Кровавое наследие. // ранее: Лиса из Казани.

Прошло три дня с той ночи, когда парни ночевали у неё. Три странных, мимолётных дня — вроде всё спокойно, но внутри у Эли как будто что-то зудело. После, виделась она с ними всего один раз: Марат заскочил «погулять», расшевелить её, и практически вытащил её из дома.

Они шли по району, он что-то рассказывал, ржал, как обычно, пытался её развеселить, но у Эли внимание было... расфокусировано. У универсамовской коробки они столкнулись с Турбо и Зимой. Встретились взглядами — быстро, но так, что внутри у неё что-то больно дёрнулось.

Турбо будто хотел подойти — шагнул было, но Зима его за рукав придержал, щурясь хитро, словно что-то понимал, чего не понимала сама Эля.
Она просто кивнула им, и пошла дальше с Маратом.

Остальное время Эля проводила дома. Что-то вроде эмоционального запоя: плед, радио, книги, чай, снова плед. Как будто организм сказал: «Хватит, надо перезагрузиться. Да хоть в овощ превратиться, но не думать».

Но сегодня утром что-то в ней щёлкнуло. Проснулась, позавтракала — чай с лимоном и бутерброд всухомятку — и оглядевшись на бардак по сторонам решила, что пора навести порядок. Может, мозги заодно проветрятся.

Она начала с своей комнаты. Разбирала вещи, двигала мебель, складывала одежду в кучу — привычно, без мыслей. В голове стояла приятная пустота.

Пока её взгляд не наткнулся на старую спортивную сумку. Ту самую, с которой она приехала около недели назад.

— Боже, совсем забыла.. только бы там не валялись носки, — пробормотала она, наклоняясь.

Сунула руку внутрь — и пальцы, перебирая какие-то ткани и пакеты уткнулись на холодный, металлический, слишком знакомый вес.

Ствол. Её же собственный. Маленький, тяжёлый, компактный. Тот, который она когда-то получила... от кого? Лучше не вспоминать. Тогда ей казалось — полезно иметь. Сейчас — странно.

Эля медленно вытащила его, будто опасалась, что он взорвётся у неё в руках. Села на кровать. Провела пальцем по рукояти.

Она сама не понимала, что её так передёрнуло — оружие она видела не раз, использовала его. Любила. Но именно сейчас, именно в этом доме — ощущалось всё как-то... иначе. Как-то слишком.

— До встречи, маленький, — сказала она слишком тихо.

Быстрыми, почти резкими движениями спрятала пистолет — в шкаф, на самый нижний уровень, под толстые свитера, куда никто без необходимости не полезет.
Так глубоко, будто пыталась спрятать не оружие — а ту часть себя, о которой не хотела думать.

Через час уборки она дошла до того места, куда не заходила и не планировала наверное ещё очень долго: кабинет отца.

Запах пыли и старой бумаги ударил в нос. Комната была нетронутая, как будто застывшая во времени: книги, большой письменный стол, бар в углу, часы на стене, давно остановившиеся. Всё будто ждало, что хозяин вот-вот вернётся.

Эля начала разбирать ящики, поставила бумаги в стопку, выкинула пару пустых бутылок. Перетаскивая старый ковёр, она заметила странное: доска пола слегка приподнята.

«Ага... ну нахер», — подумала она.
Но, конечно, потянула.

Подняла доску. И увидела тайник. Ящик, спрятанный глубоко в подполье. Большой. Не такой уж старый. Сердце застучало быстрее. Она открыла его. И замерла.

Оружие. Много. Не один пистолет, не два. Целый арсенал: магазины, ножи, обрезанный дробовик. Вакуумные пакеты с белой порошковой дрянью. Запечатанные пакеты с какими-то таблетками. Фотографии, пара конвертов — толстых, прошитых.

И бумаги.

Пачка бумажных документов. Эля сидела на корточках и вытаскивала лист за листом. Руки дрожали. Она смотрела и не понимала. Номера машин. Фамилии. Какие-то адреса. Заметки, написанные быстрым, резким почерком отца.

А потом — тот лист. Смятый, мятый, с рваным углом. И... пятнами. Тёмными, засохшими.

Кровь. Не «похоже», она точно знала, как это выглядит.

— Только не это... — прошептала она и развернула лист.

Это был список. Строки имён. Подчёркнутые, пронумерованные.

Некоторые перечёркнуты.

Некоторые — нет.

И все они были знакомы. Фамилии. Клички. Люди, которые «пропали». Про которых говорили на радио, а родители в своё время переговаривались шёпотом. Люди, после которых весь город был как под землёй.

Эля уронила лист. Грудь начало сжимать так, будто кто-то ударил её кулаком. В ушах зазвенело.

— Нет... нет, нет, нет... — прошептала она.

В горле встал ком. Мир начал резко крениться. Пальцы сами разжались — лист упал на пол.

Она сделала шаг назад... и ещё шаг... и наткнулась спиной на стену. Зажмурилась. Слёзы хлынули резко, бессовестно, как будто прорвало плотину. В груди стало больно — будто кто-то схватил сердце голой рукой и начал сдавливать.

— Пап... что ты творил... что ты, блядь, делал... — голос сорвался на шёпот, который никто не услышит.

Она опустилась на пол, обняла голени, прижалась лбом к коленям, раскачиваясь вперёд-назад. Тряслась так, что зубы стучали. Комната поплыла.

Дыхание сбивалось — короткими, болезненными рывками. Грудь горела. Голова кружилась. Слёзы лились, как будто ненавидели её. Истерика накрыла мгновенно — громко, без остатка.

Она рыдала, захлёбываясь, пока тайник с оружием открыто стоял перед ней — как зияющая дыра в её жизни. Слишком много совпадений. Слишком много историй, которые она не хотела соединять воедино. Слишком много тайн отца, которые она считала «мужскими делами».

Её отец был не просто «в движухе». Он был в самом центре. В центре, где принимали решения. И где ставили галочки в таких вот списках.

Эля сидела на полу кабинета, дыхание всё ещё рваное, глаза красные, пальцы трясутся.
И тут — ровный стук в дверь.

Она вздрогнула так резко, что ударилась плечом о стол.

— Твою мать...

Стук повторился — громкий, настойчивый.

— Эля!
— Открой!

Голоса знакомые, чуть злые. Паника захлестнула её мгновенно. Она бросилась к тайнику. Сгребала оружие, фотки, бумаги, эти чёртовы пакеты — всё в одну кучу, не разбирая, что куда. Руки дрожали так сильно, что пару раз она роняла магазин, он со звоном летел на пол.

— Да блядь! — сквозь зубы.

Наконец всё ввалилось обратно в металлический ящик. Она захлопнула крышку, опустила доску, натянула ковёр — криво, но плевать. Выпорхнула из кабинета, захлопнула дверь, словно ставила печать на этот ужас. Промчалась по коридору — мимо зеркала — и замерла.

