Глава 2
— Этот Романов меня заеб...замучал он меня уже !!! Сколько можно меня пытать, а? Ну не знаю я разделы клинической психологии ну и что теперь. Убиться или, как там говорит Миша:
— Сейчас выпьем шампанского и застрелимся»?
Ооо, сейчас самое время, ведь этот убл.. ну не смотри так, я на эмоциях— обреченно отвечает Пестель на осуждающий взгляд друга и продолжает.— так вот, ведь этот Николай Павлович завтра решил сделать зачётик, мааленький такой, но именно по той теме, которую я не знаю. Чудесаа...
Антон и Паша вышли из здания ВУЗа и направились в сторону квартиры, по пути Пестель жаловался на своего чудаковатого ректора, а Шагин, затянувшись сигаретой, пропускал его гневную речь мимо ушей. Уж очень на него повлияла эта встреча с Максимом.
Светлые волосы окончательно растрепались, концы легкого бежевого плаща развивались на прохладном осеннем ветру, сигаретный дым легко скользил по воздуху и, растворяясь, улетал в ясное небо, свободная белая рубашка, расстегнутая на верхние пуговицы, оголяла острые ключицы, глаза рассматривали сосредоточенное лицо Паши.
Вон, даже венка на лбу вздулась, как злится.
Темно-карие глаза яростно метали молнии, руки активно жестикулировали. Он уже давно позабыл про, то, как относится Антон к мату и орал на всю улицу
— Ну ПТУ, так ПТУ, отчислят, так и отчислят....
И опять кричал матюки. Антон улыбнулся.
Паша чувства держал всегда в себе и не афишировал свои переживания по поводу учебы, семьи и особо приставучих ректоров, но когда его что-то или кто-то сильно выбешивали, то Шагин становился психологом. В тёмные коротко-подстриженные волосы влетел ветер и навёл беспорядок на голове Паши. Он обернулся, забрал не докуренную сигарету из руки Антона и затянулся. Наступило молчание, каждый думал о своих проблемах. Шли торопливым шагом, всем хотелось, как можно быстрее, добраться до дома и переварить этот день. Шагин неприятно поёжился от ветра, шея покрылась мурашками.
Антон был человеком лета. Он обожал тёплый ветерок, слепящее солнце и зелень, переливающуюся изумрудом на ярких лучах. Шагин обожал ягоды и фрукты, а в особенности персики. Их сладкий сок, стекающий по подбородку, и нежные руки, которые треплют по голове, голос спокойный, успокаивающий. Сейчас Антон понимал, что детство не вернётся и руки матери никогда больше не погладят. Тупая серая реальность добралась и до детских воспоминаний.
Пестель же весь колючий и дерзкий. Он любит осень, то время когда все ненавидят друг друга особенно школьники, уныло плетущиеся на учебу. Паша получает неимоверное удовольствие от этих измученных харей, наивных первоклассников, надеющихся, что все будет хорошо или первокурсников, которые думают, что «— Жизнь только начинается» Пестель обычно в самые плохие дни шёл по улице под дождем, слушал депрессивную музыку, аля грустный э, пессимистичный подросток, и, хлюпая по лужам, еле добирался до дома. Но именно в это время года он чувствовал себя в своей тарелке.
«— Максим наверное обожает зиму. Строит из себя неприступную ледяную глыбу, хотя он ведь не такой..»—думал Антон, уже подходя к невысокому дому.
Поднявшись по обшарпанной лестнице на 4 этаж парни ввалились в квартиру. Там было свежо, в открытое окно задувал ветер, закатные лучи солнца пробивались в просторное помещение, называемое квартирой.
Сняв обувь и повесив плащ на крючок в прихожей, Антон кинул рюкзак и пошёл на кухню. Только сейчас он понял, что толком и не ел за день. Открыв холодильник и взяв тарелку с макаронами и одинокой котлетой, Тоша крикнул.
— Есть будешь?
После этих слов Пестель вышел из-за угла и, утвердительно кивнув, окинул тарелку голодным взглядом.
Заварив чёрный чай, друзья сели за небольшой деревянный стол, Антон ровно разрезал котлету и разделил макароны поровну.
— Слушай, ты случаем не знаешь Матвеева Максима, ммм? — спросил Шагин после недолгого молчания и сразу же сделал глоток почти остывшего чая.
— Матвеева... — Паша задумался.—ааа, ну знаю. И что? Он то тебе зачем? Неприятный тип..— он исподлобья взглянул на собеседника и всем своим видом показал, что его слова—чистейшая правда.—Ходит такой напыщенный, неприступный, что все разбегаются. Видел я его, вроде, в юридическом корпусе.—и после недолгого молчания добавил.—Ну, чего я удивляюсь, там все так ходят...
Паша встал и убрал посуду в раковину.
— Сегодня моя же очередь, да?— он бросил короткий взгляд сначала на Тошу потом на полную раковину грязной посуды, которая накопилась ещё со вчерашнего дня.
— Удачи.—усмехнулся Антон
В ответ в него полетела губка
— Эй, за что?
— За все хорошее.
Пока друг, матерясь и угрожая, пытался помыть ложку, Антон пошёл по коридору в свою комнату. Переодев рубашку на футболку, а брюки на чёрные джинсы, он посмотрел на своё отражение в зеркале. Причесался. Пошёл на выход. Накинув на острые плечи кожанку и взяв телефон и ключи, он предупредил о том, что ушёл и хлопнул дверью.
На улице холодало, часы в телефоне показывали 17:45
— Чёрт.—сквозь зубы прошипел Антон и нырнул в подземный переход.
