Глава 6. Под мою ответственность
Я проснулась от того, что в окно палаты ударил резкий, колючий луч зимнего солнца. Он настойчиво щекотал веки, заставляя меня щуриться. Тело отозвалось глухой болью — я так и уснула, сидя на жестком стуле и уперевшись спиной в металлическую спинку кровати. Шея затекла, а в висках пульсировало от недосыпа. Но как только сознание окончательно прояснилось, я почувствовала тяжесть на своей руке.
Опустив взгляд, я замерла. Моя ладонь всё еще была в плену у Вовы. Его пальцы переплелись с моими так крепко и надежно, словно это было единственное, что удерживало его на плаву в ту неспокойную ночь. Во сне он казался совсем другим: исчезла эта колючая, опасная аура, разгладилась морщинка на лбу. Он спал глубоко, но стоило мне попытаться шевельнуться, как его хватка инстинктивно усилилась.
Дверь палаты тихо, почти вкрадчиво скрипнула. Я вздрогнула и снова попыталась высвободить руку, но Вова лишь тише вздохнул, не размыкая пальцев. На пороге возник Игорь Викторович. Он поправил очки, внимательно посмотрел на нашу «сцепку» и едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. В его взгляде не было осуждения — только мудрое понимание того, что иногда присутствие человека лечит лучше любых антибиотиков.
— Доброе утро, полуночники, — негромко произнес он, подходя к кровати. Его голос в утренней тишине прозвучал удивительно мягко. — Посмотрел я его карту, показатели за ночь в норме. Жить будет долго, если голову в очередной раз под доски не подставит.
Я почувствовала, как щеки обдает жарким румянцем, и всё-таки сделала еще одно усилие, чтобы отстраниться.
— Игорь Викторович, он ночью... бредил. Очень страшно. Пытался встать, кричал, командовал кем-то. Пришлось его удерживать почти силой, чтобы швы не полетели.
Хирург внимательно осмотрел повязку на бедре Вовы, удовлетворенно хмыкнул и перевел взгляд на меня. Его глаза стали серьезными.
— Вижу. Пятно на бинтах небольшое, значит, ты справилась. Молодец, Аня. Удержала-таки нашего десантника.
Он сложил руки на груди, и его тон стал официально-деловым, не терпящим возражений:
— Анют, нужно его еще день-два подержать здесь, чтобы швы окончательно схватились. Мы оставляем его под твою ответственность. Парень он непростой, горячий, сама видишь — за ним глаз да глаз нужен. Если что-то вдруг произойдет — зови дежурного хирурга сразу. Завтрак ему принесешь в одиннадцать ноль-ноль. Поняла?
— Да, я поняла. Спасибо, Игорь Викторович, — я кивнула, стараясь придать лицу максимально строгий вид, хотя внутри всё дрожало от осознания этой новой «ответственности».
Как только за врачом закрылась дверь, я снова посмотрела на Вову. Его веки дрогнули, и он медленно, словно нехотя, открыл глаза. Судя по хитрому блеску в зрачках, он проснулся уже давно и просто наслаждался моментом.
— Значит, под твою ответственность? — прохрипел он, и его голос, сорванный ночным криком, прозвучал неожиданно низко. — Ну всё, теперь я точно никуда не денусь. Буду самым примерным твоим больным.
— Очень на это надеюсь, Вова, — я наконец-то высвободила свою руку, которая уже начала затекать, и встала, поправляя белый халат. — Лежи смирно. Я пойду подготовлю всё для перевязки. И не вздумай пытаться встать, пока меня нет. Это не просьба, это приказ врача.
— Слушаюсь, товарищ командир, — он шутливо приложил ладонь к виску, но тут же невольно поморщился, когда попытался пошевелить ногой. Боль быстро вернула его в реальность.
Я вышла в коридор, пытаясь унять колотящееся сердце. Казалось, за одну ночь мы прошли путь, на который у обычных людей уходят месяцы. Но моё мимолетное спокойствие длилось недолго. Стоило мне дойти до сестринского поста, как тишину отделения разрезал топот нескольких пар ног и резкий, звонкий голос, который никак не вписывался в стерильную атмосферу хирургии.