В зеркале стояла она. Глаза красные, как у наркоманки. Волосы испачканы пылью. Руки дрожат.

— Пиздец... удачи, дорогие гости...

Стук стал ещё громче.

— ЭЛЯ!
— Открой, блядь, ты что там делаешь?!

Она втянула воздух, насколько могла, попробовала стереть слёзы ладонью. Глубоко вдохнула и... открыла дверь. На пороге стояли Вова и Марат. И лица у обоих — каменные. Не веселые, не обычные... а такие, что Эльвире стало хуже, чем от всего найденного в тайнике. Вова первым обвёл её взглядом — быстро, как сканер. От волос до босых ног.

— Кто? — коротко.

— Чего? — переспросила она, моргнув.

— Кто тебя довёл? — сказал он уже громче, злее, с прищуром. — Только скажи мне, блядь, одно слово, и я ему ноги поотрываю.

Марат шагнул ближе, мягче, но тоже напряжённый:
— Эль, ты чё... ты плакала? Кто тебя обидел? Где этот отморозок?

Она подняла руки, защищаясь от их энергии:

— Н-никто! Я... просто убиралась. В кабинете отца. И... ну... — она выдохнула, делая вид, что успокаивается, — накрыло. Вспомнила родителей, вот и всё.

Вова нахмурился, будто не верит ни на слово. Зубы сжал так, что челюсть хрустнула.

— Мне эта история не нравится.

Марат посмотрел на неё внимательнее, подошёл ближе:

— Ты... правда? Только из-за этого?

Она кивнула. Тихо, но уверенно. Между ними повисла тишина — плотная, тяжелая. Вова смотрел так, будто мог рентгеном просветить её насквозь. Но потом резко выдохнул, отступил назад.

— Ладно. Пошли чай пить, — сказала Эля, будто ставя точку.

Парни ещё пару секунд колебались, но вошли.

Эля налила чай — себе, Марату, Вове.
Руки всё ещё дрожат, но она старалась.
Парни устроились за столом.

— Ну? — Марат первым нарушил тишину. — Хочешь поговорить?

Эля вздохнула, слегка улыбнулась:

— Ребята, правда, всё нормально. Просто... бывает. И... кабинет отца — это всегда было тяжело. Я там никогда не находилась прям так, чтобы рассматривать и... В общем, не важно.

Марат кивнул сочувственно. Вова — наоборот, напрягся сильнее.

— А слёзы откуда? Просто так, да? — буркнул он.

— Вова... — сказала она мягко. — Да. Просто так. Это нормально — плакать.

Он отвернулся, но не ответил. Лицо каменное. Она чувствовала: не верит. Но давить не станет — пока.

Марат подался вперед, слегка улыбаясь:

— Эль... слушай, мы вообще по делу пришли. Сегодня дискотека в ДК. Пойдём с нами? Там все наши будут.

Она вздрогнула почти незаметно. Силуэт кучерявого группировщика мелькнул в голове.

— Не знаю... как-то не очень хочу...

— Да ладно тебе, — Марат заулыбался шире, — там музыка, движ, народ. Воздухом подышишь, башку прочистишь. Пошли!

Вова хмыкнул:

— Да, тебе надо. Сидишь тут одичавшая. Пойдёшь — будет полезно.

Эля посмотрела на них по очереди. Марат — добрый, почти сияющий. Вова — раздражённый, но заботящийся по-своему. И если она не пойдёт, они начнут копать. А ей сейчас точно не до этого. Да и... можно увидеть кого-то.

Она выдохнула:

— Ладно... хорошо. Пойду.

Марат радостно хлопнул в ладони:

— Во! Вот так-то!

Вова кивнул, но уже уходил в свои мысли. Встал, потянул куртку:

— Мне надо идти. Дела. Мы вечером тебя заберём, спасибо за чай.

Вова натянул улыбку, и двинулся к выходу.

— Только не опаздывайте, — сказала Эля, подшутив над самой собой. Ведь опаздывала всегда она.

— Не надейся, — буркнул он и ушёл.

Марат задержался чуть дольше.

— Ты уверена, что всё нормально? — тихо.

— Да, Маратик. Правда. Спасибо.

Он ещё раз заглянул ей в глаза — будто убеждался окончательно.

— Ладно, сестрица, тогда до вечера! — потрепав волосы на её голове, он резко убежал к двери, уворачиваясь от её замахов и смеясь.

Эльвира также смеялась, в душе благодаря Бога за такой веселый нрав Суворова младшего. Это явно ей всегда очень помогало, и сейчас не исключение. Становилось легче.

Она толкнула парня в плечо, пока Марат завязывал шнурки, от чего тот повалился на бок. Вновь рассмеявшись, она проводила его до лестницы и вернулась, закрыв за собой дверь. Квартира снова стала слишком тихой. Даже часы на кухне тикали громче, чем обычно. Эля пару секунд стояла в коридоре, прислонившись плечом к стене, будто все эмоции, которые она подавляла при парнях, разом сели ей на грудь. Но потом глубоко вдохнула — полностью оставляя ситуацию в покое, и поплелась в ванную.

Пробежавшись глазами по своему отражению в зеркале, Эля скривилась. Натянув улыбку, подбадривая саму себя. В конце концов на вечеринку в плохом настроении нельзя.

Она включила душ почти на максимум — чтобы шум воды забил всё, и в голове не осталось места для мыслей. Горячая струя ударила в кафель, подняв пар.

Эля сняла с себя вещи — футболка липкая от слёз, джинсы помятые — и шагнула под воду. Первые секунды она просто стояла, обхватив себя руками. Казалось, что вода не смывает, а наоборот, проявляет всё то, что она пыталась спрятать: страх, злость, одиночество.

Потом она вздохнула и начала мыть голову — медленно, очень тщательно. Пена стекала на плечи, щекотала спину, а мысли всё лезли и лезли:

«Если это всё действительно делал отец... если эти имена... если это были его жертвы...»
Живот свело. Она прислонилась лбом к стене.

Но мозг всегда умеет переключиться резко — на что-то совсем другое, будто специально.

Вспомнилось лицо Турбо.

Точнее — как он тогда, пару дней назад, утром, смотрел на неё. Как будто боялся прикоснуться и одновременно хотел. Как будто она — что-то опасное, но притягательное.

Элю передёрнуло.

— Хрень, — пробормотала она в шум воды и фыркнула себе же.

Но от мысли, что он её сегодня увидит... внутри что-то странно приятно шевельнулось.

Она вымыла волосы ещё раз — зачем, сама не знала, просто хотелось чувствовать себя чистой. Чистой полностью. Вытерлась, завернулась в большое полотенце, сделала себе маску на лицо, включила фен и долго сушила волосы, приглаживая каждую прядь, пока на душе хоть немного не полегчало.

