Заводь. Люфтменч

Лишь только на первый взгляд могло показаться, что Сад живёт обычной своею жизнью, однако каждый человек находился в томительном ожидании. Тихий скрип двери дома с мезонином заставлял сердца замирать - что там? Тётушка Море и Мышка ни на секунду не отходили от постели умирающей и со скорбными лицами встречали и провожали докторов из Асклепиева замка, приезжавших не столько как-то облегчить страдания Анемоны, сколько проститься с нею.

Вместе с доктором с Хутора Мастеров приехала и дочь хозяйки Кофейни Цея Мирра. Её глаза - прежде такие живые и ясные - потускнели, а голову она держала смиренно приклонённой, как будто бы всё время ожидала какого-то благословения. Встретившая её на пороге тётушка Море, вопреки явной своей усталости, была спокойна и даже ласкова. Она пригласила Цею Мирру присесть на кухне, налила ей травяного чаю и с интересом принялась расспрашивать о жизни на Хуторе Мастеров и об оставшемся там бывшем садовнике Юсе. К удивлению, Цея Мирра оказалась не столь словоохотлива, как была прежде, и тётушка Море узнала только, что Юс обосновался в заново отстроенной каменщиковой башне и почти не показывается на людях.

Море повздыхала, а под конец разговора Цея Мирра разразилась плачем, копившимся в ней с той минуты, когда до неё дошла весть о серьёзной болезни хозяйки-хранительницы. Как-то пытаясь её успокоить, тётушка Море по-матерински нежно обняла Цею Мирру.

- А можно, - спросила Цея Мирра, чуть успокоившись, и подняла на неё чёрные глаза, - я тоже побуду это время здесь, с феей Анемоной?

- Да, конечно, милая. Думаю, доктор не будет против...

С тех пор у тётушки Море появилось немногим больше свободного времени. Она стала подолгу засиживаться у сестры, но у себя дома всё равно почти совсем не появлялась. Они вдвоём с сестрой Небо садились на кухне у окна и в духоте приготовляющейся пищи, глухо стуча ножами по разделочным доскам, беседовали о делах насущных.

- А что, - спрашивала Небо, с усердием нарезая морковь тоненькими кружочками, - Бланфлоер ещё не нашли? - и, получая отрицательный ответ, качала головой. - Бедненькая девочка! Бедная Анемона! А что с Садом будет? Должен же кто-то Гортус беречь!

Море исподволь бросала на сестру презрительные взгляды и молча злорадствовала над её заключением в извечных кругах хлопот по дому, но лицо её сохраняло то скорбное выражение, которое было уместно скорее над постелью умирающей. Конечно же, она знала, даже была уверена, что станет следующей хозяйкой-хранительницей, но всё равно пожимала плечами и вздыхала:

- Не знаю, не знаю... Ой, не знаю...

Сестра Небо поджала губы и замерла, задрав голову. Чело, глаза её отображали некий мыслительный процесс, определённо заключающийся в построении цепочек и связей. Она думала, сомневалась, хотя и знала не хуже любого другого, что после исчезновения Тишины самыми близкими родственниками феи Анемоны оставались они, дочери Дома Гроз. Бедняжка Бланфлоер, скорее всего, просто не смогла пережить страданий матери, к тому же, она бы вряд ли была способна занять место, так что хозяйкой-хранительницей Гортуса должна была стать одна из них - Море или Небо.

- Выходит, - заключила она, - это должна будешь быть ты.

Море вопросительно уставилась на неё.

- Почему ты так решила?

- Ну, - повела плечами Небо, - во-первых, Бланфлоер нет, а ты компаньонка Анемоны, и она тебе очень доверяет - это все знают. Во-вторых, выходит, только мы с тобой остаёмся её родственницами - ведь все хозяйки-хранительницы одной крови, даже если они из совершенно разных миров.

- Миров первого порядка, - заметила тётушка Море, откладывая нож, к лезвию которого пристал листочек кинзы. - Я где-то читала, что само такое явление возможно только в измерениях первого порядка, где разумную форму жизни представляет человек. Есть ещё измерения альтернативные и дополнительные и миры других порядков - их вообще бог знает сколько.

Так-с, о чём это мы говорили? Что-то я отвлеклась, - и она грустно улыбнулась, выдерживая паузу. - Почему же ты считаешь, что это буду именно я, а не, скажем, ты?

- Ты старшая, - отозвалась Небо. - К тому же, я и не стремлюсь особо... Вот ты знаешь: мне тут приглашение пришло. На Хуторе Мастеров школу строят - хотят, чтобы я туда учительницей поехала. Если я соглашусь, то не смогу же совмещать школу с обязанностями хранительницы!

- А ты хочешь поехать?

- Ты знаешь, - вздохнула тётушка Небо, - с одной стороны. Я же ещё в Доме Гроз репетиторствовать начала, здесь с детишками арифметикой занимаюсь... С другой стороны, я же не смогу оставить дом, я же не смогу оставить Флёра. Его-то никто туда не звал.

- И то верно, - задумчиво согласилась тётушка Море, поправляя съехавшие очки той же рукой, в которой держала нож. - Но это легко устроить. Поговори с ним. Если он согласится - напишите в Асклепиев замок лично доктору Брому. Тогда, может быть, Флёра туда отправят, а сюда пришлют кого-нибудь нового.

Небо охнула.

- Ты, конечно, умно́ всё придумала, но ведь Флёра уговорить - это ж целая песня!

