18
На следующее утро Саша проснулась от того, что Глеб гладил её по спине. Он сидел на кровати, облокотившись на спинку, и просто водил ладонью по её позвонкам — медленно, невесомо. Солнце светило прямо в окно, и его светлые волосы горели, как нимб.
— Ты смотришь на меня, — прошептала Саша, не открывая глаз.
— Смотрю, — тихо ответил он. — И не насмотрюсь.
Она открыла глаза. Глеб выглядел уставшим — под глазами залегли тени, будто он не спал всю ночь. Но улыбался. Тепло, по-настоящему, без своей обычной колючести.
— Ты не спал? — спросила Саша, приподнимаясь на локте.
— Боялся, что если засну — проснусь, а тебя нет, — признался он. — Глупо, да?
— Глупо, — кивнула она. Но внутри что-то сжалось от нежности.
Она сама потянулась к нему и поцеловала в уголок губ. Глеб прикрыл глаза и выдохнул.
— Саш, — сказал он серьёзно. — Я вчера отцу сказал, что больше не приеду к нему. И ты не поедешь. Никогда. Я с ним всё решил.
— Как «решил»? — она насторожилась.
— Сказал, что ухожу из бизнеса. Вообще. Что больше не хочу иметь с ним ничего общего. Ни притонов, ни девушек, ни грязных сделок. Он назвал меня предателем. Сказал, что я пожалею.
— А ты? — тихо спросила Саша.
— А я сказал, что лучше быть живым предателем, чем мёртвым сыном, который никогда не знал, что такое любить по-настоящему.
Повисла тишина. Саша смотрела на него и не верила. Тот самый Глеб, который держал её в подвале, угрожал, запугивал — сейчас сидел перед ней и говорил такие слова, от которых хотелось плакать.
— Ты это всё из-за меня? — спросила она дрогнувшим голосом.
— Из-за тебя, — ответил он просто. — Ты показала мне, что я могу быть другим. Не монстром. Не машиной для денег. Живым.
Она бросилась ему на шею и разревелась. В который раз за последние дни. Но теперь это были слёзы облегчения. Глеб обнял её, прижал к себе и замер.
— Всё будет хорошо, — шептал он. — Я обещаю. Мы уедем отсюда. Я знаю одно место, далеко, где нас никто не найдёт. Даже отец.
— А Артём? — спросила Саша сквозь слёзы.
— Артём с нами, — усмехнулся Глеб. — Он уже собирает вещи. Сказал, что без нас ему здесь делать нечего. Да и видео с моим голым падением ему ещё пригодится для шантажа.
Саша засмеялась сквозь слёзы. Впервые за долгое время — легко, свободно, без надрыва.
— Ты чудовище, Глеб, — сказала она. — Но моё чудовище.
— Твоё, — согласился он. — Только твоё.
Они пролежали так до обеда. А потом пришёл Артём с двумя большими сумками и сказал:
— Ну что, голубки, машина у входа. Пока Геннадий не очухался и не послал своих псов — валим.
Они вышли на улицу. Солнце светило ярко. Саша на секунду зажмурилась и глубоко вдохнула. Воздух пах свободой. Глеб взял её за руку и не отпускал, пока они садились в машину.
— Ты уверен? — спросила она, когда двигатель завёлся.
— Уверен, — сказал Глеб, глядя ей в глаза. — В первый раз в жизни — абсолютно уверен.
Артём нажал на газ. Особняк Глеба, забор с колючей проволокой, притоны отца — всё осталось позади. Саша смотрела в окно на убегающий город и чувствовала, как внутри неё прорастает что-то новое. Не страх. Не ненависть. А надежда.
Глеб обнял её за плечи и прошептал в макушку:
— Всё только начинается, Кис. Наше настоящее. Без цепей. Без обмана. Обещаю.
Она повернулась к нему, посмотрела в его светлые, выгоревшие на солнце волосы, в его уставшие, но счастливые глаза и кивнула.
— Я верю тебе, Глебушка. В первый раз — по-настоящему верю.
Машина уносила их в неизвестность. Но теперь это была не страшная неизвестность. А та, где они будут вдвоём. И, может быть, даже счастливы. Как когда-то, в самом начале. Только без вранья. Без игры. Насовсем.