Зайдя в комнату, она бросила полотенце на кровать, открыла шкаф — и зависла. Одежды вроде много, но каждая вещь казалась не той. Она вытянула джинсы — тёмные, обтягивающие, которые всегда подчёркивали её фигуру. Потом — чёрный топ. Потом — ещё один топ, светлый. Потом юбку, потом олимпийку, потом снова джинсы...

На кровати выросла гора из одежды.

— Да бля... — выдохнула она, глядя на всё это безумие. — На дискотеку, мать твою... а я тут как будто на показ мод собираюсь.

Эля упёрла руки в бока, потом снова глянула на вещи.

И в голову нагло влезла мысль: «Там будет он.»

Мысли о нём были как иголки — острые, быстрые, неожиданные. Она представила, как он увидит её... как посмотрит. Как проведёт по ней взглядом сверху вниз.
Как у него всегда чуть напрягается челюсть, когда он испытывает эмоции, и не важно это раздражение или смущение.

Внутри что-то предательски нагрелось.

— Всё из-за этого придурка, — пробормотала она, выбирая топ пообтягивающее.

В итоге она остановилась на чёрной обтягивающей юбке, выше колена, серой, свободной, кофточке опущенной с одного плеча и тёмно-синем пальто, которое выгодно подчеркивало цвет её глаз. На ноги сапоги до колена, на небольшом каблуке. Накрасилась — аккуратно, без перебора, но так, чтобы взгляд стал выразительнее.

Посмотрела в зеркало.

— Пусть ваши челюсти на пол попадают, группировщики хреновы.

Она поправила волосы, вдохнула и выдохнула.

Взгляд резко зацепился за угол шкафа. В голове что-то запульсировало. Прижав пальцы к вискам, девушка пошатнулась. По ней будто прошёл разряд тока, тянущий к шкафу. К той самой нижней полке. Медленно открыв дверцу и присев она достала ствол. Он манил её, просил взять с собой. Умелыми движениями она взяла из аптечки бинт Мартенса, обмотала его вокруг талии, фиксируя и создавая небольшой кармашек. Поместив туда пистолет, она накрыла всё кофтой.

Предчувствие никогда её не подводило.  Внутри пульсировало беспокойство, но она упрямо уверяла себя, что всё пройдет хорошо и это лишь перестраховка.

Поверх всего этого тихо пробивался тихий, тёплый, почти нелепый огонёк ожидания.

«Интересно... он заметит?»

Заметит ли её. Захочет ли что-то сказать. Подойдёт ли. Посмотрит ли так же, как тогда утром...

Эля тряхнула головой.

— Всё, хорош. Я иду развлечься. Сама по себе.

Но улыбка всё равно появилась. Маленькая такая. Упрямая. Она закусила губу, ещё раз глянула в зеркало — и пошла ждать, когда за ней придут. Где-то внутри уже начинало биться то самое чувство — опасное, сладкое, и пугающе приятное.

В дверь громко, настойчиво постучали, выдёргивая девушку с мыслей. Она вздрогнула, и не спеша, чуть лениво, пошла открывать. На пороге стояли Суворовы.

Марат — улыбающийся и с жвачкой в зубах.
Вова — нахмуренный, будто его опять кто-то выбесил, но взгляд на Элю он кинул теплый, слегка улыбнувшись уголками губ.

Оба синхронно подались вперёд — оценивая.

— Ну нихера себе... — присвистнул Марат, расплываясь в довольной ухмылке. — Я думал, ты в спортивках пойдёшь.

Эля искренне рассмеялась. Вова медленно провёл взглядом сверху вниз. Слишком медленно. Слишком внимательно. Он даже бровь чуть приподнял.

— Эльвира, ты это.. попустись. Кого ты там соблазнять собралась? — сухо сказал он.

— Старшаков твоих.

Эля ехидно улыбнулась, а Адидас младший не сдержал смешок.

— Ну чё, идём? — спросил Марат, переминаясь с ноги на ногу. — А то ты знаешь, Вове нельзя долго стоять. Он начинает на людей рычать.

— Поумерь, малой. — буркнул Вова, но без злости.

Эля натянула пальто. На секунду задержалась, глядя на свою квартиру... и на ту дверь, за которой спрятан тайник. Дёрнуло внутри. Но она глубоко вдохнула и пошла за парнями.

Они шли по улице втроём. Марат что-то рассказывал — очередную историю о том, как он случайно чуть не попал под машину, потому что засмотрелся как какие-то пацаны устроили «замес» за школой. Эля смеялась, потому что Марат всегда умел её рассмешить, даже когда она не особо хотела.

Вова шёл чуть позади, время от времени оглядывая дворы, прохожих, окна. Он был как собака-страж — напряжённый, внимательный, готовый в любой момент врезать кому-то.

— Ты чё такая напряженная? — тихо спросил Марат, наклоняясь к ней. — Расслабься. Просто потусим. Там все свои будут.

— Угу, — кивнула она.

— Турбо тоже будет, — добавил он с хитрой улыбкой. — Я ему сказал, что ты придёшь.

Эля незаинтересованно хмыкнула, будто ей было абсолютно плевать. Но внутри сердце ударилось сильнее.

— Чё лыбишься? — шепнул Марат.

— Пошёл ты, Маратик, — буркнула Эля, но в голосе была мягкость.

Вова бросил на них взгляд:

— Чё шушукаетесь?

— Да ничё, — отмахнулся Марат. — Давай догоняй. Мы опаздываем.

Вова что-то недовольно хмыкнул, но ускорил шаг.

Когда они подошли к ДК, музыка уже грохотала так, будто внутри проходил митинг танцующих демонов. Свет мигал в окнах, сигаретный дым висел облаками возле входа.

У дверей толпились люди — кто курил, кто бухал, кто уже кого-то пытался «разнять» или наоборот «подтолкнуть» в толпу.

— О, родненькая движуха подъехала, — довольно протянул Марат.

Он, кажется, жил этими местами.

Вова остановился рядом с Элей:
— От нас не отходи. Тут всякое бывает.

— Не переживай, — ухмыльнулась она. — Я кусаюсь.

Эля физически ощущала на себе взгляды с разных сторон, от чего на губах расползлась самодовольная ухмылка. Оглядываясь, она увидела знакомые макушки в кучке Универсамовских.

Зима стоял у стены, что-то увлеченно рассказывая, со знакомой улыбкой. Турбо — рядом, прислонившись к перилам, одной рукой упираясь на них, курил и смеялся в сторону лысого друга.

Но когда Суворовы подошли — он поднял глаза. И на секунду перестал дышать. Он даже сигарету чуть опустил. Взгляд Турбо прошёл по Эле так, что у неё по спине пробежал дрожащий холодок — приятный, тревожный, настоящий.

Зима заметил это и медленно, очень медленно ухмыльнулся:

— Выглядишь очень даже.. хорошо, — присвистнул парень, за что получил суровый взгляд Турбо.

