День 4
Сознание вернулось к Кывылджим не резко, а как медленный прилив. Сначала — ощущение теплоты. Глубокой, пронизывающей, идущей от спины через всю грудину. Потом — вес. Не давящий, а обволакивающий, удерживающий её на месте. Тяжелая, расслабленная рука лежала поперек её талии, ладонь раскрыта, пальцы слегка согнуты и впились в ткань её рубашки (его рубашки, надетой на нее в полумраке прошлой ночи).
Затем — дыхание. Ровное, глубокое, негромкое. Оно шевелило крошечные волоски на её затылке, создавая едва уловимый, гипнотический ритм. Она чувствовала его всем телом: спиной, которая была прижата к его груди, ногами, сплетёнными с его ногами под простынёй.
Она не открывала глаза. Боялась. Боялась, что если пошевелится, этот хрупкий мираж рассыплется, и она окажется одна в своей огромной кровати. Но её тело, ещё спящее, уже знало правду. Мышцы были полностью расслаблены, поза — абсолютно естественной, как будто она провела так всю жизнь.
Он пошевелился во сне. Не проснулся, а просто глубже ушёл в объятия. Его рука на её талии потянула её ещё чуть ближе, так что её спина плотнее прильнула к его груди. Его нога, тяжелая и теплая, перекинулась сверху через её бедро, окончательно запечатывая её в своем пространстве. Он что-то пробормотал — бессвязно, и его губы, сухие и мягкие, коснулись кожи у неё на шее, чуть ниже уха. Это было не поцелуем, а просто бессознательным поиском близости, подтверждением её присутствия.
И вот тогда она позволила себе медленно открыть глаза. Комната была залита предрассветным светом. Она видела свою руку, лежащую поверх его руки на своём животе. Видела узор на простыне. Видела, как далеко внизу, за стеклом, море было неподвижным и тёмным.
Но главное — она чувствовала. Чувствовала каждую точку соприкосновения. Тепло его кожи сквозь тонкую ткань. Твердые мышцы его ног. Ровный подъем и опускание его грудной клетки у себя за спиной. Его запах — не просто парфюм, а смесь кожи, сна, ночи и его, уникальный, уже ставший узнаваемым за несколько часов близости.
Это не было страстью прошлой ночи. Это была нежность. Голая, беззащитная, почти пугающая своей интенсивностью. Она лежала в объятиях мужчины, который вчера был её врагом, а сегодня... сегодня был целым миром. Миром, который дышал в такт с ней, чье сердце билось где-то там, за её спиной, в унисон с её собственным.
Она закрыла глаза снова, погружаясь в это ощущение. В эту тихую, совершенную полноту. Время остановилось. Не было вчера, не будет завтра. Было только это утро, эта близость, это молчаливое, всеобъемлющее признание, выраженное не словами, а самим фактом того, как они спали — сплетённые, как корни одного дерева, как две половинки разбитого когда-то целого, нашедшие друг друга в полусне. Это был момент абсолютного, невозможного покоя в самом центре эмоционального урагана. И она молилась, чтобы рассвет никогда не наступал.
Через несколько часов он вошел в спальню с двумя большими чашками дымящегося кофе. Запах — горький, тёплый, насыщенный — стал новым якорем реальности в этом нереальном утре. Он поставил её чашку на прикроватную тумбу и сел на край кровати, спиной к ней, но так близко, что его локоть почти касался её колена.
Она взяла чашку двумя руками, как бы согреваясь. Первый глоток обжёг язык, но это было хорошо. Боль от кофе была простой и понятной.
— Я, наверное, выгляжу ужасно, — сказала она в пространство над чашкой, первый, лёгкий удар по нарастающей тишине.
— Нет, — ответил он просто, не оборачиваясь, делая глоток своего кофе. — Ты выглядишь... настоящей.
Она посмотрела на его профиль. Он сидел, сгорбившись, локти на коленях, созерцая что-то на паркете. В этой позе было что-то мальчишеское и уязвимое.
— А ты? Что думаешь? — спросила она, не в силах больше терпеть неопределённость.
Он обернулся. Его взгляд был серьёзным, без привычной защиты.
— Думаю, что вчера я пересёк черту, которую не планировал переходить. - Пауза.- И думаю, что ни на секунду об этом не жалею. Хотя должен бы.
— Должен бы? — она приподняла бровь.
— Это было неразумно. Мы оба знаем, что это такое. Курортный роман. Клише. И у нас... нет будущего. - он произнёс это не жестоко, а констатируя факт, словно проговаривая диагноз самому себе.
