Заводь. Люфтменч

Тётя Анемона осторожно потянула за нитку. В руках её плясали мягкие петли, быстро распускаясь. На полу у кресла сидела Тишина, с ребячьим интересом наблюдавшая за тем, как её мать спускает старый серый свитер. Так в детстве: мама в кресле вязала или вышивала, улыбалась, а Тишина смотрела на неё снизу, сидя на полу и потирая холодные стопы. Тогда она никогда не скучала, не знала бессонных ночей, когда дом болезненно топил лунный свет, а плакала только из-за разодранный коленок. У неё тоже было детство, когда всё давалось легче, а и без того невероятный Гортус казался ещё более сказочным.

Тётя Анемона ласково улыбалась. Скользкий шёлковый платок на её голове мягко лоснился. В складках его плясали длинноногие цапли, раскрывая узорчатые крылья, запрокидывая острые клювы. Поправляя платок лёгким движением, тётя Анемона всё так же улыбалась, говорила что-то. Тишина слушала её, склонив голову. Солнечные блики скользнули по её белоснежным волосам, прячась в нежных прядях. Тонкий профиль её золотился по контуру. Какая же милая была она, дочь феи Анемоны. Когда им случалось покидать пределы родного мира Гортус и оказываться в толчее чужих миров, люди там провожали восхищёнными взглядами девушку с белыми волосами и ярко-красными глазами. Вряд ли они видели таких же ещё в соей жизни. Все твердили Тишине, без устали твердили о том, какая же она невероятно красивая... В Гортусе восторгались её белым лицом, стройными руками балерины, тоненькими пальчиками. Зная всех мужчин мира-сада, она всё продолжала гадать, кто тот очередной аноним, что в письме признаётся ей в чувствах. Читая эти письма, она плачет: она помнит ту странную историю, когда тётя Анемона в первый и последний раз просто слегла с горячкой.

- Всё же, - решила тётушка Анемона, уже сматывая волнистую нить в клубок, - тебе надо выйти замуж.

Тишина отстранилась, устремив напуганный взгляд на мать. Та уже не раз и не два говорила ей о замужестве, но она всё мотала головой. Порождение лунного света, весеннего ветра, впитавшая медовый аромат цветочного нектара - она мечтала на всю жизнь остаться юной, свободной. Ей хотелось забыть то, что было больного в её светлой жизни вне звуков и слов. Только одна даже мысль о замужестве напоминала про несбывшиеся мечты с тем, с кем она так и не пошла под венец.

«Ах, мама! Ты словно издеваешься надо мной. В чём я так провинилась, что ты бередишь начавшие затягиваться раны? Ведь я так и не стала матерью своему же ребёнку. Сейчас он где-то, без меня, у совершенно чужих ему людей. Они любят его и зовут сыном. За такое все должны отвернуться от меня - ведь правда, мама? Я не достойна быть женой, не достойна быть подругой, если смогла позволить такому случиться. Зря, ах, зря маршал таит обиду на полковника: это ведь не он, а я допустила его гибель...» Тишина спрятала лицо в фарфоровые ладони, чтобы добрая матушка не видела её слёз, но тонкие плечики задрожали, затянутые нежным кружевом. Будучи с рождения лишённой способности говорить, но окружённая лишь светом и любовью, она выросла слишком сентиментальной. Она плакала по любому поводу или много улыбалась. Женщины считали её инфантильной и, может, были правы, но всё равно находили белую Тишину милой.

В сердце тётушки Анемоны скользнула змейка вины. Отложив клубок в сторону, она наклонилась и положила тёплые руки на плечи дочери, чуть впечатав в нежную фарфоровую кожу кружево. Всякий раз приходилось гадать, почему она плачет, что задело её.

- Ну что ты? - приговаривала Анемона ласково, - что случилось? Нет-нет-нет, ни в коем случае ты не виновата в его смерти. И Пророку ты хорошая мать, - но при этих словах Тишина резко стряхнула её руки со своих плеч, упала на пол спиной и поджала ноги.

Разметались белые волосы, кружево подола. Так она стала похожей на сломанную фарфоровую куклу.

- Больная истеричка, - заключила тётушка Море, отстраняясь от стены.

Замершая с тряпочкой в руках Мышка проследила за нею отстранённым взглядом чёрных глаз. Море остановилась чуть поодаль, сложила руки замком на животе, в задумчивости поджала губу. У неё тоже были секреты и потаённые мечты. Сидя на террасе этого дома, когда Анемона собирала дам на чаепитие, Мире мило улыбалась, поддерживала беседу - вела себя непринуждённо; ничто не выдавало её замыслов.