Этого парень и добивался. Эля улыбнулась ему:

— Ты тоже ничего.

Турбо недовольно искривил губы.

— Смотри чтобы не лез никто. Держись нас, и если чё, говори сразу, — он отвёл взгляд, создавая видимость, что эта фраза ничего не значит.

Зима разочаровано хмыкнул, а Эля улыбнулась.

— Справлюсь, спасибо, — безразлично пробормотала она, но голос выдавал раздражение.

Они толпой зашли внутрь. Свет ударил в лицо. Музыка — в грудь. Толпа, жар, запах дешёвых духов и сигарет. Она шагнула в эту движуху — и вдруг почувствовала, как всё внутри переворачивается.

Эля на секунду остановилась — её будто затянуло в этот хаос. Марат первым потащил Элю в толпу:

— Пошли, покажу мастер-класс.

Он махал руками так нелепо, что она не могла не засмеяться. Постепенно и сама начала двигаться — сначала чуть-чуть, потом свободнее. Бас бил прямо в грудь, вибрации гуляли по телу.
Вскоре весь Универсам окружил их, создавая круг, в котором все танцевали, пели и веселились. Эльвира заметила рядом с Маратом девушку и тепло улыбнулась. Рядом с ней вдруг выросла фигура Турбо. Она невольно чуть сжалась. Он двигался уверенно, бросая на неё взгляды, которые та усердно пыталась игнорировать и просто расслабиться.
Когда музыка стихла, все выдохнули, но не разошлись. Новая мелодия не заставила долго ждать. Но Турбо, подошедший ещё ближе и дышащий ей буквально в затылок, видимо не собирался танцевать. Девушка обернулась, вопросительно глядя в глубокие зеленые глаза, медленно растворяясь в них. Но стоило ему открыть рот, чтобы сказать ей что-то, как Марат резко рявкнул:

— ЭЛЯ! ИДИ СЮДА!

Турбо кинул на него недовольный взгляд. Она, дёрнувшись, обернулась — рядом с Маратом всё ещё стояла девушка. Русая, с яркими глазами, нежным личиком, в милом платье. Чистый ангел. Она смотрела на Элю со смущением и невинно улыбалась. Эльвира в ответ не смогла сдержать такую же тёплую улыбку и подошла к паре.

— Это Айгуль, — сказал Марат. — Моя.. подруга.

Эля протянула ей руку:

— Ты та самая Айгуль?

— Какая ещё "та самая"? — удивилась она.

— Та, о которой Марат уже неделю без умолку рассказывает, — ухмыльнулась Эльвира.

Марат покраснел:

— Эээ, сестрица, это жестоко.

— Агааа, — протянула девушка, закатывая глаза. — Он мне про тебя все уши прожужжал.

Айгуль неловко улыбнулась, отводя взгляд. Эля почувствовала, что не одна в этом зале. Что есть кто-то, кто пришёл в хорошем настроении, без врагов, без тяжести.

Айгуль была нежной, доброй, милой. Идеальной, как считала Эльвира, парой для Марата.

— Пойдём носик припудрим? — предложила она, глядя на всё ещё смущенную девушку.

— Я с вами, — Марат тут же выровнялся, но видимо лишь потом понял, куда они собрались и грустно вздохнул.

Девушки искренне рассмеялись и кинули его одного. Эля оглянулась — Турбо исчез. Что-то подозрительно неприятно ёкнуло внутри.

Туалет в ДК был типичным: облупленные стены, слабый запах хлорки, музыка глухо стучащая через перегородку. Девчонки, красящие губы, подтягивающие колготки и обсуждающие пацанов.

Эля оперлась на стену, скрестив руки на груди и одарила их очень «доброжелательным» взглядом. Айгуль рядом неуверенно переминалась с ноги на ногу. Дамы у зеркала заметив её недовольно переглянулись и цокая каблуками, вышли, возмущаясь уже за дверью. Айгуль восхищенно улыбнулась.

— Ну рассказывай, — сразу сменилась в лице Эльвира, становясь милой и улыбчивой девочкой.

Айгуль нервно заправила волосы за ухо, подойдя к зеркалу и подкрашивая губы блеском.

— Что?.. — она смотрела на девушку через зеркало.

Эля засмеялась, подходя к зеркалу, ближе к ней и доставая из сумочки красную помаду.

— Да не стесняйся ты, не расскажу я ему ничего, — подмигнув ей, Эля провела помадой по губам. — Нравится, а?

Окончательно залившись краской и улыбаясь, Айгуль неловко опустила взгляд. Эля, положив руку ей на плечо, решила больше не издеваться над бедной девочкой и перевела тему на что-то про учебу.

Закончив в уборной, девушки вышли в коридор, направляясь обратно в зал.
Пока Айгуль отошла поздороваться с одноклассницами, Эля услышала голоса:

— "Вон та, в юбочке, новенькая какая-то. Я бы её..."
— "Аккуратней, братан, она типа с Универсамом."
— "Да похуй, баба красивая."

Глаза Эли налились гневом и она была готова уже идти надирать их извращенные задницы, но вдруг заметила Турбо. И опешила.

Он стоял у стены, чуть в стороне от прохода. И разговаривал с девчонкой. Красивой. Блондинка, мини-топ, смех заливистый. Она буквально весела на нём, держась за его плечи. А он и не отталкивал.

В груди у Эли что-то кольнуло неприятно и остро. Она застыла.

Айгуль вернулась к ней, увидела сцену и тихо выдохнула:

— Оуу...

Эля отвернулась, будто ей плевать. Хотя внутри всё вскипало.

— Пошли на улицу, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Мне нужно покурить.

Турбо же в этот момент проводил её спину взглядом.

Снаружи было ощутимо холодно. Воздух резал лёгкие — острый, влажный, пахнущий осенью, мокрым асфальтом и дешёвыми сигаретами, которыми курили все вокруг. Ступеньки ДК были усеяны бычками, блестели под светом фонарей. Кто-то громко ржал рядом, кто-то на повышенных тонах выяснял отношения, где-то щёлкала бутылка пива — классика.

Эля затянулась и прикрыла глаза. Дым обжёг горло, но это было приятно — хоть какое-то ощущение, которое она могла контролировать. Айгуль стояла рядом, опираясь на перила, бегая глазами по окружающим.

— Ну... Турбо, — она выдохнула. — Он тебе нравится?

Эльвира промолчала, выдыхая дым.

— Говорят бабник он. Фанаток толпы.. я и сама видела.

— Мне плевать, — слишком резко бросила Эля.

Айгуль хмыкнула, но не стала спорить — она всё поняла, но промолчала. Эля выдохнула ещё раз — белый клуб дыма растворился в холодном воздухе.

