Заводь. Люфтменч

Там, где они шли, не было времени: не было ни дней, ни ночей. Лишь пёстрые картинки стремительно сменяли друг друга, как картинки на страницах книги или фигурки в волшебном фонарике. Толоконников с интересом оглядывался по сторонам - а в памяти его медленно пробуждались воспоминания, похожие на отголоски давних детских снов. Он уже проходил здесь однажды... Улыбающаяся Наденька, Сказочник в чёрном сюртуке и дрожащие под ногами узкие мостики - всё то, что не меняется. Они молчат - и молчание зависло над их головами, растеклось по бесконечному Междумирью и стало незримо сопровождать их, просачиваясь во всё новые и новые слои пространства. Междумирье толкало их в спины - и они падали в пустоту, тут же сменяющуюся новыми психоделическими видениями, новым неразборчивым непривычным шумом. Голова кружится, пёстрая карусель невнятных фигурок перед глазами - неуклюжих, угловатых, словно вырезанных из картона, - все они за какой-то прозрачной стеной из ломких радужных разводов, перекрывающих друг друга, как в бензиновой плёночке на асфальте, как на мыльном пузыре. Здесь нельзя останавливаться, нельзя оборачиваться, нельзя сворачивать. Можно лишь идти вперёд.

Слишком страшный аттракцион. Долгое короткое путешествие сквозь пространство с целью достичь то, что на самом деле так близко. Им вернуться бы - вновь погрузиться с головой в холодную грязь Того Города или же медовую перину дурманящего Сада.

Сумасводящее головокружение и ледяная испарина, выступающая на лбу, подобно зловещему клейму. За спиною подрагивают чёрные крылья. Просыпается тревожная память за десятки и десятки поколений, что были когда-то до него и проживали свои жизни напополам с крылатыми тенями. Во рту то привкус горечи, то сладость сопровождает поток ярких, колких леденцовых воспоминаний. Теперь не различить, что снаружи, что внутри - всё перемешалось в отяжелевшей голове, завыло вьюгой или бурей в пустыне.

В горле пересохло - и мерещатся дивные оазисы.

Миражи тают.

Сказочник говорит потерпеть, встряхивая тонкое Междумирье эхом. Жажда только усиливается. Закрыть глаза - и чудятся прохладные искристые потоки, живительная влага растекается по сухим губам, и в биении сердца слышится звон ручейков.

Над водою сидела девушка с маленькой удочкой в руках. Она сидела неподвижно и казалась нарисованной на этой пасторали, но ветер чуть шевелил графитно-серые волосы, белую чёлку, прижатую золотым обручем. Что-то в ней было странное и тем ещё более притягивающее - что-то, упрямо ускользающее от понимания. Она терпеливо держала свою маленькую удочку, выжидая, когда задрожит и запрыгает невидимая леска, а вокруг неё грелись на солнце ленивые коты, довольно прикрыв глаза.

- Что, на Кошачью Принцессу загляделся? - усмехнулся Топазовый Сказочник, поправляя золотистые очки на носу.

Наденька задорно тряхнула кудрями и обнажила ряд жемчужно-белых зубов.

- Кошачья Принцесса? - переспросила она.

Толоконников сглотнул сухую слюну и вопросительно взглянул на Сказочника, молчаливо вторя Наденьке. Что за идиллический пейзаж там за стеной? кто та девушка с удочкой? Она - Кошачья Принцесса?

- Эта красавица, - указал на неё Сказочник. - Это место - Кошачье измерение, и хозяйка-хранительница здесь, соответственно, Кошачья Королева, её матушка. Какие же они обе прелестные дамы - вот только есть один существенный недостаток: по-настоящему человечий облик они приобретают в дни затмения, во время солнцестояния или равноденствия у них остаются ушки и хвост, а во все остальные дни они - кошки.

- Правда? - улыбнулась Наденька.

Сказочник улыбнулся в ответ:

- Теперь пойдёмте. Впереди ещё будет много того, над чем можно поразевать рты.

Толоконников жадно смотрел на прозрачную воду, в которой купались изогнутые, как вздыбившиеся кошки, радуги. Девушка с удочкой неподвижно глядела на своё отражение.

- Пошли, - повторил Сказочник, обращаясь к нему.

- Да, да, - отозвался Толоконников, - иду.

Ноги не устояли на скользкой дорожке - и, прорвав зыбкую стену, он рухнул вниз.

- Дядя Федя! - воскликнула Наденька, бросаясь к краю, но Сказочник удержал её за рукав.

- Осторожнее, сама не сорвись.

Наденька оглянулась на него беспокойными голубыми глазами. Видно было, как в тяжёлом дыхании поднимаются её плечики. Она всё озирается, крутит головой - переживает. Маленькая голубоглазая птаха.

- Надо же его вытащить! - воскликнула она, сотрясая стеклянное Междумирье эхом сотен серебряных колокольчиков. - Что вы стоите?

Она крепко вцепилась в рукав Топазового Сказочника, чтобы услышать нарочито спокойное:

- Не нервничай.

Они стояли и сквозь срастающуюся, словно живая кожа, зыбкую стену смотрели на то, как Толоконников падает в речку, распугивая рыбок и поднимает за собой стену искристых брызг, как, отбросив свою маленькую удочку, девушка с кошачьими ушками прячется в высокой прибрежной траве, как разбегаются потревоженные коты.

