это стратегия, Блек

Четырнадцатое февраля наступило в Хогвартсе незаметно, но неизбежно — с розовыми украшениями в Большом зале, шипучими розовыми конфетами от близнецов Уизли (с сюрпризом внутри, от которого у Дина неделю светилась голова) и толпой хихикающих девчонок, перебегающих от стола к столу.

Анита Блек к хихикающим не относилась. Она сидела за гриффиндорским столом, гипнотизируя взглядом маленькую валентинку, перевязанную алой лентой. Рядом пристроился Симус, уплетающий тост.

— Это ему? — кивнул он на открытку с набитым ртом.

— Нет, это бомба, — огрызнулась Анита, нервно теребя ленту. — Конечно ему, идиот!

— И что там?

— Валентинка. Сама делала. — Она покраснела до кончиков ушей. — Ну… типа открытка. С признанием. Стихи. Дурацкие.

— Стихи? — Симус подавился тостом. — Ты? Писала стихи? Да ты даже эссе по зельеварению рифмуешь только когда взрывается котёл!

— Заткнись, Финниган, или я тебе в тост добавлю кое-что несъедобное!

Она спрятала валентинку в карман мантии как раз вовремя — в зал влетел Оливер. Он выглядел подозрительно счастливым, прятал что-то за спиной и явно искал кого-то взглядом. Увидев Аниту, просиял так, что даже свечи на потолке, кажется, замигали ярче.

Он подошёл к ней, игнорируя улюлюканье близнецов.

— Привет, — выдохнул он, и в его глазах плясали чертики.

— Привет, Вуд. Чего такой довольный? — Анита старалась держаться независимо, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

— Я тебе кое-что принёс, — он вытащил из-за спины маленький, изящно упакованный свёрток. — Это… ну, в общем, сам делал. Открывай.

Анита взяла подарок, чувствуя, как горят щёки. Рядом уже собралась небольшая толпа  во главе с близнецами. Даже Симус делал вид, что читает газету, но подглядывал поверх неё.

Она развязала ленту, открыла коробочку… и замерла.

Внутри лежал крошечный снитч. Не настоящий, конечно, а искусно сделанный из какого-то лёгкого металла, с ажурными крыльями, покрытыми мельчайшей золотистой пыльцой. Но главное было не в этом.

— Нажми на него, — подсказал Оливер, сияя.

Она осторожно коснулась пальцем крошечного снитча. Крылышки дрогнули, и игрушка взмыла в воздух прямо у неё над ладонью, описала изящный круг — и раскрылась.

Из неё вылетели маленькие, переливающиеся розовым светом сердечки. Они кружились в воздухе, и мягко опускались на головы окружающих. Одно упало Симусу прямо в тост — тост немедленно порозовел и начал светиться.

Зал ахнул. Близнецы засвистели. Анджелина Джонсон громко сказала: «О боже, Вуд, ты романтик!» Кэтти Белл, стоявшая неподалёку, посмотрела на Аниту с странным выражением лица.

Анита смотрела на кружащиеся сердечки, на сияющего Оливера, на розовый свет, отражающийся в его глазах… и чувствовала, как внутри неё распускается что-то огромное, тёплое, невозможное.

— Вуд, — выдохнула она. — Это… это…

— Нравится? — голос его был полон надежды.

Вместо ответа она сунула руку в карман и вытащила свою открытку.

— Держи. Тоже сама делала. Только там не сердечки, там… ну, в общем, стихи. Дурацкие. Но от души.

Оливер взял подарок так бережно, будто это был хрустальный снитч. Открыл. Прочитал первую строчку. Вторая строчка заставила его покраснеть. Третья — улыбнуться так, что уши задвигались.

— Ты написала, что я «лучше любой метлы», — прочитал он вслух, и голос его дрогнул от смеха и нежности.

— Заткнись! — взвыла Анита, пытаясь выхватить открытку обратно. — Не читай при всех!

Но он уже притянул её к себе, прямо посреди Большого зала, под летающие розовые сердечки от её имени и свои собственные, и поцеловал так, что даже профессор МакГонагалл, проходившая мимо, сделала вид, что рассматривает потолок.

Когда они оторвались друг от друга, зал взорвался аплодисментами. Фред и Джордж снимали происходящее на зачарованную камеру. Симус Финниган вытирал глаза рукавом, приговаривая: «Я не плачу, это просто пыль эта розовая в глаз попала».

— Спасибо, — тихо сказал Оливер, касаясь лбом её лба. — Это лучший день в моей жизни. Даже лучше, чем если бы мы выиграли кубок.

— Врёшь, — выдохнула Анита.

— Ни капли. Кубок — это просто кубок. А ты — это ты.

И сердечки всё ещё кружились вокруг них, розовые и невесомые, как их счастье