И в этот момент, будто вселенная решила сыграть с ней злую шутку, к ней подошёл парень. Не какой-то школьник. Сразу видно — старше, уверенный, высокий, широкие плечи, тёмная куртка, капюшон спущен, взгляд — наглый, почти ленивый. Он остановился так близко, что Эля почувствовала запах его парфюма — терпкий, грубый.

— Сигаретой поделишься, киса? — спросил он, склонив голову чуть набок.

Она подняла глаза, и — на автомате — штучная улыбка коснулась её губ.

«Давай же, Турбо, выходи. И смотри.»

— Не киса, — сказала она, протягивая пачку. — Но поделюсь.

Парень усмехнулся — уголком губ, дерзко:

— Спасибо.

Он достал одну, сунул между губ, поджигая.

— Ты новенькая? Не видел тебя тут.

— Много кого ты не видел, — лениво ответила она.

— Ну да, — он шагнул ближе. — Но таких... точно бы запомнил.

Это было слишком прямолинейно, но подано настолько спокойно, что не вызывало отвращения. Айгуль рядом с интересом наблюдала, приоткрыв рот.

Парень медленно затянулся:

— Я Дамир. А ты, красавица..?

— Эльвира.

— Красивое имя. Подходит тебе, — он слегка наклонился, будто хотел что-то ещё сказать.

Его рука опустилась на её талию, Эля чуть сжалась, но не подала виду, подавшись чуть вперед.

«Ну же, осёл, пожалуйста..»

Рука парня медленно скользнула чуть ниже, к бедрам, девушка инстинктивно подалась назад. Но тот с силой подтягивал её к себе.

— Ну чего ты, красавица? Я не кусаюсь, — он пошло улыбнулся, от чего воротило.

Она уже собиралась ему врезать и валить, грустно прощаясь со своим гениальным планом. Но тут как по заказу, двери ДК внезапно громко хлопнули. Эля сразу с надеждой обернулась, и облегченно выдохнула.

Воздух вокруг изменился. Как будто музыка, голоса, смех — всё отступило. Стало тихо. Очень тихо.

Турбо вышел. Один. Без той светловолосой липучки, что висела на нём раньше. Он осмотрел площадку, взгляд двинулся по толпе... и остановился. На ней.
На Дамире, стоящем слишком близко. На расстоянии между ними — минимальном. На его руке на её теле.

Эля тут же ещё раз дёрнулась, пытаясь отстраниться. Уже напористее, но Дамир явно не заметил Турбо, продолжая держать её и сверлить взглядом.

Лицо Турбо дернулось так, будто его ударили. Но он тут же спрятал это — сжал челюсть, плечи напряглись, спина выпрямилась. И он быстро пошёл в их сторону.

Айгуль тихо прошептала:
— Всё, пиздец...

Эля аж вынырнула из своих мыслей, услышав такой комментарий от Ангелочка.

Он подошёл, тяжелым шагом. Остановился рядом, почти в упор, словно готов был вцепиться в первого, кто слово скажет. Дамир опустил руку, больше не касаясь её, но расстояние не увеличил. И на том спасибо, Эля наконец выдохнула.

— Чё за хрень? — голос низкий, сорванный, злой.

Она включила актрису, даже не обернулась сразу. Затянулась. Медленно выпустила дым.

— Что именно? — холодно проговорила она, но молясь чтобы он поскорее забрал её отсюда нахрен.

— Это... — он сильно ткнул пальцем в плечо Дамира. — Ты его знаешь вообще?!

— Только что познакомились, — она повернулась к нему всем корпусом. — Или я должна расписаться где-то, что обязана перед тобой отчитываться?

Айгуль тихо прыснула от смеха.

Дамир поднял брови:
— Э, брат, успокойся. Мы просто...

— Рот закрой, «просто», — Турбо сделал шаг вперёд, так что между ним и Дамиром остались миллиметры. — Свали отсюда нахрен. И больше даже не смотри в её сторону. Понял?

Дамир прищурился:
— Ты кто такой, чтобы указывать куда мне смотреть?

Турбо прошипел:
— Тот, кто тебе щас фанеру снесёт, если не исчезнешь.

Он сказал это слишком тихо, но так твёрдо, что по спине пробежали мурашки.

Эля резко встала между ними, упираясь ладонями в грудь Турбо.

— Ты с ума сошёл?! — выкрикнула она. — Не лезь не в своё дело!

Он посмотрел вниз — на её ладонь, прижатую к его груди. И на секунду замер. Как будто эта мелкая деталь сбила его с толку.

— Он тебя лапал, — выдохнул он.

— А тебе то чё? — огрызнулась Эля. — А вон там, — она ткнула пальцем в сторону здания, вспоминая блондинку. — На тебе какая-то вафлёрша висела и в ухо плевала, пальчиками поглаживая, — имитируя её, Эля с силой прошлась ногтями по груди парня. — Ты бы ещё её прям там засосал!!

Турбо раздражённо провёл рукой по волосам:
— Поумерь, голубоглазка, чё несёшь то?!...

— А что? — она сузила глаза. — Ты не с ней был?

Он промолчал. Эля горько усмехнулась. Развернулась.
И громко сказала:

— Всё. Я не собираюсь слушать этот бред. Не обессудь.

Она пошла прочь к дальним ступенькам, каблуки громко стучали по бетону и свернула за угол здания, прижимаясь спиной к стене. Громко выдохнула, всхлипнув.

Дамир проводил её взглядом и тихо сказал Турбо:

— Брат, ты ж сам виноват.

Турбо медленно повернул голову. Очень медленно.

Дамир понял. И осторожно поднял руки:
— Я молчу.

Эля стояла с закрытыми глазами, руки дрожали, дыхание сбитое. Только сейчас она осознала как холодно на улице. Без куртки..
Сигареты уже не было, но она будто всё ещё держала её. От дыхания шёл пар. Она злилась. На Турбо. На себя. На всё.

И конечно... через несколько секунд она услышала шаги — быстрые, агрессивные.

Она не оборачивалась. Но он подошёл близко. Очень близко. Так, что его тепло ощущалось кожей.

— Эля.. — тихо сказал он.

Без понтов. Без злости. Почти... уязвимо. И она впервые за весь вечер растерялась.

— Ты чего на улице без куртки? — сказал он, Эля поперхнулась воздухом.

«Серьезно? Только это?»

Он снял свою курточку, надевая её на девушку. Эля растерянно хотела вынырнуть, но парень сжал её плечи, удерживая на месте.

— Спасибо, но в этом нет необходимости, — она отвернулась смотря куда-то в ночное небо.

— Есть, — твёрдо заявил он и сделал паузу, будто подбирая слова. — Тебе он правда понравился? Ну тот петушок, которому ты улыбалась как...

Эля резко обернулась.

— Как кто? Договори.

— Как.. как будто тебе нравится, что он на тебя пялится и лапает, — процедил он.

