Глава 10
Пять утра.
Снег так и валит на улице, застывая на капюшонах курток и волосах прохожих, крупными липкими хлопьями. Мороз неприятно щиплет кожу щёк, оттого они приобретают красноватый оттенок. В домах высоток постепенно загорается свет, люди собираются на работу.
Матвеев бежал.
Просто бежал, пробегая серые улицы, грязные переулки и хмурых, недовольных москвичей, уныло перебирающихся через, наметенные за ночь, кучки снега. В наушниках орала музыка, совсем не подходящая к утреннему спокойствию и умиротворению, в голове загнанной птицей билась одинокая мысль .
Парень подбежал к дороге и, увидев приближающийся поток машин, рванул вперёд прямо перед ними. Песня заглушала недовольных водителей и гудки автомобилей и Максим, перебежав улицу, остановился, зажмурился и тяжело задышал.
Это было вроде ритуала. Каждое утро Матвеев вставал на пробежку и обязательно рисковал жизнью, неожиданно появляясь на пути машин. Он понимал, что может не только себя покалечить, но без этого, день начаться не мог. Так парень заглушал навязчивые идеи, мысли и прошлое.
Матвеев с детства увлекался спортом. Сначала это было просто баловство вроде футбола и плавания, но потом он пошёл на бокс и все завертелось. Пятнадцатилетний парень набрал мышечную массу и выступал на ринге до тех пор, пока не получил травму, не большую, но достаточную чтобы прекратить его боксерскую деятельность.
Хоть большой спорт остался в прошлом, но Матвеев до сих пор ходит в зал и на такие вот странные пробежки, благодаря этому парень имеет превосходное тело, которое если увидят девушки, то пойдут за ним хоть на край света, но ему это не нужно. Все мысли Максима занимает один чертовски привлекательный бесёнок, который через несколько часов переступит порог максименой квартиры, приглашённый Аней для позирования на ее картине.
***
В мастерской, находящийся в квартире Матвеева, душно, пыльно и темно. На стенах висят, прикреплённые зажимами, акриловые и масляные краски, везде валяются кисти разных размеров и материалов, на высоком шкафу стоят гипсовые фигуры и холсты. В середине комнаты возвышается запачканный красками мольберт, на который прикреплён лист с наброском юношеской фигуры. Напротив окна стоит старенький, раритетный диван, на котором разлёгся Шагин и, задумчиво покусывая губу, поправляет сползшую простынь.
— Хватит шевелится.— прошипела Аня, выводя на плотном листе острые плечи и линию подбородка.— Ну вот, ты сместился.— вздохнула девушка и пошла в сторону Антона.
Уже два часа парень неподвижно полулежал на софе и скучал. Аня сказала всего полчасика и картина будет готова, но, увы, их времяпрепровождение затянулось.
Девушка подошла к Тоше и поправила ткань, которой он прикрывал область паха.
И да, он был обнажён.
Не его идея кстати!
Аня слезно умоляла Шагина попозировать для ее картины именно так, без не нужных тряпок и в позе настоящего искусителя. Парень сначала противился и отнекивался, но после обещаний никому не показывать работу и хранить ее за семью замками, согласился.
Чуть дрожащие пальцы, аккуратно поправляли вылезшие из прически пряди, вывели Антона из мыслей и он устремил лукавый взгляд на Анну. Та лишь скептически посмотрела на юношу и нахмурилась.
—Мне поза не нравится!—подитожила она.
—Что? Я тут два часа страдаю, вон спина затекла уже, а тебе поза не нравится. Иди рисуй. Без картины я не уйду.
— А может вообще простынь убрать, а?—от неожиданного голоса Аня чуть не снесла мольберт спиной, пока отходила, а Антон, смутившись своего положения, заалел.— а то наш друг какой-то очень смелый. И, потерявший совесть, я так понимаю.—продолжил Матвеев, осматривая молодого юношу с ног до головы.
