперь он не сбежит. Набегался уже...
***
Антон сидит на подоконнике в своей комнате и расчёсывает, до красных кровоточащих полосок, кожу на кулаке. Пряди волос настойчиво лезут в глаза, заставляя поэта раздраженно смахивать их с лица. В дверях появился Матвеев, успевший вытереть лицо от собственной крови, и Шагин, заметив его, испуганно вздрогнул.
— Ты не свалил.— больше утверждение чем вопрос.
— Нет.
— Уходи.
— Нет.
Максим, медленно крадясь, приблизился к сжавшемуся комочку, сидящему на холодном подоконнике.
— Тош,..—Матвеев аккуратно, бережно, касается подбородка парня.— посмотри на меня, пожалуйста. Послушай, ты самый лучший человек, которого я встречал и ты мне очень дорог.
— Если я так тебе дорог, почему ушел тогда?
— Испугался.
— Чего?
— Неизвестности. Ты—тот человек, который впервые, вызвал у меня неизвестные ранее чувства. Ты—лучик солнца, который своей улыбкой и чистым смехом может осветить весь мир. Ты—это проза и прекрасные стихи, прочитанные тобой в два часа ночи среди друзей. Ты—огонь, сжигающий все на своём пути и пляшущие в нем бесята. Ты—это запах утра, кофе и персиков, легкий ветер, дующий в открытую форточку, запах полевых цветов. Ты—это вечный беспорядок, опасность, неизвестность, шум, драки. Ты—это молодость. Ты—лучшее, что со мной когда-либо случалось.— слова лились мягкой, успокаивающей мелодией. Антон, распахнув глаза, неотрывно смотрел на Максима.— Тош, но я хочу чтобы ты услышал, что с моим приходом в твою жизнь ты можешь потерять все, то чем сейчас живешь и дышишь. Я не хочу чтобы ты потом страдал.—последние слова дались очень тяжело.
— Макс, я ничего не потеряю, ведь с момента нашей встречи я живу и дышу только тобой.
И, обхватив ладонями удивленное лицо Максима, поддался вперёд, сминая чужие губы в нежном поцелуе.
Матвеев спокойно выдыхает и, улыбаясь в поцелуй, притягивает хрупкое тело Антона к себе близко-близко, бережно обнимает за талию и гладит медленно, успокаивающе.
Поцелуй выходит неторопливым, сахарным и каким-то до боли правильным, таким, что под рёбрами щекотно, а перед глазами искры пляшут. Воздуха не хватает катастрофически и Максим нехотя отстраняется смотрит с заботой, по волосам гладит, а Антон в переизбытке чувств утыкается носом куда-то в район шеи и дышит прерывисто, запоминая каждую секунду, каждое прикосновение.
— С днём рождения, Антош.—слышится рядом с ухом завораживающий шёпот, а по спине поэта пробегают мурашки и он сильней прижимается к телу напротив. Максим смеется в пустоту и целует вихрастую светлую макушку.
На следующее утро заспанный Антон получает посылку, в которой находит старинную печатную машинку с запиской
«— Любимому поэту. От его музы.»