— А тебе-то что? Ты чё, мой кто? — её голос дрожал, но не от страха. — Ты с какой-то телкой там стоял, чуть ли не трахал её прям в коридоре!

Он нахмурился:
— Чё? Поумерь, Эльвира, — она вздрогнула от полного имени. Он чуть смягчился — Это знакомая моего..

— Мне похер, кто она, — перебила Эля. — Просто забавно смотреть, как ты предъявляешь мне за то, что сам же и делаешь.

Турбо провёл ладонью по лицу, будто пытаясь удержать себя от того, чтобы не сорваться.

— А ты ревнуешь? — сказал он тише, растянувшись в ухмылке. — Закипела уже вон вся. Щас пар с ушей пойдёт.

— Придурок, — фыркнула себе под нос она, но голос стал нервным. — Ты мне никто, Турбо, чтобы я тебя ревновала.

Он ошатнулся от её слов, в глазах промелькнула боль. И Эля только сейчас поняла, что сказала.

— Турбо, я...

— Знаю, — прошептал он. — Но ты права... Мы друг другу никто.

Он сказал это так грубо и уверенно, что внутренности заныли. Эля почувствовала, как внутри всё падает вниз. Больно, горячо, слишком по-настоящему.

Эля рассматривала его лицо, решив не стесняться и благодарила его за то, что он никуда не уходит. Очертание кудряшек, разбитая бровь, твёрдые скулы, эти зеленые глаза... Эльвира с каждым разом утопала в них глубже и глубже. Она чувствовала как он так же жадно разглядывал её. Казалось, ещё чуть-чуть — и они накинутся друг на друга, пожирая.
Наконец её взгляд упал на его губы. Сердце ударило так, будто хотело вырваться наружу. Она облизнула свои губы, жадно глотая воздух.

— Пожалеешь ведь, голубоглазка, — прошептал он, но сам уже тянулся к ней.

Эля в последний раз посмотрела в его глаза:
—Прости, кучерявый. Ты мне не никто..

Его рука поднялась — медленно, нерешительно — и коснулась её скулы. Бережно. Словно боялся, что она исчезнет или пропадёт, если дотронется сильнее. У Эли перехватило дыхание. Внутри всё плавилось, растекалось по телу. Она закрыла глаза, всего на миг, и этого хватило, чтобы он понял.

Турбо наклонился чуть ниже, и только сейчас она услышала, как у него неровно выходит воздух. Его лоб едва коснулся её лба. Тёплый. Родной, будто всегда был рядом. Её ладонь сама легла на его грудь, туда, где ощутимо билось его сердце.

И тогда он поцеловал её.

Не резко. Не жадно. А медленно. Сдержанно. Так, будто хотел запомнить каждое движение, каждое прикосновение, каждый миллиметр её губ. Поцелуй был тёплым, глубоким, с каким-то тихим надрывом.
Будто оба слишком долго молчали, слишком долго делали вид, что ничего не чувствуют. Её пальцы чуть сжались на его кофте. Его ладонь легла ей на талию — мягко, тёпло, уверенно.

И мир вокруг будто растворился. Музыка в ДК стала далёкой. Снег под ногами — тихим. Ночь — мягкой.

Был только он. Только она. И этот поцелуй — такой медленный, такой правильный, такой долгожданный,
что у обоих внутри что-то перевернулось.

И ровно в этот момент в здании ДК раздался глухой удар, крик и звон разбитого стекла. Они резко отпрянули друг от друга.

— Это что? — Эля распахнула глаза.
— Блядь, — Турбо напрягся, уже разворачиваясь. — Пойдём!

Он схватил её за запястье, потянул к входу. Эля побежала рядом, сердце всё ещё билось от момента, который так просто резко сорвали чем-то извне.

Двери ДК хлопнули так громко, будто их кто-то выломал. Внутри клубилось всё: свет мигал, столы опрокинуты, стекло трещало под ногами, музыки уже давно никто не слышал — её забили крики, мат, глухие удары.

Турбо даже не замедлился. Увидел знакомые лица, едва влетев внутрь, не думая, сразу прыгнул в самую мясорубку, с хрустом врезая кому-то в челюсть и даже не проверяя, упал тот или нет.

Эля встала в дверях на секунду — только на секунду — чтобы понять, где кто. Глаза бегали, сердце било в горле, но...

И вот тогда увидела его.

Мужчина. Взрослый, лет сорока с лишним. Стоял у стены. Как чужой среди молодежи. Высокий, крепкий, лицо резкое, будто высеченное. Тело перетянуто кожаной курткой, под ней чёрный свитер. Глаза — тяжёлые, внимательные. Он не дрался. Он наблюдал. Спокойно. Как будто он здесь не гость, а хозяин.

И когда его глаза встретились с глазами Эли, она будто врезалась в бетон. Он узнавал её. Уверенно. Точно.

Губы мужчины едва дрогнули в приветственном кивке — холодном, чужом, но уважительным, будто он видел её совершенно другим человеком. И он разворачивается, медленно идя к выходу.

У Эли сердце проваливается в пятки, но ноги сами делают шаг вперёд. Потом ещё.
И вот она уже бежит за ним, пробираясь сквозь толпу как тень — рывок в сторону, нырок под чужую руку, прыжок через выбитый стул. Запах крови, пота, пыли, разбитого спиртного — всё мешалось в едкий ком.

Когда догнала, уже на заснеженной лестнице, попыталась выпрямиться, голос сделать уверенным:

— Эй! — вырвалось у неё сипло.
Она хотела сказать твёрдо, властно — но вышло почти шёпотом.

Он остановился медленно, будто не удивлён. Развернулся. Сделал шаг к ней. И прежде чем она хоть что-то смогла сказать, мужик схватил её за плечо — резко, больно, до хруста. Пальцы будто в кожу врезались. Наклонился.

— Готовься, Шумкова, — сказал он тихо, слишком тихо. — Это только начало.

Улыбка у него была... жестокая. Не широкая, не хищная — хуже. Улыбка человека, который знает, что случится дальше.

Эля отшатнулась, будто её ударили. Он назвал её фамилией отца.. Даже в паспорте она была записана девичей фамилией матери — Рудницкая. Никто не знал, кто её отец, даже семья Суворовых.
Ей не хватило воздуха. Колени предательски подломились, мир поплыл, и ей пришлось ухватиться за перила, чтобы не упасть. Она выдохнула рвано — как после удара по солнечному.

Она влетела обратно в зал, уже почти не дыша. Горло сжало, глаза защипало — слёзы сами катились. Паника, тошнота, удар пульса по вискам.

Чей-то кулак едва не прилетел в лицо — она увильнула. Кто-то упал на неё плечом, кто-то прокричал у уха что-то нечленораздельное. Горячая волна паники накрыла с головой.

Она оглядывала зал дрожащими глазами.

И тогда заметила Айгуль — та отмахивалась от какой-то бешеной девки, которая царапала её, прыгала, визжа как резаная.