Его слова упали между ними, как холодные камни. Но они не ранили так, как могли бы ранить вчера.
— Значит, это было ошибкой? — её голос звучал тише.
Он резко покачал головой.
— Нет. Ни в коем случае. - он поставил чашку и повернулся к ней, взяв её свободную руку. Его пальцы были тёплыми от чашки. - Это было самым правильным, самым настоящим, что случилось со мной за последние... годы. Но это не отменяет фактов. У тебя — Стамбул, карьера. У меня — Париж, обязательства. Мы живём в разных мирах, Кывылджим.
Она смотрела на их сплетённые пальцы. Он был прав. Безупречно, разумно прав. И эта правота была невыносимой.
— Так что же нам делать? — прошептала она. — Притворяться, что ничего не было? С сегодняшнего дня снова игнорировать друг друга за завтраком?
Он провёл большим пальцем по её костяшкам.
— Я не смогу тебя игнорировать. После вчерашнего... - он запнулся, подбирая слова. - После того, как я почувствовал, как ты дрожишь подо мной. После того, как слышал, как ты смеёшься вчера за ужином. Нет, игнорировать не получится.
— Значит?
— Значит... - Он глубоко вздохнул.- У нас осталось четыре дня. Четыре дня до конца нашего отдыха. Я предлагаю... правило. Одно правило.
Она смотрела на него, затаив дыхание.
— Эти четыре дня — наш маленький частный остров. Никаких разговоров о будущем. Никаких телефонов, адресов, обещаний. Только здесь и сейчас. Мы будем... просто быть. А когда придёт время уезжать... мы просто разойдёмся. Чисто. Без драм. Оставим всё здесь, на этом берегу.
Это было жестоко. Это было по-взрослому. Это было спасением от ещё большей боли потом. Глаза Кывылджим снова наполнились влагой, но она не позволила слезам упасть.
— «Правило четырех дней», — повторила она.
— Да. Начинается сегодня. С этого завтрака.
Он поднял её руку к своим губам и поцеловал тыльную сторону ладони. Это был не страстный поцелуй вчерашней ночи. Это был поцелуй-печать. Поцелуй на договоре.
— Я согласна, — тихо сказала она. Потом тень улыбки тронула её губы. — Но сегодня я хочу поехать в горы. Настоящие горы. А не только на яхту. И хочу, чтобы ты пошёл со мной.
Он улыбнулся в ответ, и в его глазах вспыхнул тот самый азарт, который она видела, когда он говорил о парфюмерии.
— Это входит в правила?
— Это главное правило. Жить эти четыре дня... полностью.
Он кивнул, поднялся и протянул ей руку, чтобы поднять с кровати.
— Тогда тебе нужно одеться. И надеть что-то более практичное, чем это, — он кивнул на её наряд, и в его голосе снова зазвучала знакомая, но теперь уже тёплая насмешка.
Они позавтракали на террасе, уже одетые, как обычные люди. Говорили о маршруте, о погоде, о том, стоит ли брать гида. Разговор был лёгким, почти обыденным. Но под каждым словом, под каждым взглядом жило их Правило. Оно висело над ними, как меч, но оно же и давало им крылья. Они могли позволить себе быть счастливыми, искренними, настоящими — именно потому, что знали: у этого счастья есть срок годности. И эта горько-сладкая правда делала каждый глоток кофе, каждый луч солнца на её руке невероятно ценным и пронзительным.
Они взяли в аренду джип. Он вёл. Она читала карту, которую скачала на телефон. Первый час ехали почти молча, но это молчание было уже другим — тёплым, наполненным. Их руки иногда встречались на рычаге коробки передач. Музыкой был рёв мотора, свист ветра в открытые окна и их собственные мысли, слишком громкие в тишине.
Оставив машину у подножия, они начали подъём. Сначала тропа была широкой, усыпанной сосновыми иголками. Воздух пах смолой, горячими камнями и горными травами. Они шли рядом, разговаривая о пустяках, но каждый шаг сближал их больше, чем слова.
Тропа сузилась, превратившись в каменную лестницу, вырубленную в скале тысячи лет назад. С одной стороны — грубая порода, с другой — обрыв, заросший колючим кустарником. Кывылджим, впервые заколебалась. Камень под ногой подался, осыпавшись в пропасть мелкой галькой. Она ахнула и инстинктивно отпрянула, потеряв равновесие.
