Глава 8
Осень прошла незаметно. С каждым днём погода все портилась. Дожди, видимо, намеревались затопить землю, не переставая лили, ветра оборвали все листья с деревьев, настроение всех людей стремительно ухудшалось.
Максим ещё не раз приходил в гости к Шагину и весело проводил время. Он очень сблизился с разговорчивым Серёжей, от Мишеля он узнал, как ставить капельницу и что делать при переломе спины. С Пестелем найти общий язык не удалось, тот никак не хотел поддерживать с Максимом общение, но постоять в тишине на балконе и покурить не отказывался. С каждой такой встречей Матвеев понимал, что эти люди стали для него чуть больше чем просто знакомые или друзья и теперь не один вечер не обходился без их общества.
Наступил декабрь. Экзамены, стресс, сдающие нервы не прошли мимо Антона. Особенно его накрыл театр. Там планировался новогодний мюзикл «Чикаго». Все ходили злые, сосредоточенные, нервные. Проблемы были и в ТЮММе, поэтому парень совсем расклеился. Шагин пытался ходить на учебу и в театр, даже гулял и приглашал к себе «Союз спивания», но это было чревато последствиями.
Антон слёг с бешеной температурой. Болезнь взяла вверх и теперь он целыми днями лежал в постеле и метался в бреду, сминая простыни. Пестель все свободное время сидел с больным, вызов врача был бесполезным, а когда Паша позвонил Мишелю, тот сказал пить антибиотики, а потом какие-то сыворотки от антибиотиков, также упомянул сбивание температуры горячим чаем и постельный режим. Проделав все процедуры, состоянии Антона не улучшилось. Жар не спадал. Аппетит совсем пропал.
В один из вечеров Антон наконец то заснул после тяжелого, муторного дня, а Пестель сидел на кухне и, ища в гугле симптомы смертельных болезней, пил остывший кофе.
Раздался звонок в дверь. Парень, думая кого могло принести в 20:00, да ещё и во вторник, шаркая тапками, поплёлся открывать. На пороге стоял Матвеев и держал в руках большой пакет.
— Где он?—зайдя в квартиру и одновременно распутывая шарф, спросил Макс.
— У себя.— хмуро вторил Паша и захлопнул дверь.— Если не хочешь заразится, то не советую туда идти. Просто передай...— парень заглянул в пакет, вопросительно вздернул бровь и продолжил.— свои гостинцы, я так понимаю, и проваливай.
Максим, проигнорировав грубый тон Пестеля, разулся и пошёл в комнату Шагина. Дверь со скрипом открылась, Матвеев увидел Антона, который быстро ходил из угла в угол и, словно в бреду, повторял отрывки фраз. В одной руке у него был лист бумаги, а во второй мокрое полотенце, которое он прикладывал то к шее, то ко лбу. Заметив гостя, Шагин повернулся к двери и, будто оправдываясь, хриплым голосом сказал.
— Заснуть не смог, решил посочинять.— и тут же был загнан в постель.
Антон горел. Лоб покрылся испариной, руки и тело дрожали словно в лихорадке, щеки пылали нездоровой краской, дыхание было тяжелым и прерывистым.
— Ты с ума сошёл! У тебя жар, а ты стишки свои пишешь!— говорил Матвеев пока открывал окно, дабы проветрить помещение и укутывал Антона поверх одеяла пледом.— Так, ты ел сегодня что-нибудь?— в ответ больной отрицательно покачал головой и натянул одеяло по нос, прячась от сквозняка.— Ясно, я сейчас вернусь, а ты лежи и не высовывайся. Понял?— приказал Максим и хлопнул дверью.
Кое-как сварив бульон, Матвеев принёс суп Антону, тот с ухода Максима видимо не шевелился, мирно лежал и тихо посапывал. Макс протянул тарелку Шагину и помог поэту подняться. Антон поморщился и хотел отказаться от еды вновь, но увидев лицо Максима, взял в руку ложку и принялся есть. Суп был вкусный, как из детства, когда его готовила мать.
— Вкусно...
— Я знаю.
— Спасибо
— Ешь давай, хватит болтать.— в благодарность Антон натянул улыбку, Матвеев в ответ потрепал его по голове.
Потом начался курс лечения. Разные лекарства сменялись на другие, полоскания горла сменялись на холодные компрессы для лба и растирания для тела. Температура до сих пор была высокая, но уже начала спадать. Горячие чаи и молоко подносились каждые пол часа к постеле больного. Максим за все это время успел поржать с Пестелем и раза два выйти покурить на балкон, но присесть и отдохнуть ему не удавалось.
Вскоре Тоша заснул и Матвеев пошёл на кухню к Паше, который записывал что-то и между тем успевал угрожать кому-то по телефону.
В дверь позвонили. Потом нетерпеливо начали стучать.
Парни переглянулись, посмотрели на время. Часы показывали 22:30. Пестель последний раз крикнул в телефон и пошёл к источнику звука, Максим присел на старый, мягкий диван. Вдруг в квартиру ворвался какой-то человек и на повышенных тонах начал разговаривать с удивленным Пашей. После односложного ответа гость рванул в сторону комнаты Антона, предупреждая парней, что вмешиваться, как и подслушивать не следует .
Матвеев взглянул на Пашу, тот махнул рукой и продолжил что-то писать в тетради. Макс встал и пошёл к комнате, в которую минуту назад ворвался непонятный мужик. Дверь была приоткрыта и парень мог увидеть и услышать, что происходит в помещении. Мужчина весь светился от счастья и лез к Антону. Лицо у Шагина было напряженное, злое, губы сжаты в тонкую, гневную полоску, на лбу проступила видимая морщина, глаза смотрели на силуэт гостя отстранённо, задумчиво, по детски сердито. Парень медленно ходил по комнате и прикладывал мокрое полотенце к шее.
— Тош, как я рад тебя видеть!—воскликнул мужчина и потянулся к Антону, намеривались обнять, но тот отстранился и присел на стул, стоящий около письменного стола.— Ну ты чего, совсем не соскучился по мне? Не глупи, иди папа тебя обнимет! Я так за тебя переживал, столько лет не видел!
— Переживал? Скучал? А не ты ли меня в четыре года с больной матерью бросил, а?! Без денег, без бедующего, без отца?!
— Антон..
— Что Антон?—парень тяжело дыша поднялся со стула и подошёл в плотную к светловолосому мужчине.— С чего же вдруг такое внимание от Вас к моей персоне?
— Антон перестань паясничать.
— Я жду!
— Родной отец захотел увидеть сына, что в этом плохого?
Раздался презрительный смешок, лицо Шагина исказилось в гримасе боли и жалости. С губ сорвался приступ неконтролируемого сухого кашля, Антон прикрыл рот рукой, все также не отводя взгляд от отца. Подошёл ещё ближе.
— Будте покойны.— раздался тихий голос парня и мужчина в ярости выбежал из комнаты, натыкаясь на ошеломлённого откровенностями Максима. Тишину квартиры сново разорвал дикий кашель и звук хлопнувшей входной двери.
— Тош...
— Молчи.
— Ладно.
Шагин лёг в постель и отвернулся к окну, там сгущались сумерки, с неба крупными хлопьями опускался первый снег. Матвеев принёс горячий чай и подумал, что лучше оставить Антона одного, и уже подойдя к двери, услышал хриплый, просящий голос поэта.
— Макс, не уходи, пожалуйста.
Матвеев присел на край кровати и негромко произнёс, то в чем нуждался каждый из них.
— Не уйду. Никогда.