Серебряная бабочка

По стеклу «тойоты» мелкой дробью били капли дождя. Ближе к ночи он разошелся, застав Юн-Тай и её новую знакомую врасплох. Пак пришлось ругаться с хозяином «Старк-куба», чтобы забрать эту девчонку с собой.

Ей это удалось. И теперь девушка с расслабленным и замученным видом сидела на сидение рядом с ней, прислонив лицо к стеклу. Дождь все накрапывал, тихо и монотонно. Мягкий, ласковый дождик, после которого обычно весной на деревьях распускаются почки, а из семян пробиваются ростки. Но только не в октябре. В это время года обычно после дождя становится прохладно, а воздух заполняется прозрачной мглой из тумана.

Юн-Тай глядела на темную улицу, не решаясь заговорить с девушкой. Она заметила, что та очнулась. Вроде не возражала, что Пак увела её из магазина. Но и довольна тоже не была.

— Ты как, против музыки ничего не имеешь? — спросила Пак, протянув руку к радио-магнитоле.

Лалиса с непроницаемым лицом еле заметно пожала плечами, не отрывая взгляда от окна. «Делай что хочешь, твоя же тачка», — вот что было написано на девичьем лице. Юн-Тай кивнула сама себе и включила прибор, обещающий поймать годную радиостанцию.

Музыкальная пауза на пойманной волне закончилась: «Дин-дон-дин...»

Голос радиоведущего был приятным, проникновенным. Он тихо начал:

— «Говорит радио «Old tradition»: программа «Разговор с собой»! Сегодня воскресенье, и мы снова с вами до двенадцати часов ночи. Слушайте нас... Друзья, жизнь наша — путь странника. Однажды, я видел очень красивую картину, которая реставрировалась в местном музее. На ней был изображен пейзаж. Над холмами раскинулось великолепие заката, — диктор вздохнул, видимо, отдаваясь воспоминаниям. Он продолжил: — плыли серые тучи, подсвеченные серебром, золотом и пурпуром...»

Юн-Тай самозабвенно слушала ведущего, держа руки на руле. Лалиса приоткрыла глаза, поглядывая на магнитолу.

— «Сам пейзаж представлял собой равнину или пустошь, поросшую травой и вереском. Желтые листья виднелись на стволах. Автор хотел передать нам осень. Глядя на эту картину мне вспомнилась песня американского исполнителя Брюса Спрингстина старая добрая “My fathers house”…», — после слов ведущего раздались звуки музыки:

«Прошлой ночью мне снилось, что я был ребенком,
Где сосны растут дикие и высокие.
Я пытался добраться домой через лес и до темноты.
Но лишь ветер шуршал сквозь деревья и призрачные голоса росли в полях.
И я побежал, слыша как стучит мое сердце по сломанному пути...»

— Слушай, а тебя как зовут? — тихо спросила Юн-Тай.

— Зови меня «Парбари», — помолчав, ответила девушка.

— Почему «Парбари»? — удивилась Юн-Тай, вспомнив, что это слово имеет дословный перевод, такой, как «мелкая дворняга».

— Уже не помню. Давно прилепилось. Сначала жутко не нравилось, а теперь нормально. Ко всему привыкаешь, — невозмутимо ответила Парбари.

— А настоящие имя, ну, какое в документах значится? — прищурилась Юн-Тай.

— Ты же Шерлок, знаешь то, чего не знаю я, — хмыкнула Лалиса, обернувшись к ней. Она положила голову на сидение, разглядывая пижаму Пак. — Ты и правда чокнутая.

— Юн-Тай, — кивнула Пак, улыбнувшись. Она постучала полными пальцами по рулю в такт мелодии.

— Чокнутая Юн-Тай... — протянула Лалиса, закрыв глаза. — На кой черт ты меня вытащила из магазина?

— Ну, знаешь, — медленно улыбнулась Юн-Тай, — в дороге нужен попутчик, а в жизни сочувствие.

Лалиса хмыкнула.

— Ты работаешь в «Старк-кубе», да? Хозяин там самый настоящий уволень, — вкладывая в свои слова возмущение, проговорила Пак.

— Ага, уродливая рептилия, — согласилась Лалиса, слегка кивнув. — Я одного не пойму: ты зачем меня забрала оттуда? Думала, я загнусь среди пакетов с овощами?

— Ничего такого я не думала, честно говоря, — лукавила Юн-Тай, заезжая на парковку рядом со своим домом. — Сколько тебе лет?

Лалиса выпрямилась, пару раз моргнув.

— Не так мало, чтобы опекать меня, мамочка, — усмехнулась девушка.

Для Юн-Тай такое было странно слышать, но кроме улыбки, она ничего не могла выдавить из себя.