Его рука схватила её за предплечье, крепко, почти больно.
— Не смотри вниз, — сказал он резко, но в голосе не было упрёка, только концентрация. — Смотри на мою спину. Иди за мной.
Он не отпускал её руку, пока сам не сделал следующий шаг, проверяя опору, и только затем, всё ещё держа, помог ей переступить. Его хватка была твёрдой, надёжной, как якорь. В тот момент она почувствовала не просто помощь, а полное доверие. Она отдала ему контроль над своим страхом.
Когда опасный участок остался позади и они вышли на скалистое плато, дух захватило не от высоты, а от вида. Весь залив, Каш, их отель — всё было как на ладони, игрушечное и нереальное. Они стояли, дыша тяжело, но не от усталости, а от восторга.
Омер вытащил бутылку воды и первым отпил, а потом, не говоря ни слова, поднёс её к её губам. Этот жест — пить из одной бутылки — был теперь самым интимным из возможных. Гораздо более интимным, чем поцелуй. Это было доверие к другому уровню.
Она смотрела на него, на его профиль, освещённый палящим горным солнцем, на капли пота на висках. И поняла, что видит его настоящего. Не парфюмера, не соперника, а человека, который в критический момент не отпустил её руку.
— Спасибо, — тихо сказала она.
— Тебе спасибо, — он повернулся к ней. — За то, что пошла за мной.
Они сидели на древних камнях у подножия высеченных в скале гробниц, молча, плечом к плечу, чувствуя биение сердец, постепенно успокаивающееся в унисон. Ветер гудел в ушах, смывая последние остатки неуверенности.
Спускаться было проще. Теперь она шла впереди, а он страховал её сзади. И снова — его рука на её талии для баланса, её протянутая рука, когда он искал опору. Они стали командой.
В джипе пахло хвоей, пылью и их общей, немного усталой радостью. На одном из поворотов Кывылджим заметила скромный указатель, почти заросший кустами: «Водопад Саклыкент – 2 км».
— Хочешь посмотреть? — спросила она, ещё не зная, что это предложение станет главным приключением дня.
Омер лишь кивнул, свернув на узкую грунтовую дорогу, ведущую вглубь ущелья.
Дорога закончилась у небольшой парковки, затерянной в зелени. Отсюда пешком, по тропинке, усыпанной влажным мхом и опавшими листьями, они вышли к нему. Это был не гигантский, срывающийся со скал поток, а скорее, изящный, мощный каскад, падающий с высоты в естественную каменную чашу, наполненную водой цвета изумрудной бирюзы. Воздух звенел от гула воды и вибрировал от прохлады. И самое главное — вокруг не было ни души. Они были одни.
Вода сверкала так соблазнительно, а жара после горного похода давала о себе знать.
— Ну что... — Кывылджим скинула рюкзак и, не дожидаясь ответа, начала расстёгивать сандалии. — Правила нашего острова разрешают спонтанное купание?
Омер улыбнулся той самой редкой, почти мальчишеской улыбкой, что сняла с него всю парижскую сдержанность.
— Это входит в обязательную программу, — согласился он, уже снимая футболку.
Вода оказалась леденяще холодной, обжигающей кожу, накалённую солнцем. Кывылджим ахнула, зайдя по колено, но потом окунулась с головой, вынырнув с криком восторга. Омер последовал за ней, и через секунду они уже были рядом в центре чаши, где вода доходила им до груди. Холод заставил их инстинктивно тянуться к единственному источнику тепла — друг к другу.
Сначала это было просто объятие, чтобы согреться. Его руки скользнули по её мокрой спине под тонкими лямками купальника, её пальцы вцепились в его мокрые плечи. Дыхание сперло от контраста ледяной воды и жара, идущего от их тел. Они стояли, прижавшись лбами, смеясь сквозь стук зубов.
Потом смех стих. Его взгляд упал на её губы, покрасневшие от холода. Он медленно, давая ей время отстраниться, наклонился и коснулся их своими. Поцелуй был холодным и влажным снаружи, но внутри мгновенно вспыхнул жаром. Она ответила, её руки обвили его шею, пальцы запутались в мокрых волосах у его затылка.
С этого момента водопад перестал быть просто достопримечательностью. Он стал их личным, стихийным убежищем. Они целовались, пока вода булькала вокруг, пока капли с ресниц падали на щёки. Они обнимались, скользя мокрыми телами друг о друга, находя в этом ледяном контрасте невероятную чувственность.
