20
Я проснулась в 8 утра, пошла сделала себе чай зеленый, потом села за стол и писала конспект, а то с этими всеми проблемами, даже не ездила на учебу, сказали что могу написать конспекты и все ок будет, но конечно же они знают, что родители занесут бабки. Я еле как написала этот конспект и пошла легла на кровать и валялась, сидела в тик токе, общалась с Глебом и с Илоной. Я пообещала Глебу что скоро приеду, поэтому пошла потихоньку собираться, сегодня я должна ему все сказать, но мне очень страшно увидеть его реакцию, вдруг он не готов, вдруг ему это в ср не нужно.
Вот я уже захожу в больницу.
В палате было тихо, утренний свет ложился на белые стены слишком спокойно будто ничего страшного в этом мире не существовало.
Глеб не спал.
Он сразу понял, что что-то не так.
Глеб: Ты сегодня другая.
Я села.
Не рядом, а напротив.
Я: Нам нужно поговорить.
Он напрягся, но не отвёл взгляд.
Глеб: Я слушаю.
Я сжала ладони.
На секунду закрыла глаза.
Я не хотела говорить это здесь. И не сейчас. Но если я ещё потяну я просто сломаюсь.
Он молчал.
Даже не кивнул.
Просто дал мне пространство.
Я: Помнишь, ты спросил, почему мне страшно?
Глеб: Помню.
Я: Потому что всё, что между нами было...
Я запнулась.
Я: Оно перестало быть только «между нами».
Он нахмурился.
Глеб: Я не понимаю.
Я вдохнула глубже.
Я: Я боялась, что ты подумаешь, будто я что-то придумала. Или что это не вовремя. Или что это слишком много для тебя сейчас.
Я видела как он смотрит на меня, прекрасно видит, что я переживаю.
Глеб: Сонь, скажи прямо.
Голос у него был тихий.
Но твёрдый.
Я подняла на него глаза.
Я: Я беременна.
Мир не рухнул. Не было грома.
Не зазвенело в ушах. Как я это все себе накрутила.
Просто тишина.
Глеб не сказал ни слова.
Сначала.
Я узнала, это за день до аварии.
Я не знала, что делать. Я не знала, как тебе это сказать, когда ты сам боролся за жизнь.
Он медленно выдохнул.
Посмотрел в пол.
Потом снова на меня.
Глеб: Это... мой?
Я кивнула.
Я: Да. А чей же еще?..
В этот момент у меня на лице появилась улыбка, но она была защитной
Ещё тишина.
Долгая.
Я приготовилась ко всему.
К страху.
К злости.
К молчанию.
Но он вдруг тихо засмеялся.
Не весело.
Нервно.
Глеб: Вот значит как...
Он провёл рукой по лицу.
Глеб: А я думал, почему ты так смотришь на меня, будто прощаешься.
Я: Я не знала, выживешь ли ты.
Он поднялся чуть выше на подушке.
Глеб: И ты всё это носила в себе одна?
Я пожала плечами.
Я: Я не хотела быть ещё одной проблемой.
Он резко покачал головой.
Глеб: Ты не проблема.
Он протянул руку.
Глеб: Иди сюда.
Я подошла.
Он взял мои ладони осторожно, будто боялся спугнуть.
Глеб: Мне страшно. Честно. Но не из-за ребёнка.
Я: А из-за чего?
Глеб: Из-за того, что ты решила, будто должна быть с этим одна.
Глаза защипало.
Я: Я боялась тебя потерять.
Он сжал мои пальцы крепче.
Глеб: Я уже почти ушёл.
И знаешь, что держало?
Он посмотрел прямо.
Глеб: Мы. Ты. То, что у нас есть.
Я не выдержала слёзы всё-таки пошли.
Я: Ты не злишься?
Глеб: Нет.
Пауза.
Глеб: Я в шоке. Я не готов. Я ещё даже нормально ходить не начал. Но...
Он улыбнулся по-настоящему.
Глеб: Я рядом. И никуда не денусь.
Я положила его руку себе на живот.
Он замер.
Глеб: Там... правда кто-то есть?
Я кивнула.
Глеб: Тогда у нас теперь есть ещё одна причина вытянуть.
Он посмотрел на меня.
Глеб: Мы справимся. Не идеально. Не сразу.Но вместе.
И в этот момент я впервые за долгое время почувствовала не страх
а опору.
После этого мы долго молчали.
Не потому что нечего было сказать наоборот, потому что слов стало слишком много.
Глеб всё ещё держал ладонь на моём животе.
Неловко.
Неуверенно.
Будто боялся пошевелиться и спугнуть что-то важное.
Глеб: Странно...
тихо сказал он.
Глеб: Я всегда думал, что в такие моменты должно быть какое-то озарение. Типа вот он, момент.
Он усмехнулся.
Глеб: А у меня просто... тихо внутри.
Я: Это плохо?
Он покачал головой.
Глеб: Нет. Скорее...
Он задумался.
Глеб: Настояще.
Он убрал руку, но взгляд задержался.
Глеб: Сколько?
Я: Почти два месяца.
Он кивнул.
Переваривал.
Глеб: Значит, ты всё это время жила сразу в двух реальностях.
Я: Да. В одной ты. В другой то, о чём нельзя было говорить.
Он сжал губы.
Глеб: Прости.
Я: За что?
Глеб: За то, что ты решила, будто должна выбирать.
Он посмотрел прямо.
Глеб: Ты не должна была.
В палату снова заглянула та же медсестра.
Улыбнулась, что-то отметила в карточке и ушла, не задавая лишних вопросов.
Когда дверь закрылась, Глеб тихо сказал:
Глеб: Нам нужно будет поговорить с врачом.
Не сейчас.
Но скоро.
Я напряглась.
Я: Ты уверен?
Глеб: Да.
Он выдохнул.
Глеб: Я не хочу, чтобы ты опять всё тащила одна.
Я кивнула.
Мы говорили ещё долго.
Не о будущем.О прошлом.О страхах. О том, как каждый из нас переживал эти недели по-своему.
Когда я собралась уходить, Глеб вдруг сказал
Глеб: Сонь...
Я обернулась.
Глеб: Что бы ни было дальше
Он запнулся.
Глеб: Ты можешь рассчитывать на меня. Не потому что «так надо», а потому что я хочу.
Я впервые улыбнулась без напряжения.
Вечером я снова была дома.
Но на этот раз не одна.
Телефон вибрировал почти сразу.
Глеб:
Я думаю, что боюсь меньше, чем думал.
Я улыбнулась сквозь усталость.
Я:
Это уже что-то.
Перед сном я долго лежала, глядя в потолок.
Мысли больше не метались.
Они выстраивались в линию.
Страшно — да.
Неясно — очень.
Но больше не пусто.