— Да я тебе говорю, он в четвертой! У меня инфа верняк! — выкрикнул какой-то парень в кепке и темной куртке. Он практически летел по коридору, а за ним, едва поспевая, семенили еще двое приятелей — типичные «пацаны с района» в спортивках. В руках вожак этой стаи сжимал огромный пакет, из которого на всё отделение пахло жареной колбасой и чесноком.
— Стой! Куда вы?! — закричала им вслед пожилая медсестра, но они проигнорировали её, как досадную помеху.
Я преградила им путь прямо у дверей четвертой палаты, сложив руки на груди и вложив во взгляд всю строгость, на которую была способна.
— Стоять. Куда вы направились? — мой голос прозвучал холодно и хлестко, как пощечина.
Тот, что был во главе — симпатичный парень с острым взглядом, который выглядел чуть моложе Вовы — затормозил так резко, что подошвы его кроссовок скрипнули по линолеуму. Друзья чуть не врезались ему в спину. Он смерил меня дерзким взглядом с ног до головы, задержавшись на моем бейджике.
— К брату мне надо. Суворов здесь лежит? Пусти, сестренка, мы по делу, — он попытался сделать шаг в сторону, чтобы обойти меня, но я не двинулась с места.
— «Сестренка» твоя дома осталась, — отрезала я, не сводя с него глаз. — А здесь я — дежурный медик. Время посещений начинается с четырех дня. В отделении сейчас режим и покой. Вы что, читать не умеете?
— Слышь, ну мы на пять минут, честное пацанское, — парень попытался обаятельно улыбнуться, обнажив зубы. — Мы подгон принесли: пирожки мамкины, курево... Вовке силы нужны, он у нас кремень, но пожрать любит.
— Как тебя зовут? — спросила я, игнорируя его панибратский тон.
— Марат, — он выпрямился, явно ожидая, что это имя должно произвести на меня впечатление.
— Так вот, Марат. Слушай меня внимательно и передай своим друзьям. Во-первых, сигареты здесь запрещены категорически. Если я почувствую хоть малейший запах табака в палате — вылетишь отсюда вместе со своим пакетом быстрее, чем успеешь договорить. Во-вторых, твоему брату сейчас нельзя жирное, жареное и соленое. У него был тяжелый наркоз, и если ты хочешь, чтобы он быстрее вышел отсюда на своих двоих, а не на инвалидной коляске с тромбом — разворачивайся и уходи.
Марат опешил. Его улыбка медленно сползла с лица. Видимо, он привык, что девчонки при виде него либо тают, либо тушуются, а тут перед ним стояла какая-то «пигалица» в белом халате и разносила его доводы в пух и прах.
— Ну ты и мегера... — пробормотал он, заглядывая мне через плечо, но под моим ледяным взглядом заметно поник. — Даже в школе завучи так не лютовали.
— Пакет оставь на посту, я сама проверю, что из этого ему можно, а что пойдет в мусорное ведро, — добавила я, чуть смягчив голос, когда увидела его растерянность. — И приходите в четыре. По одному. И чтобы были в бахилах. Понял меня?
Марат нехотя кивнул, переглянувшись с друзьями. Те стояли за его спиной, не зная, как реагировать на такой отпор.
— Ладно, Анна Николаевна... Понял. Пацаны, валим, а то она нас самих тут на органы пустит.
Я проводила их взглядом до лестничного пролета, убедившись, что они покинули отделение, и только тогда выдохнула. Когда я вернулась в палату, Вова уже не спал. Он полулежал на подушках, едва сдерживая смех. Его плечи подрагивали, а в глазах плясали чертики.
— Ну ты даешь, — выдохнул он, когда я подошла ближе. — Маратка тебя теперь за три квартала обходить будет. «Мегера», значит... А мне нравится, как ты их построила. Жестко.
— Кто-то же должен держать вас в узде, Вова, — я подошла к его кровати и начала поправлять простыню, стараясь не смотреть ему в глаза. — Раз уж ты под моей ответственностью, привыкай: здесь командую я. И никаких пирожков, пока я не разрешу.
— Слушаюсь, командир, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня по коже снова побежали мурашки. — Только ты заходи почаще. А то без твоего командования мне тут совсем тоскливо будет.
Я отвернулась, скрывая вспыхнувшую улыбку. Предстоял долгий день, и я знала, что этот «пациент» еще не раз проверит мою выдержку на прочность.