это стратегия, Блек

Она сидела в своей комнате, уткнувшись лицом в подушку, когда раздался стук в дверь. Тихо, но настойчиво. Как будто человек за дверью не был уверен, хотят ли его здесь видеть, но всё равно надеялся.

Анита узнала бы этот стук из тысячи.

Она вскочила, распахнула дверь и упёрла руки в бока, готовая к бою. Её тёмно-голубые глаза метали молнии, рыжие волосы стояли дыбом после того, как она час терзала подушку.

— Чё припёрся? — рявкнула она.

Оливер стоял в коридоре, бледный, с красными глазами (неужели тоже плакал? Хотя нет, скорее всего тактики свои всю ночь разбирал!), и сжимал в руках букет ромашек. Теперь уже точно не краденых у Хагрида — аккуратные, с ленточкой, явно купленные в Хогсмиде.

— Анита, — начал он тихо.

— Уматывай! — перебила она, ткнув пальцем ему в грудь. — Я не хочу тебя видеть, Вуд. Я же «Блек»! Вот и уходи!

Она попыталась захлопнуть дверь, но он успел подставить ногу. Ойкнул, когда дверь приложила его по лодыжке, но не сдвинулся с места.

— Аниточка, — выдохнул он жалобно.

— Я сейчас кину в тебя что-то очень тяжёлое!!!!!! — заорала она, оглядываясь в поисках чего-нибудь подходящего. На глаза попался увесистый учебник по истории магии.

— Дай мне пять минут сказать! — взмолился Оливер, выставляя вперёд руки.

Анита замерла, сжимая книгу. Её губы скривились в злой усмешке.

— Секунд! — отчеканила она. — Раз…

Он открыл рот.

— Быстрее!!! — рявкнула она. — Два…

— Я идиот! — выпалил он, перекрикивая её счёт.

Анита замерла на полуслове, готовая рявкнуть «три», но так и застыла с открытым ртом.

— Что-что? — переспросила она, решив, что ослышалась.

— Я идиот, — повторил Оливер громко и чётко. — Самый настоящий. Я сказал то, о чём буду жалеть всю жизнь. Я не имел права. Ни единого слова из того, что я сказал, не было правдой.

Анита медленно опустила книгу, но дверь всё ещё держала полуоткрытой, готовая в любой момент захлопнуть её обратно.

— Продолжай, — холодно сказала она. — У тебя осталось три секунды.

— У тебя есть друзья, — быстро заговорил он, захлёбываясь словами. — Я просто слепой баран, который видит только свою команду и свой квиддич! Симус! Он же всегда с тобой! И близнецы, хоть они и придурки, но они тебя любят! И… и я!

— Ты? — её бровь изогнулась. — Ты меня любишь? После того, как сказал, что у меня никого нет?! Я тебе сейчас твою же метлу знаешь куда засуну?!!!

— Я не то имел в виду! — почти закричал он. — Я злился на себя, на матч, на весь мир! И сорвался на тебе, потому что ты была рядом! Потому что ты единственная, кому я мог показать свою слабость, не боясь, что меня осудят! И вместо того чтобы быть благодарным, я ударил по самому больному!

У Аниты дрогнули губы.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила она.

— Правда, — он шагнул ближе, протягивая ей ромашки. — Я всю ночь не спал. Думал о том, как найти нужные слова. Перебрал тысячу вариантов. А потом понял — никакие слова не вернут твоё доверие. Только время. И поступки.

Она взяла цветы, машинально вдохнула их аромат. Пахло свежестью и, кажется, его отчаянием.

— Знаешь, что сказал Симус? — спросила она, глядя на ромашки.

— Что он свернёт мне шею? — осторожно предположил Оливер. — Потому что он уже нашёл меня утром и пообещал именно это. И Фред с Джорджем тоже. И даже Анджелина как-то странно на меня смотрела.

Анита фыркнула, пряча улыбку.

— А ещё он сказал, что ты сам прибежишь. И что я не должна переживать из-за тебя ни минуты.

— Я прибежал, — кивнул Оливер, в его глазах зажглась надежда. — Как только понял, что без тебя всё теряет смысл. Кубки, тренировки, манёвры… всё это пыль. Ты — моя команда. Моя единственная команда.

Анита долго смотрела на него, потом перевела взгляд на цветы, потом снова на его измученное, несчастное, но такое родное лицо.

— Если ты ещё раз так сделаешь, — медленно произнесла она, — я действительно кину в тебя что-то тяжёлое. И это будет не книга.

— Обещаю, — выдохнул он с таким облегчением, будто с плеч свалился замок целиком.

— А теперь заходи уже, — буркнула она, отступая в сторону. — А то соседки сбегутся смотреть на цирк.

Оливер шагнул в комнату и в ту же секунду притянул её к себе, зарывшись лицом в её рыжие волосы. Ромашки жалобно хрустнули между ними.

— Прости меня, — прошептал он в её макушку.

— Прощаю, придурок, — пробормотала она в его свитер.

И впервые за последние сутки внутри неё снова стало тепло.