Глава 12. Не из этого мира
Весь остаток дня я напоминал себе натянутую струну. В четыре часа, когда двери отделения открылись для посетителей, я не сводил взгляда с порога палаты. Мама уже была у меня, оставила бульон и долго плакала, гладя меня по руке, но даже её присутствие не могло унять ту лихорадочную дрожь ожидания внутри.
А потом она вошла.
Я на мгновение забыл, как дышать. Аня была не в белом халате, который делал её частью этой стерильной системы. На ней было строгое черное платье с пуговицами на груди и пышной юбкой — простое, но на ней оно смотрелось так, будто она сошла с обложки старого французского журнала.
В руках она сжимала сумочку, из которой выглядывали уголки тетрадей, а на плечи было накинуто бежевое пальто. Пышный платок, которым она прикрывала голову от ветра, чуть сполз на плечи, открывая её лицо.
— Пришла... — выдохнул я, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке.
— Обещала же, — она тихо закрыла дверь и прошла к кровати. — Учеба закончилась поздно, я боялась, что не успею до конца приема.
Она присела на край стула, и я почувствовал тонкий запах её духов — что-то цветочное и свежее, совсем не похожее на запах лекарств. В этом платье она казалась еще более беззащитной и... недосягаемой.
«Я невыносимо скучаю...» — снова пронеслось в голове. Я скучал по ней, даже когда она была в метре от меня. Потому что я понимал: это платье, эти тетради, эта тихая манера говорить — это всё из того мира, куда мне заказан вход.
— Как ты себя чувствуешь? — она внимательно посмотрела на меня, и в её глазах я снова увидел ту самую живую теплоту. — Температуры нет?
— Теперь точно нет, — я перехватил её руку. — Ань, ты в этом платье... Другая совсем. Как будто ты вообще не отсюда. Не из Казани восемьдесят девятого.
Она чуть смутилась и опустила взгляд на свои тетради.
— Обычное платье. Нам в институте говорят, что врач должен выглядеть опрятно и вне работы.
— Врач... — я горько усмехнулся. — Ань, а ты не боишься? Что я тебя утяну в свой мир? Что ко мне вот так же будут вваливаться Турбо с Зимой, когда ты рядом? Что этот асфальт тебя испачкает?
Она замерла. Её пальцы дрогнули в моей ладони. Она долго молчала, глядя на наши сцепленные руки, а потом подняла голову.
— Я точно знала, что ты придешь тогда, в ДК, — тихо произнесла она, и я узнал слова из той песни, что крутилась у меня в голове. — И я знала, кто ты. Но когда я смотрю на тебя сейчас... я вижу не «Адидаса». Я вижу человека, который боится одиночества больше, чем пуль.
Я замер. Она ударила в самую точку. Я боюсь, что потерял тебя — этот страх никуда не ушел, он просто притаился.
— Побудь со мной чуть-чуть, — попросил я, не в силах отпустить её руку. — Мои нервы на исходе, Ань. Весь день в этой палате как в клетке. Только ты меня из неё вытаскиваешь.
Она не ушла. Она достала тетрадь и начала что-то тихо рассказывать про лекции, про топографическую анатомию, а я слушал её голос и чувствовал, как внутри затихает война. Но где-то на задворках сознания я уже понимал: этот вечер — всего лишь короткая передышка перед тем, как нам обоим придется решать, что делать с этой невозможной любовью.