21
Прошла уже неделя. Не та неделя, которую можно вспомнить по дням.
Скорее по состояниям, по моментам. За эту неделю нечего не поменялось. Правда мне Артем отдал ключи от машины и я уже как 3 дня езжу сама)
Каждый день начинался одинаково дорога в больницу, знакомый коридор, палата с видом на двор, где медсёстры курили у служебного входа.
И каждый день был чуть другим, только новым.
Глеб вставал увереннее.
Медленнее, чем хотел, но быстрее, чем ожидал.
Иногда его злило собственное тело.
Иногда он молчал дольше обычного.
Иногда шутил неловко, будто проверял, можно ли уже смеяться.
Я была рядом почти каждый день.
Не из чувства долга.
Просто иначе не получалось.
Мы почти не говорили о будущем.
Будто договорились молча не спешить туда, где ещё страшно.
На седьмой день врач сказал это вслух:
— Мы можем готовить документы на выписку.
Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
Радость и страх пришли вместе.
Глеб только кивнул.
Слишком спокойно.
Только когда врач ушёл, он посмотрел на меня.
Глеб: Домой, значит.
Я: Значит.
Он выдохнул.
Глеб: Я думал, будет ощущаться иначе.
Я: Как?
Глеб: Как победа.
Я улыбнулась грустно.
Я: Это не победа. Это начало.
⸻
Выписка была без пафоса.
Пара подписей, короткий инструктаж, пакет лекарств и список «нельзя».
Нельзя поднимать тяжёлое.
Нельзя нервничать.
Нельзя спешить.
Глеб слушал вполуха.
Он стоял в коридоре в своей куртке чуть худой, чуть бледный, но настоящий. Не пациент.
Когда мы вышли на улицу, он остановился.
Солнце ударило в лицо резко.
Глеб:Странно.
Я: Что?
Глеб: Мир вообще не заметил, что я чуть не исчез.
Он это сказал шутя, но будто бы было видно, что он говорил это всё всерьез
Машины ехали.
Люди шли.
Кто-то смеялся.
Я взяла его за руку.
Я: Я заметила.
Он сжал пальцы крепче и мы пошли к машине, он сел, а я сложила все его вещи в багажник, села за руль и посмотрела на него
Я: ну что, в новую жизнь?
Глеб: в новую жизнь!
Первые дни дома были сложнее, чем в больнице.
Там всё было понятно: режим, врачи, контроль.
Здесь тишина и ответственность.
Глеб быстро уставал.
Иногда раздражался из-за мелочей.
Иногда просто смотрел в одну точку.
Я училась не помогать слишком сильно.
Давать ему делать самому.
И это было труднее, чем казалось.
Однажды он резко остановился посреди комнаты.
Глеб: Сонь...
Я напряглась.
Я: Что?
Глеб: Если мне вдруг станет плохо...
Он замолчал.
Глеб: Ты не паникуй, ладно?
Я подошла ближе.
Я: Я буду бояться. Но я справлюсь.
Он кивнул.
Глеб: Этого достаточно.
⸻
Через несколько дней он впервые вышел на улицу один.
Ненадолго.
До магазина и обратно.
Вернулся уставший, но довольный.
Глеб: Я жив.
Я улыбнулась.
Я: Я знаю.
Он сел рядом.
Глеб: А ты?
Я: А я учусь быть спокойной.
Он посмотрел на мой живот ещё почти незаметный, но уже важный.
Глеб: Я всё ещё боюсь.
Он взял мою руку.
Глеб: Тогда мы всё делаем правильно.
Вечером мы сидели на кухне, пили чай и молчали.
Не потому что нечего сказать.
Просто жизнь медленно входила в нас обратно.
Без резких движений.
И это было достаточно.