Топазовый Сказочник привёл её своей женой - юную красавицу с синими-синими глазами. Всем она сразу же понравилась: благовоспитанная, осторожная, умная... Никто бы и не подумал, не представил, какую опасность порою несут такие люди - она с лёгкостью вошла в доверие к фее Анемоне, уверила её в том, что они родственницы. Конечно, в этом и не было лжи, а Море лишь пользовалась сложившимися обстоятельствами. Сына она тоже научила пользоваться. Научила извлекать выгоду. Ещё научила всегда добиваться своего и жить в собственное удовольствие - потому что он был богом, избранным, уникальным - как то угодно, суть не изменится.

- Представь, что случится, если такая особа унаследует это место, - обратилась она к Мышке, и тон её, лицо изобразили реальное беспокойство. - Она же как ребёнок. Над нею нужен контроль. Если она не может справиться с собственными эмоциями, то что же будет с Садом?

- Не моё дело, - буркнула Мышка, отворачиваясь и принимаясь протирать уголком полотенца стаканы.

В хрустале играли, переливаясь, солнечные лучи, разбивались на все цвета спектра, скользили тонкими радугами по стенам. В раскрытое окно дышала весна, качаясь пышным цветом вишен, яблонь, персиков и груш. Между веток сияли осколки ясного неба.

Тётушка Море взяла из серванта поднос.

- Тебе всё равно, кому служить, Мышка, - вздохнула она. - Принеси, пожалуйста, чайник.

Мышка промолчала. Просто вышла молча из комнаты, оставив полотенце небрежно брошенным на столе.

Точно так же все молчали и тогда, когда появилась Мышка. Они сохраняли спокойствие, не смея и косо взглянуть в её сторону, хотя все и видели, что это Сказочник привёл её, а она привела за руку маленькую девочку с невероятно большими глазами цвета весеннего неба. «Её зовут Ариадной», - заключила фея Анемона, только взглянув на девочку. Мышка хотела что-то возразить, но промолчала. В её мире её дочь нарекли Гофеной, но она считала это имя недостаточно красивым для девочки с такими ясными глазами и добрым сердцем. Пусть будет Ариадной - согласилась она. А когда же у неё родился сын, тётя Анемона окрестила его Пересмешником.

Море проводила её задумчивым взглядом, разглаживая передник обеими руками.

Она считала, по отношению к ней слишком несправедливо то, что происходит вокруг. Только она и может всё исправить. Ей уже удалось вырваться оттуда, где её не ценили, потому что была и самая старшая сестра, - но тут же нашлась и новая цель. Конечно, она ожидала стать первой красавицей - но как это тривиально, скучно! Куда слаще быть единственной Хранительницей: поэтому она и начала присматриваться к самым потайным уголкам Сада, осторожно изучать дом феи Анемоны, наблюдать за нею и её дочерью. Поначалу всё могло свершиться с затратой гораздо меньших усилий, но однажды появилась Небо. Тётушка Море изобразила радость, когда узнала, что Флёр собирается жениться на её младшей сестре, но на самом деле сердце её выжигала неистовая злоба.

- Хорошо, - успокоила она сама себя. - Так или иначе, но я же всё равно старше.

Вскоре оказалось, что Небо по-прежнему можно доверять - как было с самого детства. Поначалу, так или иначе, она не была против замыслов сестры.

Море встала к окну, сложив на груди руки, вдохнула сладкий аромат мёда. Здесь каждая пылинка пропиталась им. Его не выветрить и из лёгких, из сознания - и именно он привязывает к этому месту. Если вдыхать этот аромат полной грудью, в нём можно раствориться и наполнить Сад собою до краёв. Только хочется оставаться целым, сохраняя при себе мысли и желания, идти к осуществлению целей - чтобы до конца дней быть хозяйкой над этим маленьким мирком.

Задумчиво постукивая указательным пальцем по плечу, Море как будто бы отмеряла удары своего сердца, сливающиеся в унисон с сердцем целого Сада. То сердце - думалось ей - пульсировало где-то в недрах, оплетённое корнями деревьев, и звало её принять на свои плечи все самые тяжёлые обязанности. Тяжёлые... Море усмехнулась, выглядывая на террасу, где одиноко стоял пустой стол. За этим столом по праздникам или просто от нечего делать собирались кумушки, чтобы выпить по чашечке чая и поболтать о каких-то глупостях. Она терпела это общество, терпела его безделье, созерцала то, как они скучали в своих домах, маясь от зноя или недомогания, - только ради единственной цели. Пока её муж скитался по извилистым лабиринтам Междумирья, они поражались терпению тётушки Море и верности, вовсе не представляя, что у неё просто находились совершенно иные заботы.

Она переустроит здесь всё, убьёт приевшуюся идиллию. Они будут боготворить её.

Вернулась Мышка с фарфоровым чайничком, из тонкого носика которого струились бледные витки пара, водрузила его на льняную салфетку на подносе.

- Спасибо, Мышка, - поблагодарила тётя Море.

Можно отравить чай.

Автор - Автор, Berill Yonn то бишь.
Тётя Море.