Он поднял её, и она обвила его талию ногами, а он, держа её, прошёл под самым потоком водопада. Ледяные струи обрушились на них, заставив вскрикнуть, а потом смеяться, захлёбываясь водой и поцелуями. Они прятались за каменными уступами, где шум воды заглушал всё, кроме их учащённого дыхания и шёпота.
— Ты как морская сирена, — прошептал он ей в ухо, губами проводя по мочке, пока его руки скользили по её бёдрам под водой. — Заманила меня в самые дикие места.
— А ты... как какой-то горный дух, — ответила она, целуя его шею, чувствуя под губами солёный вкус кожи и воды. — Слишком серьёзный с виду, но дикий внутри.
Они не говорили больше. Говорили тела. Говорили взгляды, полные такого голода и нежности, что захватывало дух. Они купались, обнимались и целовались, как будто пытались впитать друг друга через кожу, как будто этой ледяной водой можно было смыть всё лишнее, все условности, оставив только эту первозданную, простую правду.
Когда они наконец, продрогшие, но сияющие, вышли на солнце, их руки были сцеплены. Полотенца пахли теперь не просто чистотой, а влажным камнем, хвоей и их смешанным, свежим запахом. Они молча оделись, обмениваясь долгими, понимающими взглядами.
Дорога обратно в отель прошла в тишине, но это была тишина полная, насыщенная, как после хорошей музыки. В салоне джипа витал запах горного воздуха и того, что родилось между ними под ледяными струями водопада — не просто страсть, а нечто гораздо более глубокое и пугающее. Они даже не смотрели друг на друга, просто изредка он касался её колена, переключая передачу, а она клала свою руку поверх его. Этого было достаточно. Всё было сказано без слов, там, в изумрудной воде, под неумолимый, очищающий гул падающей воды.
Дверь закрылась, отсекая последние звуки курортного вечера. В номере пахло горным воздухом, принесённым на их одежде, и ещё чем-то новым — плотной, почти осязаемой тишиной после бури эмоций у водопада. Они стояли в прихожей, капая на мраморный пол талой водой с волос, не в силах сделать следующий шаг, разойтись по своим углам. Электричество, порождённое ледяной водой и горячими прикосновениями, всё ещё гудело в воздухе.
Кывылджим скинула мокрые сандалии.
— Мне нужно... смыть всю эту горную пыль, — сказала она, голос её звучал хрипло, но это был лишь предлог. Её тело горело, и не от солнца.
Она направилась к просторной ванной комнате, но не сделала и двух шагов, как его рука мягко, но неотвратимо обвила её запястье.
Она обернулась. Он стоял близко, слишком близко. В его глазах не было вопроса. Было твёрдое, тёмное знание. И молчаливое требование.
— Одна? — его голос был низким, почти шёпотом, но в нём вибрировала сталь. — После всего? Я думаю, нет.
Это не было просьбой. Это был ультиматум, высказанный тем же тоном, каким он когда-то говорил о «физике стекающей воды», но теперь он был направлен на совершенно иную физику.
Она не сопротивлялась. Не могла. Да и не хотела. В ванной комнате с панорамным окном, за которым уже зажигались огни вечернего Каша, он отпустил её руку лишь для того, чтобы повернуть её к себе и найти губы долгим, глубоким поцелуем. В нём был вкус горного ручья и её собственных губ.
Он расстегнул её мокрый топ на спине одним движением. Он стянул с неё шорты, они упали на пол с тихим шлёпком. Её руки в ответ рвали пуговицы на его рубашке, и вот уже грубая, влажная ткань летела прочь. Они раздевались друг с другом, торопливо, без изящества, как будто каждая секунда, потраченная не на прикосновения, была преступлением.
Он толкнул её под струи почти горячей воды. Она вскрикнула от контраста, но крик превратился в стон, когда он прижал её к прохладной кафельной стене, а его тело, тёплое и твёрдое, прикрыло её от напора воды. Пар быстро заполнил пространство, скрыв их от зеркал, от окон, от всего мира.
СЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ СОДЕРЖАТ КОНТЕНТ 18+
Он уткнулся головой ей в шею, а руки медленно скользили по её спине, он обнимал её, вдыхал её аромат, оставляя влажные поцелую на её коже.
Горячая вода лилась им на головы, на лицо, он прижамал её к себе. Его губы переместились с ее шеи, на губы. Она жадно отвечала на его поцелуй. Эта страсть ещё больше разжигала огонь внутри них.
