♥︎медичка♥︎ | Вова Адидас

Прошла неделя с тех пор, как палата номер четыре опустела. Больничный коридор снова стал просто коридором, без его шагов, без приглушённого голоса и взгляда, который всегда находил меня даже сквозь толпу.
Мой маршрут после института изменился почти незаметно, будто сам собой. Вместо библиотеки или общежития я садилась в трамвай, который шёл всё дальше от центра, к окраине города — в район, о котором в Казани старались не говорить вслух и который предпочитали обходить стороной.

Каждый раз, выходя на нужной остановке, я ловила себя на том, что замедляю шаг. Воздух здесь был другим — плотным, тяжёлым, будто пропитанным тревогой. Подъезд, в который я заходила, встречал меня облупленной дверью и тусклой лампочкой под потолком. На стенах — корявые надписи «Универсам», чужие клички, стрелки, знаки, смысл которых я не понимала, но чувствовала кожей. В нос бил запах сырости, старого бетона и дешёвого табака.

Каждый раз по спине пробегал холодок.
И каждый раз я шла вперёд.

Я крепче сжимала сумку с медикаментами, словно это был не набор бинтов и антисептиков, а пропуск. Я точно знала: он ждёт. И это знание было сильнее страха.

— Опять без охраны? — Вова встретил меня у двери, будто караулил шаги на лестнице.

Он уже передвигался без костыля, лишь заметно прихрамывая. В его движениях возвращалась та самая уверенность — не резкая, не показная, а тяжёлая, спокойная. Уверенность человека, который привык, что за его спиной — район.

— Я медик, Вова. У медиков нейтралитет, — попыталась пошутить я, снимая пальто и проходя в комнату.

Он усмехнулся, но взгляд остался серьёзным.

— На этом асфальте нет нейтралитета, Ань, — сказал он, закрывая дверь и щёлкая замками один за другим. — Пацаны уже шепчутся. Видят, что ко мне «чистенькая» ходит.

Слово резануло. Я промолчала, делая вид, что занята. Достала инструменты, разложила всё аккуратно, по привычке. Руки работали автоматически — так было легче не думать.

Пока я обрабатывала швы, Вова сидел неподвижно. Я чувствовала его взгляд спиной, плечами, кожей. В домашней обстановке всё ощущалось иначе. Без больничного света, без казённых стен и запаха спирта. Здесь было тише. Интимнее. Сложнее.

Когда мои пальцы случайно касались его кожи, дыхание сбивалось — у обоих. Я ловила себя на том, что задерживаю вдох, будто боялась спугнуть это хрупкое равновесие.

— Ань… — он заговорил уже тогда, когда я начала складывать вещи. Голос стал ниже. — Побудь со мной ещё чуть-чуть. Не уходи сразу.

Я замерла.

— Мои нервы на исходе, — продолжил он, не глядя. — Весь день здесь как в осаде. Смотрят, ждут, считают. Только когда ты приходишь, я чувствую, что я ещё человек. А не просто «старший», которому надо раздавать приказы.

Я присела рядом на диван. В этот момент мне было всё равно, кто он и что за ним тянется. Я видела только его глаза — усталые, полные тоски и какой-то отчаянной, почти детской надежды.

— Не уходи, — повторил он и накрыл мою руку своей. Тепло его ладони было неожиданно спокойным. — Пожалуйста. Не сегодня.

Я осталась.

Мы говорили о простом. О книгах, которые я пыталась читать, но постоянно отвлекалась. О его службе — осторожно, без подробностей. О моих зачетах и строгом преподавателе по терапии. В этой комнате, за плотно зашторенными окнами, мы создали свой маленький мир — тихий, уязвимый, словно временное убежище от всего остального.

Но реальность всегда находила способ напомнить о себе.

Когда я вышла из подъезда, воздух показался резче. Темнее. Я сделала всего несколько шагов, когда увидела их. Трое парней в спортивных костюмах. Не «универсамовские» — это чувствовалось сразу. Они стояли так, будто ждали именно меня, перегородив дорогу.

— Опа, — протянул один из них, с заплывшим глазом и кривой ухмылкой. — А это что за краля  Адидаса лечит?

Я остановилась. Сердце ухнуло вниз, словно провалилось сквозь асфальт.

— Слышь, деваха, — продолжил он, делая шаг ближе, — а ты в курсе, что твой хахаль задолжал людям из другого района?

— Я медсестра, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пропустите, пожалуйста.

— Медсестра, значит? — он усмехнулся и подошёл ещё ближе, обдав меня запахом перегара. — А давай ты и нам что-нибудь полечишь?
Или передашь Вовке, что если он сам не выйдет… мы через тебя с ним здороваться будем.

Они сомкнули круг. Слишком близко. Я впервые по-настоящему испугалась. Не за сумку, не за тетради. Я вдруг ясно поняла: для них я больше не просто Аня. Я — девушка Адидаса.
А это на улицах Казани было клеймом. Почти мишенью.

Я вырвалась резко, почти наугад, и бросилась прочь, к остановке. Сердце колотилось так, что казалось — его слышно на весь двор. В спину летел их смех — ленивый, издевательский, уверенный.

Уже в трамвае, сжимая поручень побелевшими пальцами, я знала две вещи.
Они придут снова.
И если Вова узнает об этом — он не останется в стороне.

И тогда эта неделя, начавшаяся так тихо, закончится совсем иначе.