22
Ночью я проснулась, повернулась а его нету, потом я отвела взгляд чуть в сторону и увидела его. Он сидел на краю дивана, опустив голову, пальцы сжаты так, что побелели костяшки. Комната была тихой, слишком тихой для того, сколько всего копилось внутри.
Глеб: Я злюсь.
Он сказал это не громко.
Без резкости.
Как факт.
Глеб: На себя.
Пауза.
Глеб: На своё тело. На то, что оно меня подвело.
Он усмехнулся коротко, без радости.
Глеб: На жизнь. За то, что она вообще не спросила, готов ли я.
Я сидела напротив. Не двигаясь.
Он продолжал, будто разговаривал не со мной, а с воздухом.
Глеб: Я злюсь на тебя.
Быстро добавил:
Глеб: Не потому что ты рядом. А потому что ты видишь меня таким.
Мне стало неприятно.
Очень.
Но лицо осталось спокойным.
Глеб провёл рукой по лицу.
Глеб: И...
Он замялся.
Глеб: Я злюсь на ребёнка.
Он сразу поднял глаза, будто проверяя мою реакцию.
Глеб: Не потому что он плохой. Скорее потому, что я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Что подведу. Что он будет смотреть на меня и видеть...
Он махнул рукой.
Глеб: Это.
Я молчала.
Внутри что-то болезненно сжалось, но я не дала этому выйти наружу. Ни взглядом. Ни жестом.
Он опустил голову ещё ниже.
Глеб: И знаешь, что хуже всего?
Он выдохнул.
Глеб :Я ненавижу себя за эти мысли.
Тишина повисла между нами плотной стеной.
Я смотрела на него и впервые за долгое время чувствовала обиду, очень тихую, очень глубокую. Не на слова. На то, как легко они могут ранить, даже если сказаны честно.
Он заметил моё молчание.
Глеб: Ты ничего не скажешь?
Я уверено, но медленно покачала головой.
Не потому что не было слов.
Потому что любое слово сейчас было бы защитой. А я не хотела защищаться.
Прошло несколько секунд.
Глеб резко выдохнул.
Глеб: Прости.
Тихо.
Глеб: Я не должен был так говорить.
Я опустила глаза.
Я: Всё нормально.
Это была ложь.
Но не жестокая, а бережная.
Он посмотрел на меня внимательно.
Глеб: Ты злишься?
Я пожала плечами.
Я: Я просто... думаю.
Он кивнул, будто принял это как наказание.
Глеб: Я не хочу, чтобы ты думала, будто я не хочу этого ребёнка.
Я подняла на него взгляд.
Я: Я знаю.
И это была правда.
Но неприятное ощущение всё равно осталось где-то внутри, тихо, как трещина, о которой не говорят вслух.
Глеб: Мне тяжело быть честным, когда я чувствую себя таким слабым.
Я снова ничего не ответила.
Он закрыл глаза.
Глеб: Я боюсь, что однажды ты устанешь от этого.
Я подсела к нему ближе.
Медленно.
Села рядом, не касаясь.
Я: Я не устала.
Он посмотрел на меня долго, внимательно.
Глеб: Тогда я постараюсь больше не срываться на тебе.
Я чуть кивнула.
Не обещая ничего.
Просто принимая.
Я подвинулась к себе на край и легла, он еще так сидел минут 5, но потом лег и уснул, а я так лежала до утра, не смогла уснуть.
День проходил как и прошлые дни.
В этот вечер мы почти не говорили.
Не из-за обиды.
Из-за того, что правда иногда требует тишины, чтобы улечься.
Я лежала рядом и думала о том, как легко можно сделать больно, даже не желая этого.
И как важно не показать эту боль сразу, если знаешь, что человек и так на грани.