Эля рванула туда, не думая. Удар в висок — один. Второй — точный, сильный, в скулу. Девка отлетела в стену и больше подходить не рискнула.

Айгуль слёзно ахнула:

— Эльвира?!

— Всё нормально, — выдохнула Эля, хватая её за руку и отводя к стене. — Стой тут, поняла?

Айгуль кивнула, испуганная.

И вот в голове Эли что-то щёлкнуло. Хватит. Страх — потом. Сейчас — пыль выпускать.

Она шагнула обратно в толпу, уже не щурясь. Тот страх, который держал за горло весь вечер, отступил. Оставил место ярости. И решимости.

Она дралась жёстко, чётко.

Локтем — в скулу разъездовцу. Коленом — в живот.
Разворот — кулак в челюсть. Плечом отбила кого-то, кто замахивался бутылкой.

Боль тоже была: кто-то ударил в спину, чья-то ладонь зацепила лицо, кровь чуть выступила у губы, кто-то ударил её по ребрам — она вдохнула резче, но не остановилась.

Вова метался неподалёку — на нём висели двое, но он держался. Увидев Элю, он вскипел:

— Эля, блядь?! Ты чё полезла?! Иди НАХЕР отсюда, быстро!

Но она успела заметить тень справа:

— Вова, справа!

Он рефлекторно дёрнулся — и избежал удара бутылкой.

Эля снова побежала глазами по залу ища своих.

Зима держал какого-то парня за воротник и долбил его о стену, будто хотел пробить в ней дыру.
Марат и Пальто вдвоём месили кого-то на полу.
Вова держался уверенно против своих двоих.

И тут что-то внутри у неё оборвалось.

— Где Турбо? — шепотом спросила она у самой себя.

Она искала его глазами — среди этого океана тел, ударов, мелькающих рук — пока наконец не увидела.

Четверо на одного.

Он отбивался резко, дерзко, плечи ходили вверх-вниз — но силы были неравные.
И один из тех, кто стоял сзади, держал в руке нож — маленький, с черной рукояткой, блестящий в свете мигающих ламп.

И он уже заносил руку.

Удар был бы в живот. Точно. Глубоко.

Мозг Эли даже не дал времени подумать. Она выкрикнула:

— ТУРБО!

И уже достала пистолет — рука сама, без страха. Холодный металл, тяжесть, знакомое ощущение — будто всегда лежал в руке. Пальцы не дрогнули.

Выстрел разорвал воздух. Звук отдался эхом по всему зданию.

Секунда — как вечность.
Парень с ножом рухнул на пол, хватаясь за простреленную ногу, крича от боли.

И тишина. Резкая. Тяжёлая. Густая. Как будто вся драка нажала паузу.

Все начали резко оглядываться — кто стрелял?

Шёпоты прошли волной:

— Это у неё пистолет?..
— Ебануться...
— Настоящий...
— Эля чё?...
— Она стрельнула, блядь...

Марат смотрел на неё испуганно — будто увидел незнакомого человека. Вова — с яростью, такой бешеной, что он наверное сразу накинулся бы на неё, если бы не шок. Зима — настороженно, оценивающе, будто впервые её увидел.

А Турбо...

Он стоял перед ней, задыхаясь, кулак всё ещё сжат. На щеке кровь — чужая. На губе порез. Глаза расширенные, злые, но... в них была не ярость к ней.
Что-то другое. Намного сильнее.

Он смотрел на неё так, будто всё вокруг исчезло, будто только она и осталась — с этим стволом, испуганная, бледная, но готовая убить, чтобы защитить.

И эта эмоция в глазах Турбо была сильнее всего, что происходило вокруг.

Когда за окнами прорезался сухой, протяжный, холодный вой сирен, в толпе будто взорвалась паника.

— Менты! — кто-то заорал так, что у Эли в ушах зазвенело.

И всё сорвалось с места. Столы — в стороны. Люди — как стадо, хлынули к выходу. Толпа давила, ругалась, толкалась.

Эля едва успела понять, что происходит, как чья-то рука резко схватила её за запястье.

— Эля! Бегом! — знакомый, резкий голос.

Это был Вова. Он не просто держал — он тащил, дергал, пробивая путь сквозь бегущих.

— Да подожди! — воскликнула она, но он будто не слышал.

Сирены становились громче, ближе — их вибрации проходили по земле. Турбо мелькал позади — злой, напряжённый, со взглядами, которыми он прожигал и толпу, и Вову. Но сейчас он тоже метнулся следом — за ними, за ней.

У выхода давка была такой, что Эля несколько раз едва не споткнулась. Вова грубо подхватил её под локоть и вытолкнул наружу.

— Давай! — скомандовал.

Холод ночи врезался в лицо ледяным ударом. Двор перед Домом Культуры превратился в хаотичную реку людей — ребята, девчонки, какие-то взрослые, все бежали кто куда, перепрыгивая через сугробы, оглядываясь на проблесковые маячки.

Сирены выли уже на повороте.

Эля споткнулась, но Вова дёрнул её так резко, что она едва удержалась на ногах.

— Поумерь! — выдохнула она сердито.

— Тихо! — отрезал он. — Хочешь попасть в отдел? Нет? Тогда молчи и беги!

Она вздохнуть не успела — только услышала позади знакомый голос:

— Эй! Полегче, Адидас!

Турбо нагнал их, злился — это было видно по тому, как напряглась челюсть.

— Чё ты её волочёшь, как мешок? — рявкнул он.

— Она тормозит! — огрызнулся Вова. — Надо быстро валить!

— Да я те ща сам вывалю, — Турбо шагнул ближе, но Эля остановила их обоих:

— Завалите! Просто бежим!

Сирены разрезали воздух ещё громче. Они свернули во двор между панельками, где свет тусклел, а снег был почти нетронутый. Бежали быстро, сбивая дыхание, запинаясь на ямах во льду.

Сзади ещё слышались голоса ребят — кто падал, кто ругался, кто ржал от адреналина.

— Сюда! — снова Вова рванул её руку и потащил в сторону.

Сначала Эля хотела выдернуть ладонь — слишком грубо, слишком резко он обращался с ней. Но сирены, напряжение в груди, страх... всё смешалось. Она позволила тянуть.

За углом уже стояла их спасительная точка — качалка, небольшое подвальное помещение с тусклым светом над дверью. Металлическая дверь, облупленная краска, знакомые силуэты рядом.

Вова первый влетел к двери, дёрнул ручку.

— Давай внутрь!

Эля вбежала следом и встала, тяжело дыша, облокотившись о холодную стену. Сердце колотилось, ладони дрожали.

Последним влетел Турбо, захлопнул дверь, провернул щеколду, будто отрезая весь мир снаружи.

Холодный воздух ещё звенел в ушах. Сирены на улице больше не были слышны. В помещении пахло железом, пылью — и почему-то безопасностью.

