Глава 9. Почему ты?
Больница погрузилась в ту особую вечернюю тишину, когда дневная суета затихает, а ночные страхи еще не успевают вступить в свои права. В коридорах выключили основной свет, оставив лишь тусклые дежурные лампы. Я набрала в шприц обезболивающее и медленно пошла к четвертой палате. Мои шаги в мягких тапочках были почти беззвучными.
Вова не спал. Он лежал, глядя в окно, где на фоне черного неба кружились редкие снежинки. Свет из коридора падал узкой полосой на его лицо, подчеркивая резкие скулы и глубокую складку между бровей.
— Пора делать укол, — тихо сказала я, подходя к кровати.
Он вздрогнул, но тут же расслабился, узнав мой голос.
— А, это ты... Я уж думал, до утра тебя не увижу.
Я сделала инъекцию, стараясь действовать максимально бережно. Когда я закончила и потянулась к спиртовой салфетке, он вдруг осторожно перехватил мою руку за запястье. Не так сильно, как ночью в бреду, а почти невесомо, удерживая лишь кончиками пальцев.
— Ань, присядь. Пожалуйста.
Я поколебалась секунду, глядя на пустой лоток в другой руке, но всё же опустилась на край кровати.
— Тебе нужно спать, Вова. Завтра будет легче, если отдохнешь.
— Успею, — он не отпускал мою руку. — Я весь день об одном и том же думаю. О том вечере в ДК. Ты ведь тогда на меня так посмотрела... как будто я прозрачный. Все девчонки в районе либо в рот заглядывают, потому что «Адидас», либо шарахаются, потому что боятся. А ты...
Он замолчал, подбирая слова. Я чувствовала, как его большой палец медленно поглаживает мою ладонь.
— Почему ты тогда подошел именно ко мне? — я решилась задать вопрос, который мучил меня всю неделю. — Там ведь было полно красавиц, которые только и ждали твоего внимания.
Вова усмехнулся, но в глазах его не было привычной иронии.
— Потому что ты стояла там, в этом своем платье, и в тебе не было ни капли этой уличной грязи. Я смотрел на тебя и чувствовал, что от тебя пахнет... не сигаретами и дешевым лаком, а домом. Понимаешь? Миром. Тем миром, который я там, в Панджшере, по ночам видел. Я подошел, потому что мне до смерти захотелось узнать, каково это — когда на тебя смотрит человек, который не знает, что такое «ответка» и «сборы».
Он чуть сильнее сжал мои пальцы, притягивая мою руку ближе к себе.
— Ты для меня как глоток чистого воздуха, Ань. Я сам не понял, как меня так зацепило. Но когда я тебя в приемном покое увидел, первая мысль была: «Слава Богу, это она». Значит, не пропаду.
У меня перехватило дыхание. Его признание было таким обезоруживающим в своей простоте, что все мои барьеры начали рушиться один за другим.
— Вова, ты ведь понимаешь, что мы из разных миров... — прошептала я, хотя сама уже слабо в это верила.
— Миры можно поменять, — твердо ответил он. А потом его голос стал совсем тихим, почти умоляющим. — Ань, завтра утром твоя смена кончится. Ты уйдешь домой... Не уходи совсем, ладно? Приди ко мне завтра. Просто так. Не как врач.
Я смотрела на него — на этого сильного, изломанного войной и улицей человека, который сейчас выглядел таким уязвимым. Мой разум кричал, что это безумие, что такие истории не заканчиваются хорошо. Но сердце, которое предательски колотилось о ребра, уже приняло решение за меня.
— Я приду, — выдохнула я, накрывая его руку своей свободной ладонью. — После занятий в институте. Принесу тебе чего-нибудь вкусного... из того, что разрешено.
Вова облегченно выдохнул и закрыл глаза, на его лице появилась редкая, по-настоящему спокойная улыбка.
— Буду ждать. Честное слово — буду считать минуты.
Я посидела с ним еще немного, пока его дыхание не стало ровным и глубоким. Выходя из палаты, я знала: завтра утром я уйду из больницы другим человеком. И моя жизнь больше никогда не будет прежней, потому что теперь я была «под ответственностью» у самой любви.