8 ЧАСТЬ
Кайли.
Поездка на нашей «крутой» патрульной машине занимала уже около двух часов. Все это время мы оба молчали.
Я понимаю почему молчал Хёнджин: мне иногда кажется, будто ему доставляют физическую боль разговоры со мной. Не потому что я напоминаю ему что-то грустное из его жизни, все просто потому что у него скверный характер.
Но вот я не понимаю, почему молчу я. Впервые в жизни - мне, как человеку, которому всегда есть что сказать и человеку, который молчать не умеет, я удивительно долго держу тишину.
Вероятнее всего, мне даже отчасти нравится это наше немое перемерие. Мы оба отложили в сторону сарказм и шутки, издевки и подколы, и все это время просто молчали, даже не бросая взгляды друг на друга. В этот момент мы выглядим не как люди, готовые продать друг друга за банку тушенки или перегрызть друг другу глотки от ненависти, а как обычные - приятели, если так можно назвать.
Все это время я смотрела в окно и наблюдала за заброшенными домами. Многие из них выглядели так, будто в них до сих пор кто-то живет.
Но это невозможно.
Каждый житель, например, этойдеревушки, которую мы только что проехали, либо умер, либо сбежал. И я очень надеюсь на второе.
Люди оставили свою прошлую нормальную жизнь и сбежали в безопасное место, скрываясь от непонятного для нас вируса, поразившего мир и теперь учатся жить заново где-то на более-менее безопасной территории.
Приспосабливаются.
Как я.
Это моя новая жизнь и мне хочется засмеяться от абсурда всей ситуации.
Теперь вся моя жизнь - это одна бесконечная, грязная и чертовски опасная импровизация. Ирония в том, что индустрия моды идеально подготовила меня к апокалипсису.
Спать по два часа на холодном полу?
Моя база.
Не есть сутками, сохраняя ясный мозг?
Легко.
Идти вперед, когда ноги стерты в кровь, и при этом не терять самообладания?
Это мой профессиональный стандарт.
- Мне не нравится цвет неба, - замечает Хёнджин, смотря вверх.
Он заговорил впервые за пару часов, поэтому его голос звучит слегка хрипло и я ненавижу его даже за это. Чертов ублюдок привлекательный, даже с таким противным характером.
Но я скорее отрежу себе язык, чем когда-нибудь проявлю к нему симпатию.
Я поднимаю голову и замечаю темные тучи на когда-то ясном небе.
О нет, только этого нам не хватало.
- Твое настроение испортило погоду, - хмурюсь я, тыкая пальцем на тучу. - Надеюсь будет легкий дождик, который не помешает нам ехать дальше.
Я не уверена, что наша машина переживет попадание в ливень. Она едет на последних остатках сил. Бензин на исходе и если мы рассчитали правильно, его хватит четко до его дома, но я не думаю, что единственная наша проблема - это топливо.
- Осторожнее с сарказмом, Кайли. - вздыхает Хёнджин, - Если ты заразишь им гнилых, они станут настолько невыносимыми, что я просто откажусь их расстреливать и оставлю тебя с ними дискутировать.
- Если они заразятся моим сарказмом, они просто начнут смеяться над твоими попытками всё контролировать. - приподнимаю бровь я, - И тогда тебе придется расстреливать их не из страха, а от обиды, что даже трупы не воспринимают тебя всерьез. Так что держи палец на спуске, и старайся не слушать - правда бывает болезненной.
Он ухмыляется и качает головой.
- Ты представляешь какая ты невыносимая? Ты всегда находишь, что ответить. Если мы выживем, я куплю тебе остров. Не потому, что я хочу быть щедрым, а просто чтобы убедиться, что между тобой и остальным миром есть пара тысяч миль океана. Ты слишком опасна для цивилизации.
Я планирую ответить что-то еще ядовитое, потому что да - я именно такой человек, но громкие капли, бьющиеся по стеклу все быстрее и быстрее, заставляют меня замолчать.
Кажется, Хёнджин тоже теряет настроение перепираться, так как наш обзор все больше и больше становится скрытым. Капли превращаются в ливень и дорога перестает быть видна. Хёнджин пробует включить дворники, щелкает рукой раз за разом, но ничего не помогает. Сломаны.
- Черт, - вздыхает он, - я думаю нам нужно остановиться и переждать ливень.
В данной ситуации я не хочу даже спорить.
Хёнджин постепенно сбавил скорость, съехал чуть-чуть вбок и остановился.
Тишина, которую заполняют только капли дождя по лобовому стеклу и крыше, начинает действовать мне на нервы.
Я блокирую дверь со своей стороны, потому что вокруг гуляют зараженные. По мере того, как мы стали приближаться к городу - их становилось больше, и больше.
Мы в ловушке. Если кто-то из них увидит нас или учует запах, мы в большой беде.
От скуки и для того чтобы занять свои руки, я начинаю рыться в подлокотнике, а затем и бордачке, в надежде найти что-то, чем можно себя занять.
Когда я открываю бордачек, единственное, что выпадает из него помимо каких-то мелких запчастей, влажных салфеток и прочего хлама - маленькая плитка шоколада.
Я чуть ли не пищу от радости.
- Сегодня праздник, - ухмыляюсь я, раскрывая его. - У меня действительно очень легкая и удачливая рука.
Хёнджин развалился на своем сидении и спиной облакотился на водительскую дверь, расслабленно поглядывая на меня со своего места.
Иногда мне кажется это всё шуткой. Никогда в жизни я бы не подумала, что я буду сидеть в машине с Хёнджином и делить по-настоящему последнюю плитку шоколада в этом мире. Мы не ругаемся, не кидаемся колкостями и я даже за последние две минуты не послала его на три буквы.