Его руки скользившие по её бокам, поднялись к ее шее. Его пальцы запутались в ее волосах. А её руки скользнули вверх к его затылку, лаская и притягивая ближе.
Его тело еще сильнее прижалось к ней. Она наклонила голову на бок, подставляя шею и давая ему ещё больше пространство для поцелуев. Он медленно начал целовать ее вдоль всей шеи до самого плеча.
Его рука уже лежала на её бедре, нежно лаская. Он чувствовал как она дрожит в его руках. Её дыхание было прерывистым.
Ей нравилось ощущать его возбужденное начало на своем животе. Она чувствовала что готова умереть от этих ощущений.
Состояние Омера ничем не отличалось, видеть ее в такам состоянии всё больше разжигало внутри него жаркий пожар.
Он опустил руку к её влагалищу. И начал ласкать ее. Она была уже очень мокрой, только для него. Он начал вводить в неё палец, надавливая на самые чувствительные места. От этого ощущения Кывылджим начала извиваться в его руках. Когда Омер увидел её состояние он добавил ещё один палец. Кывылджим начала ещё больше извиваться и громко стонать. Омер начал увеличивать темп движения руки, и снова прижался свими губами к ее, их дыхание смешалось.
Омер почувствовал как ее тело напряглось вокруг его руки. Спустя мгновение она задрожала в его руках, ее накрыл первый оргазм за этот вечер.
Он вытащил пальцы наблюдая как она пытается отдышаться.
- мне остановиться?
-нет. пожалуйста продолжай – сказала она пытаясь отдышаться.
Омер снова прильнул к ее губам. Поцелуй был жарким, страстным. Когда дыхания уже стало не хватать Квылджим слегка прикусила его за нижнюю губу от чего он отстранился, прижимаясь лбом к ее лбу.
Они немного отдышались и Омер аккуратно повернул ее к стене. Приживая ее ближе, поднимая сплетенные руки вверх, положив на кафельную стену перед собой.
Кывылджим медленно дышала, ощущая его медленные поцелую на шее, идущие вниз.
Она почувствовала как его член подрагивает и дразнит ее не входя внутрь. В это время Омер крепко держал ее руки, прижимая их к стене.
Его губы продолжали касаться ее шеи и спины, а тело невольно напряглось. Он намеренно пытался разжечь в ней возбуждение.
И ему это удалось.
- Омееер, пожалуйста войди в меня.... - прохрипела она, тяжелым голосом от возбуждения.
Он осторожно ввёл в нее свой член, который уже пульсировал от боли и желания. Кывылджим полностью прижалась к стене, в то время как Омер усиливал на нее давление сзади.
В ванной был слышан звук льющейся воды, их прерывистое дыхание, а так же звуки прикосновения их тел.
Омер продолжал целовать ее шею, а его руки уже опускались к ее груди, ощущая ее горячую кожу и нежно лаская ее.
Он провел рукой по груди и начал надавливая дразнить ее соски.
Постепенно он ускорил движения внутри нее, погружаясь все глубже, до такой степени что ее тело начало поднимать от каждого его толчка.
Она почувствовала будто летит. Крепче прислоняясь рукой к стене пытаясь удержаться. Ее стоны уже заглушали даже звук льющейся воды.
Омер ускорил движения, обхватив ее живот рукой и прижимая к себе, пытаясь удержать ее. Они оба уже были близки к оргазму. Через несколько минут он кончил не выходя из нее, их тела дрожали сливаясь воедино.
Омер крепко обнял ее пока Кывылдим отходила от оргазма, прижимаясь к нему. Она повернулась в его руках, упираясь головой ему в плечо, обнимая его, пока он покрывал поцелуями её плечи.
18+
Этот секс был другим. Не таким, как в первую ночь. Здесь не было ярости открытия. Здесь была жадность. Каждое прикосновение было теперь знакомо, но от этого — только острее.
Он выключил воду. В наступившей тишине было слышно только их тяжёлое, прерывистое дыхание и редкие капли, падающие с крана. Он не отпускал её, прижимая к себе.
— Я... не могу с тобой... — начал он, но не закончил. Слова были бессильны.
— Знаю, — прошептала она в его шею, чувствуя, как его сердце колотится под её ладонью. — Я тоже.
Они стояли мокрые, на скользком полу, в облаке пара, и это было самым безопасным местом на земле.
Влажность ещё витала в воздухе, смешиваясь с вечерней прохладой. Они закутались в пышные белые халаты отеля, волосы были влажными, кожа отдавала лёгким паром.