Вода плескалась под аханье Наденьки, под безразличным взглядом жёлтых глаз Сказочника. Пока Наденька волновалась, он видел лишь абсурдное начало новой истории - интересной или не очень: молодой человек в промокшей одежде медленно выходит из воды на берег, с трудом переставляя ноги в отяжелевших ботинках, наклоняется и поднимает отброшенную удочку. Высмотрев в траве розовое платьице Кошачьей Принцессы, он осторожно подходит, протягивая удочку, чем показывает: его не стоит бояться. Принцесса осторожно берёт удочку, не сводя с него внимательных зелёных глаз, и замирает. Толоконников оглядывается по сторонам и безуспешно пытается отыскать прозрачную, как мыльный пузырь, в радужных разводах стену Междумирья - но вокруг только сиреневатая дымка лаванды и синие пятна гор на горизонте.

Чуть осмелев, Кошачья Принцесса подползла к нему на четвереньках, продираясь сквозь высокую траву, обнюхала и спросила робко:

- Вы - инопланетянин?

Толоконников улыбнулся, помотав головою.

Странно: он понимал этот незнакомый язык, на котором говорит Кошачья Принцесса - а она вопросительно смотрит на него из зелёной травы зелёными глазами, ждёт ответа. Её не устроило то, что он отрицательно помотал головой. Она хочет услышать: ждёт, прозрачно-серые треугольные ушки навострила, прислушивается - но вокруг только плеск воды в речке и стрёкот неугомонных цикад. У Толоконникова зуб на зуб не попадает - как в тот раз, когда он провалился в полынью у зелёного забора. Кажется, купание в ледяной воде становится доброй традицией - усмехнулся он про себя. Надо попробовать что-то сказать этому милому созданию, что терпеливо ждёт ответа, кто он.

Кто он - ему самому неизвестно. Он считал себя обычным человеком, но теперь старая-старая память пробуждалась в нём - и он теперь не человек вовсе, а крылатая тень, которая охраняет маленькую улицу маленького города на берегу безымянной реки.

Он хотел бы ответить что-то этой девушке с кошачьими ушами, но отчего-то боялся - наверное, не знал языка. Она всё смотрела на него пытливо травянисто-зелёными глазами - терпеливая, завораживающая. Она как будто гипнотизировала взглядом, а Толоконников слышал тихое мурлыканье, заглушавшее, тем не менее, все остальные звуки.

- Меня зовут Фёдор, - наконец решился он заговорить и опустился на корточки.

В тот же момент ему показалось, что он всегда говорил на одном языке с нею, его мать говорила на этом языке: речь звучала стройно, без единой запинки. Он понимал каждое слово, мгновенно понимал, что сказать в ответ.

- Я провалился сюда, - улыбался он, - из Междумирья. Так что вполне можно сказать, что я инопланетянин. Оказывается, разных миров существует очень много - а я только узнал. Вот, решил краем глаза посмотреть, как там живут...

- Вы как Сказочник? - уточнила Кошачья Принцесса.

- Выходит, как Сказочник.

- А почему же у вас такое странное имя?

- Отчего же сразу - странное? - смутился Толоконников. - В том мире, откуда я пришёл, оно вполне обычное и даже обозначает «богом данный». А у тебя какое имя, принцесса кошек?

- Ота, - вкрадчиво ответила она, наклонила голову набок и искоса поглядела на Толоконникова. - Откуда вы знаете, что я Принцесса, Фёдор?

- Мне так сказал Сказочник...

- Он здесь?! - оживилась Ота.

Толоконников растерянно пожал плечами.

- Не знаю.

- Как жаль! На днях у нас произошла очень интересная история, которая бы ему точно понравилась. Скажите ему, пожалуйста, чтобы он обязательно приходил сюда в ближайшее равноденствие - тогда мы сможем ему всё рассказать, - спешно затараторила Ота.

В её смешливых зелёных глазах искрилось солнце - и зрачок сделался узкой чёрной полосой, пересекающей радужку.

- Всё остальное время я и маменька будем кошками - а кошки не умеют говорить.

- Как так? - искренне удивился Толоконников.

- Очень просто: кошки общаются совсем по-другому. У них есть и уши, и лапы, и хвосты, и усы. Этот язык же нужен для того, чтобы оборотни могли общаться между собой, когда они становятся людьми.

- Получается, не все в этом мире превращаются в людей?

- Далеко не все, - помотала головой Ота.

- Как интересно...

- Правда?! Мм... А расскажите о своём мире.

- О каком? - задумался Толоконников и сущность внутри него.

Сказочник наблюдал сквозь зыбкую стену за тем, как двигались размытые образы. Ему было всё равно, что за плечом встревоженно дышит Наденька: у него на глазах зачиналась красивая сказка в радужных разводах. Бумага навеки сохранит страшную тайну того, как перевернулось всё в идиллическом мире лишь за один только самый длинный день.

- Разрешим ему пробыть здесь до заката, - обратился Сказочник ко взволнованной Наде. - Не будем мешать им. Пойдём. Я потом вернусь сюда.