Чудо бывает.
Я отламываю ему большую часть и протягиваю. Не то чтобы я была невероятно великодушной и щедрой, но я не могу оставаться должной. Он был джентельменом, поделился со мной большей частью нашей еды, хотя его организму требуется в три раза больше калорий, чем моему.
Хёнджин удивленно вскидывает брови и хмурится.
- Ты мало ела, - говорит он и не принимает мой кусочек. - Твой желудок сжался до размеров наперстка или ты решила, что в апокалипсисе лучший способ выжить - это стать прозрачной?
Я закатываю глаза.
- Я просто ненавижу шоколад, - вру я, - И вообще, я привыкла жить на зеленом чае и чистой наглости. А ты - гора мышц и самомнения. Чтобы твой мозг продолжал выдавать свои «гениальные» планы, тебе нужно топливо. Я просто не хочу, чтобы ты упал в обморок в самый неподходящий момент и мне пришлось тащить твою тушу на себе. Это не благотворительность, это оптимизация ресурсов.
Хёнджин некоторое время смотрит на меня, выискивая в моем выражении лица намек на ложь. Но он ничего там не найдет.
Хёнджин берет кусочек и закидывает его в рот, медленно пережевывая.
- Я не останусь в долгу, Кайли, - говорит он, смотря на меня, не моргая, - я в первую очередь мужчина. Я не позволю тебе голодать.
Мое сердце подпрыгивает к горлу и я отворачиваюсь к окну.
- Да, давай сначала просто выживем, - тихо говорю я.
Дождь не заканчивался уже больше часа. Хёнджин закрыл свои глаза, сложил руки на груди и, вероятнее всего, уже дремал, но я не могла сомкнуть глаз.
В моей голове вертелись его слова.
Я прокручивала их снова и снова, снова и снова.
Он смотрел на меня таким взглядом, который я не могла передать. Я всегда считала, что мне ровным светом плевать на этого человека, но скорее всего, в глубине моей души на него тлелась и грелась обида, подгорая каждый раз, когда он бросал на меня равнодушный или полный ненависти взгляд. Я все еще не могла понять, как наши приятные отношения в детстве могли так резко поменяться. Я никогда не понимала, что я сделала не так, чтобы заслужить к себе такое отношение.
Моя мать сделала, но я нет. Я никогда не была плохим человеком. Я была сукой, я была стервой, я была слишком упертой и язвила больше, чем дышала, но я не была плохой. Я никого не предавала и никогда не поддерживала свою мать в её решениях.
Я ненавидела её всей своей душой.
Я ненавидела, когда меня сравнивали с ней. Люди каждый раз говорили, какая я невероятно красивая и какая моя мать счастливая, что у нее такая успешная дочь. Они хвалили её, забывая что все, что у меня есть - сделала я. Это были мои заслуги, а не ее. Хоть она и была деспотом, тренируя меня.
Мать никогда не смотрела на меня как на дочь. Она смотрела на меня как на инвестиционный портфель. Диеты с пяти лет, бесконечные кастинги, исправление «неправильной» походки - я была для неё пластилином, из которого та лепила свою несбывшуюся мечту о славе.
Мать питалась моими успехами. Она считала, что каждая обложка журнала была победой Вивьен, а не моей. При этом любые проявления слабости, слезы или усталость высмеивались как «непрофессионализм» и «порча имиджа».
Зомби снаружи хотят сожрать мою плоть. Моя мать годами пожирала мою личность, кусочек за кусочком, пока не остался только этот глянцевый каркас. Хёнджин думает, что он жесткий?
Он просто не видел мою мать за завтраком, когда она обсуждала условия моего нового контракта, пока я плакала от истощения. По сравнению с ней этот апокалипсис - просто неудачный сезон распродаж. Она была первым монстром, которого я научилась побеждать, надевая маску безразличия.
Я ненавижу её за то, что даже сейчас, когда мир рушится, я первым делом проверяю, не дрогнуло ли моё лицо, вместо того чтобы просто закричать от страха.
И меня бесит, что Хёнджин видит во мне её.
Хрипение и страшный звук раздался снаружи автомобиля.
Моя спина выпрямилась как по команде. Я сидела идеально ровно, вжавшись в свое сидение, чтобы ни один зараженный, проходящий мимо не заметил меня.
Кажется, Хёнджин проснулся, потому что боковым зрением я увидела, как он наблюдает за мной, а затем переводит свой взгляд в окно.
- Не двигайся, - одними губами произносит Хёнджин.
Капли барабанят по стеклу все меньше, заставляя меня слушать этот ужасный хрип за своим стеклом. Периферийным зрением я могу увидеть, как двое гнилых зараженных, ковыляют мимо моей двери так медленно, что если бы они захотели и повернули голову в мою сторону, они бы меня увидели.
Я закрываю глаза и еле дышу.
Им ничего не стоит пробить мое стекло за считанные секунды.
Я слышу, как Хёнджин двигается. Приоткрыв глаза, я смотрю, как он аккуратно, еле заметно достает из своего пояса джинс пистолет и делает все очень медленно, не давая даже шанса этим двоим заметить его движения.
Он готовится выстрелить в случае экстренной ситуации.
Но ему не приходится этого делать, так как зомби без одной руки сначала остановился перед моим стеклом, скорее всего, учуяв аромат человечины, но судя по всему, это не особо его заинтересовало, так как он двинулся дальше.
Дождь прекратился и обзор стал хорошим.
Мы были в двух милях от шоссе.