— О'кей, можем потом поговорить, — проговорила Юн-Тай.

— Потом? Я никуда с тобой не пойду. В том сраном магазине остался мой рюкзак, — спокойно ответила Лалиса, когда Пак припарковала свою «тойоту».

— Завтра вернемся за твоим рюкзаком и за кормом. Ради него я туда поехала, а вернулась вон с чем, точнее, с кем, — слабо улыбнулась Юн-Тай, открывая дверцу машины.

Лалиса скептически глядела на неё, вяло покинув «тойоту». Сбежать она могла, конечно же, но зачем? Пак выглядела, как обычная домохозяйка, помешанная на романах Чон Унён. Может, немного странная, но ведь и Лалиса не была образцом нормальности.

— Я живу здесь недалеко, — предупредила Юн-Тай, указывая на типичную серую апату.

— Могу догадаться, что живешь ты с котом, — медленно ответила Лалиса, идя на своих длинных ногах за Пак. — Мужика у тебя нет. Точно.

— П-почему ты так думаешь? — немного огорчилась Пак, почесав мочку уха. Она шла рука об руку с девушкой.

— У тебя на лице все написано, — пожала плечами Парбари. — Что за песня играла по радио?

Юн-Тай не успела обдумать её слова насчёт того, что изображало её лицо, как получила новый вопрос.

— Песня?

— Ага, тот мужик круто про неё рассказал. Даже плакать захотелось, — ухмыльнулась Лалиса, склав руки на груди.

— Ну, кажется, старый рок. Такая музыка была популярна у поколения бейби-бумеров, если я не ошибаюсь, — задумалась Юн-Тай.

— Бейби-бум? — повторила Лалиса, глянув на дверь подъезда. — Это года шестидесятые... Считай, твои.

— Я не так стара, — буркнула себе под нос Юн-Тай.

— Ну да. Здорово, наверное, им жилось… — задумалась девушка.

— Да нет, не так чтобы здорово. Послевоенное время. Годы разрухи, установки новых политических введений. Историю ты, что ли, не знаешь?

Лалиса промолчала, заходя в подъезд за Пак. Там они добрались до квартиры Юн-Тай, которая располагалась на четвертом этаже.

Пак включила свет в коридоре и Лалиса медленно огляделась. В свои девятнадцать лет девушка была метр шестьдесят восемь ростом, и сейчас, когда стояла в коридоре, застенчивая и неловкая, в больших старых кедах, в ней чувствовалась резкая грубоватая прямолинейность. Юн-Тай это заметила и поджала губы, приглашая войти.

— Проходи. Квартирка у меня хоть и не огромная, но для двоих одиноких душ сойдёт, — кивнула Юн-Тай, мягко улыбнувшись.

Лалиса стянула с себя кеды и прошла за девушкой. Все, что было у Пак в квартире: старомодная мягкая мебель в белых чехлах, комод с ящиками для одежды, рабочий стол и ноутбук. Маленький холодильник, вмещавший запас еды, на нем полка для посуды и продуктов. Все это составляло бытовой убор в её квартире. Кроме этого, конечно, были многочисленные постеры с любимыми героями, портреты и вырезки. Именно на это девушка обратила своё внимание, обернувшись к хозяйке квартиры.

— Знаешь, кого ты мне напоминаешь? — круто прищурив один глаз, спросила Лалиса.

— Даже предположительно сказать не могу, — пожала плечами Юн-Тай.

— Бегущую Лосиху из одной истории, — ответила Лалиса.

«Класс. Бегущая Лосиха, значит», — подумала Пак, рассмеявшись.

— Та тоже была помешана на всяких звездах детективного мира. А бандиты звали её Бегущая Лосиха. «Лосиха к нам бежала, значит, бандитов наказала», — медленно улыбнулась Лалиса.

— Замечательно, Парбари, — ответила Юн-Тай, бросив куртку на диван.

Лалиса ещё раз осмотрела комнату, сталкиваясь взглядами с бумажными, умными глазами разных писателей и детективов.

— И не напрягает? — прищурилась Лалиса.

— Что именно? — не поняла Пак.

— Когда столько умников глядят на тебя?

— Не очень, если честно. Даже удобнее, чем с реальными людьми. Дискомфорта нет, — ответила Пак.

В комнату забежал её кот и тут же замер около дверного косяка, глядя на гостью.

— Ого, он твоя копия! — удивилась Лалиса, глядя на кота.

— Его Цицерон зовут.

— Да? А почему не какой-нибудь Пинкертон? — взглянула на неё девушка.

Юн-Тай пожала плечами, беря на руки кота.

— Можешь оглядеться здесь, пока я приготовлю что-нибудь, — сказала Юн-Тай, уходя на кухню.