— На генеральную репетицию он опаздывает..—Полина покачала головой и обижено посмотрела на, влетевшего в гримерку, запыхавшегося Шагина.— Ну Тош, мы же договорились. Старик опять ворчать будет и задержит наверняка..
— И я рад тебя видеть.
Поля улыбнулась и отвела взгляд. Антон скинул куртку и стал переодеваться в приготовленную одежду
— Как мама?— спросил Шагин, пока снимал джинсы и одевал, аккуратно выглаженные, серые брюки
— Н-нормально.— она быстро отвернулась и покраснела.
«— Как ребёнок»— подумал парень и ласково ей улыбнулся
— Ты если хочешь, можешь идти. Я переоденусь и прибегу, а то старик и тебе выговор сделает.
— Если опаздывать, то вместе.
Взяв яркую рубашку, галстук в красно-желтую полоску и зелёный пиджак, пара вышла и направилась к залу, из которого доносились крики.
— Почему мы должны это терпеть?—вздохнул Антон, уже предвкушая «веселую» репетицию «Стиляг», премьера которых будет уже завтра в его театральном корпусе и все, кому не лень, придут поглядеть на яркий мюзикл.
— Выбора у нас нет.— вторила Полина и распахнула двери.
Все уставились на вошедших и парни, с которыми общается Тоша, с траурными выражениями лиц понимающе кивнули. Георгий Русланович— мужчина 60-ти лет драматично повернул голову и хотел что-то сказать, но был перебит.
— Нам жаль, извините...— Полина быстро проскользнула к сцене и судорожно начала раскатывать про какое-то ДТП и пробки. Старик ее выслушал и выдавил что-то на подобие улыбки
— Извините.— в гробовой тишине слова Шагина казались намного громче.
Георгий Русланович промолчал и пошёл к труппе. Где-то на ступеньках сидел Никита Алексеевич— сценарист и помощник старика. Именно благодаря ему, мюзикл будет наполнен драйвом, песнями и зажигательными танцами.
Возле актеров бегали гримеры, поправляли прически чувих и скучные серые галстуки «жлобов», которым пока был и Антон. За кулисами мельтешили костюмеры, которые никак не могли понять откуда на новых желтых брюках появилась дыра. Шагин пошёл туда и отдал свой цветные атрибуты одежды.
Никита дал отмашку и все завертелось.
Теперь Антон стал Мэлсом— «жлобом», который гоняется за стилягами вместе с группой ребят и вершит правосудие, режа преступно яркие галстуки и кромсая подолы красивых платьев. Сам того не понимая, от Мэлса не остаётся ни капли. Антон бежит за кулису, переодевается, на голове ему делают хук и он выбегает обратно. Теперь в окружении стиляг стоит Мэл, наплевавший на законы, правила морали, влюбившийся в свободную жизнь и Полли — дерзкую кокетку.
Они поют и танцуют, смеются и плачут, целуются и дерутся, все кто находится на сцене— живут.
Репетиция заканчивается, все расходятся, Антон, улыбаясь как дурак, прощается с друзьями, Полину он обнимает и обещает быть пунктуальнее. По пути в гримерку у Шагина трепещет сердце.
«— Завтра. Уже совсем скоро. Так, нужно сегодня выспаться...»— он летает в своих мыслях и не замечает, как уже выходит на улицу и, очнувшись, ускоряется. Домой идти прилично, а на улице холодрыга.
«— Дурак. В одной кожанке пошёл, да и ещё знал, что после репетиции жарко будет»— мысли крутились, а где-то на корке сознания завывала сирена, которую парень профессионально игнорировал.
«—Матвеев будет. Он ни за что не пропустит спектакль. Максим...»
Добравшись до дома, Антон тихо вошёл в квартиру, но, увидев Пестеля за учебником Клинической психологии, рассмеялся.
— И кто же у нас тут учит все? Неужто Паша? Ах. Как людей меняет страх вылететь из ВУЗа... А вот недавно этот парень воровал жвачки из ларька и выкручивал лампочки в подъезде.
Пест медленно поднял изнеможенный взгляд, а Тоша вскинул ладони в примирительном жесте.
— Завтра «Стиляги» в большом зале, приходи.— мечтательно сказал Антон и сел рядом.
— Угу, если не сдохну от такой шибко умной информации. У меня на неё аллергия.— и, отхлебнув из чашки, продолжил изучение.
Антон, нехотя встал и поплёлся в ванную. Уже там он скинул одежду и залез под душ. Намылив голову шампунем Шагин, закрыв глаза, опустился под струи тёплой воды. Все мысли бешено крутились, как на карусели, сердце отплясывало чечетку. Заученные фразы путались образы смешивались, но предельно четко и ярко выделялся особый силуэт.
Матвеев, мать вашу.
Его мужественный стан, «раздевающий» взгляд из под темных ресниц и проникновенный, низкий голос, заставили Антона переключить воду на более холодную, а в скоре и вообще выйти.
Вода капала с волос, пока Шагин шёл в комнату и, крикнув что-то вроде
«— Веселой ночки!», закрыл дверь.
Парень выключил свет, лёг и натянул одеяло до головы. Хоть и с детских лет Антон мучился страшной бессонницей, но сейчас, укутавшись, он заснул.
Во сне он видел Бродвей, яркие огни и Максима переодетого в стилягу, затягивающегося сигаретой, который заливисто смеялся и неотрывно смотрел прямо в глаза Антоши, желая увидеть в них любимых бесов.