- Нет, ты попробуй сначала, - нахмурилась тётушка Море, но тут же погрустнела: - Правда, повремените немного... Сама всё прекрасно видишь, что происходит - а тут ещё и с переездом мороки. Анемона же совсем плохая, не узнаёт никого...

- Да-а, - протянула Небо.

Так они посидели, повздыхали, а после ужина распрощались, и тётушка Море отправилась в дом с мезонином, чтобы помочь Мышке и Цее Мирре.

Цея Мирра осторожно приоткрыла форточку, чтобы впустить в душную спальню свежего воздуха. Фея Анемона лежала, обложенная кружевными подушками, и в беспамятстве звала по имени свою единственную и любимую дочь. Слабые старушечьи руки её с кожей, плотной кое-где, словно покрытой рыжими чешуйками, безвольно лежали поверх одеяла, и мышцы их уже словно бы не способны были сокращаться.

Открылась дверь. В образовавшейся щели показалась Мышкина голова. Мрачные чёрные глаза посмотрели сначала на больную, затем - на стоявшую у окна Цею Мирру, и Мышка спросила неизвестно у кого:

- Вы звали?

- Нет, - помотала головой Цея Мирра, но как только горничная решилась затворить дверь, спешно обошла большую кровать и взяла с тумбочки стеклянный кувшин. - Постойте, пожалуйста!

Мышка остановилась, обернулась и в негодовании приставила палец к губам, одними глазами указывая в сторону тётушки Анемоны. Цея Мирра проследила за её взглядом.

- Извините, - виновато прошептала она, словно бы была виновата перед самой Мышкой, и протянула ей стеклянный кувшин. - Я хотела попросить вас налить ещё воды.

Мышка молча взяла кувшин и отнесла его на кухню, и Цея Мирра осталась в спальне наедине с Анемоной. Она села на пуф у края постели, сложив на коленях руки, и, печально склонив голову, исподволь стала смотреть на бледную Анемону, которая чуть дышала. С замиранием сердца - юная Цея Мирра и ждала, и боялась того страшного, но неизбежного момента, когда это дыхание прекратится. И оттого, что этот момент всё никак не наступал, напряжение только возрастало, и Цее Мирре казалось, что она сама скорее умрёт.

В открытое окно влетел зелёный попугайчик и, шурша крыльями, опустился на подоконник, важно прошёл взад-вперёд на своих тонких птичьих лапках, остановился и визгливо чирикнул. Этот писк заставил Цею Мирру обратить на него внимание.

- Эй! - воскликнула она, резко поднимаясь и бросаясь к окну, - кыш отсюда!

Зелёный попугайчик нагло чирикнул и, вспорхнув, перелетел через всю спальню, вылетел в открытую Мышкой дверь. Цея Мирра бросилась вслед за ним, чуть ли не сбивая вошедшую горничную с ног. Ей, конечно же, в меньшей степени хотелось поймать эту наглую пичугу, нежели просто вырваться из ненавистной спальни, окутанной тугим туманом, что предвещает скорое приближение смерти.

Резвые ножки затопали по коридору - это её непоседливая, шумная натура получала волю, высвобождалась из оков напряжённости тишины. Она неслась по петляющим коридорам, спускалась и поднималась по лестницам, пробегала сквозными комнатами, преследуя зелёного попугайчика. Нельзя было остановиться передохнуть, отдышаться. Волосы слиплись, приставали ко лбу, длинные косы болтались, бились по плечам, по спине, ноги путались в пышной юбке - но Цея Мирра всё бежала, бежала, бежала...

Зелёный попугайчик устал, опустился на кухне на разделочный стол и по-деловому сложил за спиной крылышки. Чирикнул.

- Попался! - воскликнула запыхавшаяся Цея Мирра, набрасываясь на него с полотенцем.

Попугай чирикнул испуганно, приникнул к столу. Накидывая на него полотенце, Цея Мирра заметила стоявшую на подоконнике склянку тёмного стекла, в какие разливали медицинские препараты. Она замерла, осторожно удерживая одной рукой завёрнутого в полотенце разгорячённого зелёного попугайчика, у которого одна только головка с ошалевшими глазёнками торчала, а другой осторожно взяла с подоконника пустую склянку, рассмотрела её. На дне плеснуло что-то. На полустёртой желтоватой этикетке виднелась наспех написанная от руки формула. Цея Мирра вспомнила то, что услышала однажды в Асклепиевом замке, и то, как сама указала тётушке Море на Ангела...

Кажется, всё встаёт на свои места.

Так, вернувшаяся в дом с мезонином тётушка Море, повстречала в прихожей совсем поникшую Цею Мирру, как призрак, бесшумно бредшую по ковру. Когда Море затворила за собою дверь, та остановилась как вкопанная и повернула на вошедшую лицо - холодное, как белая луна.

- Милая, что с тобой? - удивилась Море.

Цея Мирра только помотала головой, закрывая глаза. На обратной стороне век отпечатывалась та загадочная формула, написанная рукой... Ангела. Надо будет переписать её на бумажку и показать её самому Ангелу. Не отчитать его, не повышать голоса - а просто спросить: что это такое?

Тётушка Море подозвала Мышку и сказала:

- Иди ко мне и приведи дом в порядок. Скоро возвращается Сказочник с Ариадной.

Мышка улыбнулась одними только уголками губ. До того никто никогда, кажется, и не видел её улыбки.

- Наконец-то, Море из Дома Гроз...