Глава 2.
Второй раз я увидел ее темной сентябрьской ночью из своего номера отеля «Elysees Union». Именно тогда, когда хочется раскрыть окна нараспашку, закутаться в колючий шерстяной плед, взять в руки чашку с горячим брусничным чаем и наблюдать за редкими подвыпившими прохожими, бредущими по заставленной автомобилями, мотоциклами и мопедами узкой Амираль Амлен. Где-то на центральных парижских улицах трезвонили сирены скорой помощи, перемешиваясь с все еще задорной трелью шарманки или аккордеона, доносящейся из ближайшей таверны, работающей до самого рассвета.
Она стояла на третьем этаже дома напротив, на крохотном балкончике с темными коваными перилами. Балконная дверца за ней была настежь распахнута, а длинный сероватый тюль покачивался на осеннем ветру. В комнате горел маленький ночник, приглушенный оранжевый свет которого бился сквозь занавески, словно пытаясь согреть того, кого мучила бессонница.
Она курила крепкие мужские сигареты, медленно пуская кольца дыма перед собой.
Мне пахло добротным табаком, сухими кленовыми листьями, осевшим городским смогом и горьковато-сладкой корицей из ближайшей пекарни. Таким я чувствовал сентябрьский Париж, в который вернулся впервые за долгие годы. Вообще-то я не любил Париж. Мне он всегда казался слишком напыщенным, слишком вульгарным, слишком многошерстным, слишком контрастным и неоднозначным. Темные обшарпанные и изрисованные дебильными граффити подворотни с омерзительным застоявшимся запахом людской мочи, бесцветные крыши каменных и давящих своей помпезностью джунглей, вылизанная элегантность в обнимку с дешевой пошлостью. Именно таким для меня был город - глупая и слепая мечта всех наивных влюбленных парочек, купающихся в сладкой медовой романтике.
Только сегодня, кажется, я открыл для себя совершенно иной Париж. Было в этой прохладной фиолетовой ночи что-то такое, отчего по рукам бежали мурашки, а сердце в груди приятно замирало. Мое вечернее настроение было похоже на тянущуюся карамельную нугу: хотелось барахтаться в собственном умиротворении.
- Поделитесь огоньком? - спросил я, осторожно облокачиваясь на перила балкончика.
Я не любил высоты: меня противно подташнивало всякий раз, когда я оказывался на высоте, превосходящей мой собственный рост. Я терпеть не мог всяческие манеры и этикет, предпочитая напирать, словно разъяренный буйвол, даже если меня больно оттолкнут в ответ. Я невольно усмехнулся, зрительно отмечая безопасное расстояние улицы, разделявшей нас.
Девушка медленно перевела взгляд с тлеющего в темноте кончика своей наполовину скуренной сигареты на меня. Лицо знакомой незнакомки, которое до сих пор было скрыто в тени, показалось в свете белых неоновых вывесок, и по нему сложно было сказать, о чем она вообще сейчас думала.
Трехзвездный отель, в котором я остановился, размещался в старом пятиэтажном здании недалеко от центра города и был полностью заселен приехавшими встречать парижскую осень туристами. Из номеров, чьи окна выходили на Амираль Амлен, была видна Эйфелева башня, дерзко возвышавшаяся за каменным уличным лабиринтом старых кварталов на противоположном берегу Сены. Отсюда мне было интересно наблюдать за девушкой, будто я смотрел какую-то немую пьесу в арт-хаусном театре.
Она вытянула руку вперед, щелкая пальцем и зажигая огонек. Нас разделяли не менее четырех метров.
- Шутите что ли? - усмехнулся я. Почему-то я ожидал чего угодно, но только не этого простого и вместе с тем такого дерзкого действия. Вероятно, она узнала меня, впрочем, после несостоявшегося с ней интервью на набережной Митерана, забыть наглого азиатского корреспондента было бы сложно.
- Нисколько, - ответила девушка немного осипшим голосом, пожав плечами.
Она выглядела по-домашнему: небрежно завязанный хвост на голове, заспанные глаза, разношенный свитер грубой вязки и широкие вытертые джинсы, а на босу ногу были надеты зеленые тапочки-шлепанцы. Я не был уверен, что сентябрьской ночью ей было тепло в этой одежде, потому что девушка держалась немного скованно, прижав одну руку к груди и плотно сомкнув губы.
- Может, еще и кинете в меня зажигалкой, чтобы спалить к чертовой матери? - широко улыбнулся я. Обычно этой улыбки было достаточно, чтобы напрочь сбить с толку представительницу прекрасно пола.
Однако ответом мне было молчание и пытливый взгляд, уцепившийся за меня. Внизу пронесся по пустынной улице мопед, а где-то среди стоявших у дороги мусорных баков что-то прошуршало: наверное, бездомные коты вышли на ночную охоту.