Нежно-розовые пятки, крепкие икры, острые коленки. Матвеев медленно, тягуче, наигранно скучающе оглядел длинные ноги парня и плотоядно улыбнулся, когда наткнулся на беспомощную тазобедренную косточку, которая, так же как и пах, на половину была скрыта от изучающего, голодного взора белой простыню. Подтянутый, бледный живот был натянут струной, безволосая грудь Антона тяжело вздымалась при каждом вдохе, от острых, веснушчатых плеч тянулись изящные руки с не менее изящными запястьями и пальцами, которые нервно перебирали между пальцами полупрозрачную, тонкую ткань. Длинная шея была гордо вытянута и напряженна так, что можно было увидеть каждую венку и жилку, кадык рвано дергался из-за вмиг пересохшего горла. Румянец акварельными каплями окрасил очаровательные щёки, уши, скрытые за копной волос, вспыхнули, как спичка. Освещение из окна не хватало, поэтому в мастерской царил полумрак, от чего Матвеев увидел в глазах Шагина целый букет состоящий из смущения, наглости, обожания и раболепности.
Максим сглотнул.
Антон, заметив чужой блуждающий взгляд на себе, сверкнул глазами и широко улыбнулся.
— Маааакс...—наклонив голову в бок, протянул парень и приподнялся на локтях. Антон хотел было продолжить, но был бесцеремонно перебит.
— Надолго он к нам?
Слова осели в воздухе неприятным послевкусием. Шагин опустил взгляд, искренняя улыбка быстро сползла с лица. Матвеев даже не постеснялся общества поэта, сказал горькую фразу громко, резко, колюще, будто хотел посильнее ранить Антона. У него это получилось. Сердце парня неприятно заныло, сам он нахмурился и сжался, пытаясь растворится под этим замораживающим взглядом хозяина квартиры, который до сих пор нагло обводил тело юноши глазами, как бы насмехаясь и принижая поэта.
— Матвеев, ты не охренел ли часом?— возмущённо прошипела сестра и крепко сжала максимено плечо. Тот невинно вздёрнул брови и уголки тонких губ поползли вверх.
— А что? Я всего лишь поинтересовался сколько времени из своей жизни я потрачу на этого...— он презрительно осмотрел насупившегося Антона и, так не закончив свою речь, удалился из комнаты.
Где-то в глубине квартиры хлопнула дверь, ведущая в комнату Матвеева, а в мастерской раздался приглушённый звук, сбрасываемой на пол, простыни и трение одежды о голое тело. Аня быстро начала извинятся за поведение своего брата, а Шагин, шумно сопя, распахнул дверь и пошёл в сторону обидчика, чтобы узнать за что Максим так поступил с ним.
Темный коридор привёл Антона к комнате, в которой он как-то отлеживался будучи пьяным. Высокая деревянная дверь была приоткрыта и Шагин, затаив дыхание, заглянул внутрь. Тут же отвернулся и, глубоко задышав, прижался к стене. Зажмурил глаза. Не помогло. Перед глазами очень в хороших подробностях прорисовывался образ Матвеева, снимающего футболку, а за тем и штаны.
Поджарое, рельефное тело, спортивные ноги навсегда запечатлелись в голове Шагина. Максим же, не подозревая, что за ним откровенно наблюдают, с голым задом пошёл в душ. Поэт от такого зрелища чуть не съехал по стене от неожиданно пришедшего жара и слабости. Глаза невидяще смотрели в противоположную стену, в голове бешеной фурией носился вихрь мыслей.
Из комнаты донёсся звук воды и это послужило для Антона поводом для начала действий. Парень тихо зашёл в комнату Матвеева и застыл. Лучи солнца прорезались сквозь темные шторы, пылинки на свету кружились в своём неведомом танце. Шагин огляделся и, убедившись, что хозяин квартиры ещё не собирается покидать ванную комнату, достал из кармана джинс аккуратно сложенный листочек и положил, как закладку в лежащую на столе книгу.
«—Бесы.»—про себя усмехнулся поэт, читая название произведения.
«— Своих что ли не хватает, про чужих читает..»
Задумавшись Тоша даже не заметил, как вдруг стало тихо, звук льющийся воды заменился тихими шагами и соприкосновениями босых ног о плитку. Антон поспешно положил книгу на место и торопливо покинул комнату, а вскоре и квартиру.
Вечером когда перед сном Максим захочет почитать и отвлечься от своих проблем, он возьмёт темно-зелёный томик, из которого вывалится бумажка, развернув которую Матвеев всю ночь будет мучится бессонницей.
« — Луна, любовников чувствительнейший друг!
Пролей свой бледный свет на сей зелёный луг!
Услыши голос мой, исполненный стенанья,
Узри потоки слез и томны воздыханья!»—гласит секретно-оставленное поэтом послание, а сердце Максима с каждым прочитанным словом все неприятней сжимается...