17
Прошла неделя. Каждый день телефон Глеба разрывался от звонков отца. Геннадий названивал утром, днём и вечером. Саша не знала об этом — Глеб всегда уходил в другую комнату или на улицу, когда брал трубку.
— Ты что, рехнулся, сын? — голос Геннадия гремел из динамика. — Отдай мне девку. Она мне нужна. У меня клиент есть, богатый, за такие глаза любые деньги платит.
— Нет, — каждый раз отвечал Глеб. — Я её не отдам. Она моя.
— Моя! — передразнивал отец. — Да ты посмотри на себя! Из-за бабы бизнес теряешь? Я тебя не для этого растил.
— Я сказал — нет, — Глеб сбрасывал звонок, но через час отец звонил снова.
Саша ничего этого не слышала. Она сидела в своей комнате, читала книги, смотрела в окно и понемногу привыкала к новой жизни. Глеб стал мягче. Он приносил ей цветы, гладил по голове, иногда они просто лежали на кровати и молчали. Артём больше не запирал её. Она могла ходить по дому, даже выходить в сад. Но забор с колючей проволокой оставался. И охрана у ворот.
— Ты грустная, — сказал однажды Глеб, застав её у окна.
— Я просто думаю, — ответила Саша. — Сколько это будет продолжаться?
— Что именно? — спросил он, хотя знал ответ.
— Это. Клетка. Даже золотая, а клетка.
Глеб не ответил. Только обнял её сзади и уткнулся носом в её макушку.
В один из дней телефон зазвонил снова. Глеб вышел на кухню, но Саша случайно проходила мимо и услышала обрывки разговора.
— Пап, нет... Я не приеду... Она не поедет... Что? Ты серьёзно?
Голос Глеба дрогнул. Саша замерла за углом.
— Хорошо, — сказал он глухо. — Я приеду. Но один.
Он сбросил звонок и долго стоял, уперевшись руками в стол. Потом обернулся и увидел Сашу.
— Ты слышала?
— Не всё, — сказала она. — Что случилось?
— Отец сказал, что если я не привезу тебя — он сам сюда приедет. С людьми. Я не хочу, чтобы ты это видела. Поехали со мной. Я не дам тебя в обиду.
Саша не поверила до конца, но кивнула. Она уже устала бояться. И почему-то верила, что Глеб её защитит.
Они приехали в притон. То самое серое здание с глухими стенами. Сашу трясло, но Глеб держал её за руку и шептал:
— Не бойся. Я рядом. Я тебя не отдам.
Они зашли внутрь. В комнате за стеклянным столом сидел Геннадий. Рядом с ним — двое здоровенных охранников.
— А, явились, — усмехнулся старик. — Молодец, сын. А теперь, Саша, иди сюда.
Он щёлкнул пальцами. Охранники шагнули вперёд и оттеснили Глеба. Сашу схватили за руки и поволокли к выходу.
— Глеб! — закричала она.
— Папа, нет! — Глеб рванулся, но охранник ударил его в живот, и он согнулся пополам. — Ты обещал! Ты сказал, что просто поговорить!
— А ты поверил? — Геннадий засмеялся. — Дурак. В бизнесе нельзя верить никому, даже отцу. Уведите её.
Сашу выволокли в коридор. Она кричала, вырывалась, но сильные руки держали мёртво. Её завели в какую-то комнату и толкнули на колени.
— Сиди тут, — бросил один из охранников. — Вечером клиент приедет.
Дверь захлопнулась.
Глеб лежал на полу, держась за живот. Геннадий стоял над ним и курил.
— Ты слабак, сын. Из-за бабы чуть бизнес не просрал. Она просто товар. Ты таких ещё найдёшь.
Глеб поднял голову. В его глазах горело что-то такое, чего отец не видел никогда.
— Ты прав, — прохрипел Глеб. — Я слабак. Потому что я её люблю. А ты никогда никого не любил. Поэтому ты один.
Он вскочил, выхватил у ближайшего охранника пистолет и направил на отца.
— Ты что, сын? — Геннадий даже не побледнел. — Убьёшь родного отца?
— Не бойся, — усмехнулся Глеб. — Ты мне нужен живой. Чтобы смотреть, как я забираю её отсюда навсегда.
Он развернулся и вышел. Охранники не двинулись с места — смотрели на Геннадия. Тот молча кивнул: «Пусть идёт». Он знал, что это ещё не конец. Но Глеб сейчас был сильнее.
Глеб нашёл комнату, где держали Сашу. Он выбил дверь с ноги и увидел её — сжавшуюся в углу, дрожащую, с мокрыми щеками.
— Саша, — выдохнул он и упал перед ней на колени. — Прости. Прости меня, дурака. Я не должен был тебя сюда везти. Он обманул меня. Сказал, что просто поговорить, а сам...
Саша подняла на него глаза. Полные слёз, страха, но уже не пустые.
— Ты пришёл, — прошептала она. — Ты пришёл за мной.
— Всегда приду, — сказал Глеб. — Всегда. Ты моя. И никто тебя у меня не заберёт. Ни отец. Никто.
Он прижал её к себе. Сильно, до хруста в рёбрах. Саша уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась. Всё, что копилось неделями — страх, боль, отчаяние — вышло наружу. Она колотила его кулаками в плечо, а он держал и не отпускал.
— Ненавижу тебя, — всхлипывала она. — Ненавижу.
— Знаю, — шептал он. — Я тоже себя ненавижу.
Он поднял её на руки и понёс к машине. Артём уже ждал за рулём, двигатель работал.
— Жива? — спросил Артём, глядя в зеркало.
— Жива, — прошептала Саша.
Глеб сел рядом, снова прижал её к себе и не отпускал всю дорогу.
Дома он завёл её в спальню, укутал в одеяло и сел рядом. Саша всё ещё плакала — тихо, уже без сил.
— Всё, — сказал Глеб, гладя её по голове. — Всё закончилось. Ты дома. Я здесь. Никто тебя не тронет.
Он целовал её в лоб, в щёки, в мокрые ресницы. Обнимал так, будто боялся, что она исчезнет.
— Я тебя больше никуда не повезу, — говорил он. — Будешь здесь. В безопасности. Я сам теперь твоя охрана.
Саша молчала. Ей было плохо, но внутри потихоньку отпускало. Рядом с ним, в его объятиях, даже после всего, что случилось, она чувствовала себя впервые за долгое время — в безопасности.
Они просидели так целый день. Глеб не отходил от неё ни на шаг. Приносил чай, кормил с ложки, укрывал одеялом. Артём заглянул пару раз, но, увидев их, тихо закрывал дверь.
— Не бросай меня, — прошептала Саша перед сном, когда они лежали в темноте.
— Никогда, — ответил Глеб. — Ты теперь часть меня. Я без тебя не смогу.
Она уснула у него на плече, а он долго смотрел в потолок и думал. Об отце. О том, что война только начинается. И о том, что он готов сжечь всё, что у него есть, лишь бы эта девчонка больше никогда не плакала.
Потому что она была права. Она была его. И он — её. Как бы больно это ни звучало.