- Что Вы здесь делаете? - резко спросил я, инстинктивно подаваясь вперед и пристально всматриваясь в лицо собеседницы.
Девушка присела, чтобы потушить сигарету о привинченную к бетонному полу балкона ржавую пепельницу, а затем взглянула на меня сквозь прутья ограждения. Смоляная челка упала ей на глаза, а широкий вязаный синий свитер приоткрыл острые загорелые ключицы. Должно быть, под кофтой не было нижнего белья, и меня почему-то позабавила эта внезапная и какая-то слишком подростковая догадка.
- Курю, - просто ответила она, выпрямляясь в полный рост.
Я фыркнул.
- А если взять пошире?
Девушка вцепилась руками в металлический поручень и, слегка склонив голову на бок, удивленно уставилась на меня.
- А если пошире - стою на балконе. Хотя, если подумать глобальнее, то, наверное, живу?
Она говорила на совершенно чистом французском языке, и я вдруг почувствовал, что чудовищно недооценил ее на площадке у Лувра.
- Так откуда Вы приехали? - вернулся я к вопросу, который вертелся у меня на языке с тех самых пор, как я увидел музыкантшу около самого известного художественного музея мира.
Я не любил менять тактику поведения и вовсе не собирался делать этого сейчас. Еще в университете меня прозвали Провокатором за откровенно нахальную манеру общаться с окружающими, абсолютно не беспокоясь о последствиях. Моя семья приложила много усилий к воспитанию неуправляемого с детства ребенка: с четырех лет врачи поставили мне тяжелую степень аутизма, и в последующие годы я проходил коррекцию поведения в столице Франции, куда мой отец был командирован для открытия франшизы. Там же я пошел в начальную школу, а позже с мамой и бабушкой вернулся в Пекин, когда после десяти лет занятий с психологами и животными-тренерами мое отношение к внешнему миру приобрело осмысленный характер. Тем не менее, до сих пор мне не всегда удавалось контролировать свои действия и мысли, которые любили бежать наперегонки друг с другом.
- А почему это Вас вообще интересует? - озадаченно спросила моя собеседница, вертя в пальцах зажигалку.
- Я же сказал - хочу взять интервью, - с нажимом ответил я.
Девушка пожала плечами.
- Это не похоже на интервью, это допрос с пристрастием. Вы такой плохой интервьюер или работаете в полиции?
Я усмехнулся, не сводя с нее взгляда. Она казалась забавной и совсем не была похожа на одну из тех опасливых девушек, предпочитающих остерегаться настырных незнакомцев. Было немного странно перебрасываться фразами через ночную улицу, на которой воцарилась полнейшая тишина, словно мы были какими-то наивными любовниками, разделенными Амираль Амлен. Легкое шуршание сентябрьского ветра вынуждало потягивать носом, и я пожалел, что не захватил с собой оставшуюся лежать на постели куртку, когда решил взглянуть на горевшую желтыми огнями главную леди Франции.
- Я брал интервью у Барака Обамы в прошлом году, - быстро сморозил я абсолютную ложь, однако девушка на мгновение приподняла широкие брови.
- Тогда Ваш интерес к моей особе кажется еще более нелепым, - заметила собеседница.
Ее большие темные глаза блестели, а нос с небольшой горбинкой был таким же красным и замерзшим, как у меня. Я держал паузу, нисколько не собираясь сдаваться.
- Вам хочется знать, как мусульманке удалось ассимилировать во Франции? Или сколько раз меня били за ношение открытых футболок и игнорирование паранджи? А, может, хотите знать, живу ли я по законам шариата и соблюдаю ли намаз? Или Вас интересуют бомбы, которые я мастерю по ночам в нелегально снимаемом жилье?
Я немного опешил, расплываясь в довольной улыбке. С каждой новой фразой лицо девушки осуждающе вытягивалось, освещаясь красками праведного возмущения, а хрипловатый голос слегка поскрипывал в конце каждого заданного мне вопроса.
- А Аллах не покарает меня за любопытство? - хитро прищурившись и еще больше подаваясь вперед, спросил я.
Собеседница ответила не сразу. Должно быть, у нее была крепкая выдержка терпеть провокационные вопросы от сомнительного парнишки не самой французской наружности, а, может, она сама забавлялась неоднозначным разговором на щекотливую тему.
Мне почему-то захотелось знать о ней все. Абсолютно все.
- Я обязательно спрошу у него, - в последний раз крутанув в пальцах зажигалку и повернувшись полу-боком ко мне, проговорила девушка, а затем быстро скрылась за шевелящимся тюлем.
- Спокойной ночи! - громко крикнул я, вытягивая шею.
В следующее мгновение она появилась вновь, замахнувшись и выкидывая что-то вперед. Я едва успел увернуться, а практически пустая зажигалка приземлилась на пол балкона около моих ног, звонко ударившись о дверной откос.