Глава 2. Проверка на прочность
Будни в медицинском институте не оставляли времени на лишние мысли. После той странной встречи в ДК Аня с головой ушла в учебу. Понедельник выдался особенно тяжелым: сначала три пары лекций, потом изматывающие часы в отделении терапии.
— Ань, ты чего такая дерганая? — Светка, отложив в сторону зеркальце и яркую помаду, внимательно заглянула в лицо подруге.
Они сидели в своей тесной комнате общежития. Света вовсю наводила марафет, собираясь на очередные посиделки в холле, а Аня сосредоточенно переписывала назначения в свой дневник практики, низко наклонившись над столом.
— Тот десантник из ДК так и не выходит из головы? — с хитрой усмешкой добавила Света.
— Света, у меня в третьей палате пациент с подозрением на острый аппендицит, мне сейчас не до десантников, — отрезала Аня, не поднимая глаз от тетради.
Голос прозвучал сухо, хотя внутри что-то предательски кольнуло. Тот пристальный, тяжелый взгляд у колонны и его уверенную, почти хищную походку она помнила слишком отчетливо, как бы ни пыталась вытеснить их латынью и схемами лечения.
В это же самое время на другом конце города, в душном, прокуренном подвале, Вова Адидас задумчиво вертел в руках пустую гильзу. Перед ним, виновато переминаясь с ноги на ногу, стоял Марат.
— Ну? Нашел? — коротко бросил Вова, не отрывая взгляда от металла в своих пальцах.
— Нашел, Вов. Анна Николаевна. Третий курс, лечфак. В третьем общежитии живет, комната триста двенадцать. Отличница, говорят, характер — кремень. Парня нет, всё по больницам мотается на практике своей, — Марат шмыгнул носом, искренне не понимая, зачем брату сдалась эта серьезная медичка, когда вокруг было полно девчонок попроще.
Вова усмехнулся, и в этой усмешке не было злобы — только чистый, холодный азарт.
«Характер — кремень, значит», — пронеслось у него в голове. Ему всегда нравились сложные задачи. После Афгана обычные, «легкие» победы его больше не грели. Ему хотелось именно этого сопротивления, этой тихой, но твердой силы, которую он почувствовал в Ане.
Вечер того же дня застал Аню в комнате за конспектами. В коридоре общаги было шумно, но в комнате стояла тишина, нарушаемая только скрипом пера. Но внезапно снизу, прямо из-под окон, донеслось надрывное, фальшивое и явно испуганное пение.
— Белые розы, белые розы, беззащитны шипы... — голос певца дрожал, парень безбожно мазал мимо нот.
Аня сначала пыталась игнорировать этот концерт, списывая всё на подвыпивших студентов, но когда «певец» затянул припев по третьему кругу, её терпение лопнуло. Она встала, накинула на плечи теплую шаль и решительно рванула створку окна. В комнату ворвался колючий январский воздух.
— Откуда у вас мой адрес? — выкрикнула она в темноту, перегибаясь через подоконник.
Внизу, в желтом круге света от одинокого фонаря, стоял Адидас. Он выглядел так, будто просто вышел на прогулку: куртка враспашку, руки в карманах. Рядом с ним буквально вжимался в сугроб какой-то паренек лет пятнадцати в облезлой шапке. Вова явно поймал его в соседнем дворе и «по-пацански» попросил помочь с серенадой.
При виде Ани в окне парень на секунду замолчал, но тут же получил от Вовы звонкий подзатыльник.
— Пой, дебил! — гаркнул Адидас, даже не глядя на «певца». Его взгляд был прикован только к окну третьего этажа. — Кто разрешал затыкаться?
— Не мучай парня! — возмутилась Аня, кутаясь в шаль. — Ты посмотри на него, он же сейчас в сугроб упадет от страха! Иди домой и его отпусти!
Вова сделал шаг вперед, под самые окна, так что свет фонаря полностью высветил его лицо. Он улыбался — дерзко, открыто, вызывающе.
— А ты спустись, тогда и отпущу, — крикнул он в ответ. — Видишь, человек ради тебя старается. Неужели сердца совсем нет?
Аня посмотрела на несчастного пацана, который, сглотнув, снова затянул про «розы», и на этого упрямого человека внизу. Ситуация была настолько абсурдной, что ей на миг стало смешно, но она тут же взяла себя в руки.
— Нет. Спокойной ночи, «артисты».
Она решительно закрыла окно и задернула шторы. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Аня вернулась к столу, но строчки в учебнике расплывались перед глазами.
А внизу, во дворе, Вова Адидас еще минуту смотрел на её темное окно. Он знал: кремень тоже дает искру, если по нему правильно ударить.