Заказанный ужин — тарелки с нежными мезе, рыба на гриле, свежий хлеб — стоял на низком столике между двумя глубокими шезлонгами. Между ними горела свеча в стеклянном колпаке, её пламя трепетало от лёгкого бриза.
Омер налил в бокалы насыщенное рубиновое вино. Они чокнулись легким, почти неслышным ударом хрусталя. Первый глоток был глубоким, тёплым, с нотами спелого граната — идеальным продолжением дня.
Сначала говорили о пустяках. О том, какой неожиданно холодной была вода в водопаде. О смешной ящерице, что наблюдала за ними с камня. Смех был тихим, усталым, довольным.
— Знаешь, сегодня на той тропе... — начала Кывылджим, вращая бокал в руках. — Когда ты схватил меня за руку... Я ведь не просто испугалась упасть. Я испугалась... довериться. Вообще. Кому бы то ни было.
Он смотрел на неё поверх пламени свечи. Его взгляд был мягким, принимающим.
— Я знаю, — сказал он просто. — Это читалось в твоих глазах. Как и в моих, вероятно. Мы оба... профессионалы в построении стен.
— Да, — она кивнула. — И как же так вышло, что за три дня эти стены...
— Обрушились? — закончил он за нее. — Не обрушились. В них просто появилась брешь. Ровно на ширину тропы в горах. Или на ширину этой террасы.
Они замолчали, слушая море. Вино развязывало языки и снимало последние осторожные фильтры.
— Я в Париже живу в тихой квартире на Левом берегу, — неожиданно сказал Омер. — Там всегда пахнет старыми книгами, кофе и... одиночеством. Иногда я создаю ароматы, чтобы заполнить эту тишину.
— А у меня в Стамбуле вид из окна на Босфор, — ответила Кывылджим. — И иногда я сижу и смотрю на него, и чувствую ту же самую тишину, несмотря на весь этот гул города вокруг.
Они говорили не о будущем. Они говорили о своих одиноких вселенных, которые вдруг, ненадолго, сошлись в одной точке пространства-времени под названием «Каш». В этих признаниях не было жалости к себе — лишь констатация факта, которой они впервые делились с кем-то.
Он рассказал ей о своей первой неудачной парфюмерной композиции, которая пахла «тоской и дешёвым пачули». Она — о проваленном проекте, когда клиент захотел пристроить к старинному особняку стеклянный куб. Они смеялись над своими же ошибками, и в этом смехе было странное освобождение.
Вино медленно убывало в бутылке. Звёзды зажигались одна за другой. Говорили они уже меньше, просто сидели в тишине, изредка касаясь ногами под столом, обмениваясь взглядами, в которых было больше понимания, чем во всех предыдущих словах.
Когда свеча догорела почти до конца, оставив лужицу застывающего воска, он протянул ей руку.
— Пойдём? — спросил он. И это значило не просто «пойдём в спальню». Это значило: «Пойдём туда, где наше частное время ещё не истекло, где мы можем отложить неизбежное ещё на несколько часов».
Она положила свою ладонь в его.
— Пойдём.
Они легли в постель не для страсти. Сейчас была потребность в тишине и близости. Он лёг на спину, и она пристроилась рядом, положив голову ему на плечо, а руку — на его грудь. Его рука обняла её за плечи. Они лежали так, слушая, как их дыхание
синхронизируется, как бьются их сердца — два разных ритма, которые за день научились звучать в гармонии.
Он поцеловал её в макушку.
— Спокойной ночи, Кывылджим.
— Спокойной ночи, Омер.
Они не заснули сразу. Лежали в темноте, каждый на своей стороне общего молчания, думая об одном и том же. О том, что послезавтра — последний день их «Правила». О том, что послезавтра этот тёплый вес её головы на его плече, этот запах её шампуня в его дыхании — исчезнут. Станут памятью. Но сейчас... сейчас они были здесь. И это «сейчас» было настолько полным, настолько реальным, что почти перевешивало горечь грядущего «потом».
Она почувствовала, как под её щекой его мышцы полностью расслабились, дыхание стало глубоким и ровным. Он уснул. Она ещё немного лежала с открытыми глазами, глядя в темноту, чувствуя под ладонью медленный, мощный ритм его жизни. Потом закрыла глаза и сама погрузилась в сон, где не было ни вчера, ни завтра, а только безопасное, тёплое «сейчас» в кольце его руки.
3...
.
.
.