Эля перевела дух, волосы прилипли к вискам, дыхание рваное. Вова стоял у стены, вытирая лоб рукавом.

— Ну... вроде оторвались, — сказал он, пытаясь успокоиться.

Вокруг так же уже собрались Зима, Марат с Айгуль, держащая пальто Эльвиры в руках, скорлупа и несколько других. Турбо стоял чуть поодаль — и смотрел только на неё. Исподлобья. Глубоко. Так, будто всё остальное перестало существовать.

И в качалке стало неожиданно тихо. Слишком тихо.

Вова, отдышавшись, наконец подал голос, больше походящий на рык.

— Ты стреляла, мать его! Посреди ДК! При всех! — он шагнул к ней, лицо перекошено, глаза злые, не понимающие.

Эля подняла голову медленно, будто она не только не боится, но и вообще не чувствует давления.

— А что мне, по-твоему, надо было делать? — голос её был неожиданно ровным. Даже холодным. — Смотреть, как ему брюхо вспорят?

Она взглянула в сторону Турбо. Взгляд вдруг стал виноватым. Тот напрягся, будто хотел что-то сказать, но не вмешался. Пока. Вова замер на секунду — дыхание рваное, плечи ходят вверх-вниз — но потом сорвался снова.

Зима, стоящий у стены, с сигаретой за ухом, фыркнул:

— Вообще-то, Вован, она дело говорит. Я видел того придурка с ножом. Там реально всё очень плохо могло быть.

— Молчи, Зима, — рявкнул Вова. — Ты у нас самый умный, блядь, вечно.

Зима только ухмыльнулся, но промолчал — не время. Марат нервно ходил туда-сюда, будто не знал, куда девать энергию после драки.

— Эля... — он поднял руки, словно боится спугнуть.

Но Вова его перебил.

— Ты понимаешь, что нас всех могли принять?! Что тебя могли принять?! Кто вообще размахивает стволом на дискотеке?!

Эльвира не дрогнула, лишь вскинула подбородок.

— Тот, у кого есть лицензия.
Она выделила слово, будто кидая ему в лицо железный аргумент.
— У меня всё законно. Всё чисто. Так что успокойся наконец.

— Лицензия?! — Вова чуть не рассмеялся от злости. — Да мне плевать на твою бумажку! Ствол — это не игрушка!

— А я и не играла, — отрезала она. — Я спасла ему жизнь. Твоему другу, между прочим.

Турбо отвёл взгляд, челюсть напряглась — он стоял как тень, как хищник, который всё ещё ощущает запах опасности.
Айгуль сидела на подоконнике, держась за ушибленное плечо. Она тихо сказала:

— Вова... если бы не Эля, Турбо бы точно...

— А ты вообще помолчи, — Вова резко обернулся. — Что у нас тут, блядь, женский совет открывается? Она стреляет — а вы хлопаете?

Айгуль обиженно опустила глаза. Марат кинул на брата яростный взгляд.

— Поумерь, Вован. И не говори с ней в таком тоне, — он метнулся в его сторону, но стоящая рядом девушка положила руку на его плечо, нежно поглаживая. Он выдохнул, оставаясь на месте.

— Отдай его. Сейчас же, — Адидас дёрнулся к девушке.

Но она выдернула руку так резко, что он чуть не потерял баланс.

— Не трогай меня.
Её глаза сузились.
— И ствол я никому не отдам. Это моё по праву и закону.

Вова дернулся — казалось, ещё мгновение, и он действительно бы полез отбирать силой. Но Турбо шагнул между ними.

— Хватит.
Его голос был низким, спокойным... но в этом спокойствии чувствовалось предупреждение.
— Она права. Если б не она... я бы сейчас валялся там в луже крови, ну или на койке в больничке, в лучшем случае.

Марат попытался вмешаться:

— Ребят... может... давайте без крика? Мы и так все на взводе...

Но никто его не слушал. Зима, закатив глаза, пробормотал:

— Да вы успокойтесь оба. Милиция сейчас по району шарит, а вы орёте так, что к нам первым нагрянут.

Пальто кивнул:

— Он прав. У нас времени мало. Надо решить, что делать дальше, а не орать.

Но Вова не мог остановиться. Он смотрел на Элю так, будто она разрушила весь его порядок.

— Ты, блядь, не с района. Не с нами. Не знаешь наших правил.

Эля грустно усмехнулась уголком губ — стало больно.

— А может, вы просто не привыкли, что кто-то кроме вас может помочь вам, спасти? — холодно бросила она. — Вам же удобно, когда девочки молчат и сидят в углу?

Айгуль тихо сказала, будто сама себе:

— Она не из тех, кто в углу сидит...

Эльвира тепло посмотрела на неё. Бедная девочка, она явно не создана для таких мероприятий.
И тут Турбо шагнул так, что оказался буквально между Вовой и Элей.

— Заканчивай.
Он смотрел на Вову прямым, тяжёлым взглядом.
— Если хочешь выяснять — со мной выясняй. Её не трогай.

Повисла тишина. Тяжёлая. Густая. Даже Марат перестал дёргать руки.

Вова сжал кулаки — так сильно, что костяшки побелели. Но отступил. Полшага. Только полшага — но это было капитуляцией.

— Хер с вами, — процедил он. — Делайте, что хотите. Мне надо подышать.

И вышел, хлопнув дверью так, что стекла дрогнули. Остались только тяжёлое дыхание и гудение ламп. Эля стояла неподвижно. Руки всё же дрожали. Турбо смотрел на неё внимательно, будто пытаясь понять — испугана она или держится на злости.

Марат тихо сказал:

— Эля... ты... молодец. Правда.
Он смутился.
— Просто... мы переживаем.

Айгуль подошла ближе, осторожно коснулась плеча Эли.

— Спасибо тебе... за то, что спасла меня.

Эля кивнула — молча, но тепло. И приняла из её рук своё пальто, благодарно улыбаясь.

Пальто выдохнул:

— Нам бы всем такого хладнокровия, если честно.

Зима усмехнулся:

— Да это не хладнокровие... это, блядь... У неё в глазах такая сталь была, когда она стрельнула... я чуть сам штаны не обмочил.

Парни тихо хмыкнули — напряжение ослабло. Только Турбо не улыбался. Он подошёл к Эле ближе.

— Ты не должна была рисковать, — сказал он почти шёпотом. — Это могло плохо закончиться.

Она подняла на него глаза.

— А я должна была смотреть, как тебя возможно убивают?

Он не ответил. Потому что ответа не было. Он только выдохнул — тихо, тяжело — и взгляд его стал мягче, чем когда-либо.

—————————————————————
за подписку на тгк буду очень благодарна!! там со временем начнёт появляться много информации, опросы, обсуждения сюжета, может быть даже ваше влияние на сюжет🤎