Заводь. Люфтменч

В отсутствие мужа и сына, оставаясь дома одна, тётушка Море не скучала, а дом её никогда не пустовал: к ней заходила то сестра, то Мышка или безликий Пересмешник. Каждый день сама она ходила к Анемоне посидеть на террасе и поболтать. Да всё же, так жить ей казалось скучным.

В юности, когда Море с двумя сёстрами жила в Доме Гроз, до того дня, пока она ещё не занесла кинжала над Топазовым Сказочником, жизнь, наверное, была ярче. Тогда она и не подозревала, что однажды погрязнет в этой паутине, запускающей под кожу паралитический яд. К такой вязкой жизни, как кисель, Сад привела старушка Анемона - безусловно. Скоро всё увязнет в душной трясине, задохнётся и погибнет, если бездействовать. Значит, бездействовать нельзя - а первым шагом будет обдумывание плана.

Помешать никто не должен - заключила тётушка Море; но нужно успеть до следующего прихода Нины Апрелевой.

Да справлюсь ли я одна? Нужно найти сообщника. Кто из них согласиться?

Тётушка Море завернула в вафельное полотенце шоколадный пирог, который, по общему признанию, пекла вкуснее всех в Саду, взяла бутылку красного вина и позвала Пересмешника. Надев нарядную широкополую шляпу, поручив Мышкиному сыну нести корзинку, она вышла из дома и скрылась за живой изгородью. По пятам за нею брёл Пересмешник в пёстром пиджаке и нёс ивовую корзину, накрытую клетчатой салфеткой.

- А куда мы идём, тётушка Море? - поинтересовался он.

- К Туманному мысу, - ответствовала она. - Веди себя смирно и не влезай в разговоры, но всё слушай и запоминай.

Пересмешник покорно кивнул.

Узкая тропинка, поросшая кое-где травой, петляла в тени густой листвы. По траве были разбросаны ясные осколки лучей, освещая по контуру пушистые цветки одуванчиков. Пересмешник оглядывался по сторонам, не узнавая этих мест: даже в детстве, кажется, он ни разу не забегал сюда. Здесь сад переходил в яблонево-вишнёвую рощу, медленно перетекающую в янтарный сосновый бор.

Тётя Море, как будто бы ведомая каким-то особым чувством пути, уверенно шла по палевому игольчатому ковру и серым шишкам. Под её ногами похрустывали сухие ветки. Озон прожигал лёгкие, пахло смолой, которой сочились чешуйчатые стволы. Сосны забирались выше по скале, утопавшей в молочном тумане. Где-то слышалось журчание быстрой воды. Тётушка Море в брюках-галифе, в бежевой куртке уверенно карабкалась по шершавым выступающим камням, чуть скользя подошвой элегантных ботиночек по влажной хвое. Следом, неуклюже придерживая корзинку, плёлся Пересмешник.

- Если ты разобьёшь бутылку, будешь месяц отрабатывать, - грозно приговаривала тётя Море, - понял?

На вершине мыса, где туман чуть рассеивался, под цепкой сетью плюща темнела кирпичная стена.

- Добрались! - выдохнула тётя Море.

В кирпичном доме на вершине Туманного мыса жил (или жила) Ангел. Долгое время никто не видел его (её), потому что он (она) почти не спускался к людям. Туманный мыс порою и называли Поднебесьем или Эдемом. А внешность Ангела точно никто не мог описать, но все были уверены: он (она) по-своему красив. Наверное...

Дверь открыл взъерошенный человек с цветными шерстяными нитками и перьями, запутавшимися во вьющихся волосах, одетый в кружевную женскую блузку, заправленную в вельветовые штаны. Лицо его было каким-то странным, даже неправильным: слишком мягким для мужского, но слишком резкими для женского. Сощурившись, он смерил взглядом сначала тётю Море, потом поглядел на ошарашенного Пересмешника - и крупные губы его расплылись в заискивающей улыбке.

- Вы это ко мне? - спросил он.

- Да, - кивнула тётя Море, подбочениваясь. - Мы к тебе по делу.

- А без дела ко мне и не приходят!

- Ангел, - уже менее серьёзным тоном обратилась к нему Море, - может быть, мы войдём? У нас есть что-то вкусное для тебя. Ты же любишь сладкое?

Ангел усмехнулся, сияя маслянистыми глазами.

- Решили подкупить меня? Ну что ж, проходите. Что за дело-то?

- Ты должен нам помочь, - объясняла тётя Море, стоя в дверях, пока Ангел, накинувший на плечи шёлковый халат, перетаскивал с кресел книги, тряпки и другой хлам. - Тебе же не нравится нынешняя хозяйка-хранительница?

- Мне наплевать, - безразлично пожал плечами Ангел.

- А если бы была другая хозяйка-хранительница?

- Плевать.

- Если бы я заняла место? - всё допытывалась Море.

Ангел остановился, с подозрением воззрился на неё чёрными глазёнками.

- Мне, конечно, абсолютно плевать, но что это вы удумали, драгоценная Море из Дома Гроз и..? - бросил заинтересованный взгляд на златокудрого юношу с корзинкой, прятавшегося за тётушкой Море, - кто это там с вами?

- Пересмешник, - представила та своего спутника.

Ангел улыбнулся, приглашая их сесть, провожая Пересмешника пристальным взглядом. Какой красивый юноша с чувственными алыми губами. Ангел никогда не видел его в Саду - наверное, потому что редко спускался вниз и всё смотрел на мир из своего Поднебесья. Люди снизу - считал он - не могут быть достойны его, потому что он создан таким отличным от них. Среди них не может быть кого-то, кто мог бы равняться ему, если, конечно же, не брать в счёт двух богов - да какое ему дело до них, когда они покинули Сад и уже давно не появлялись? «Впрочем, - заговорила в Ангеле предвзятость, - этот парень точно такой же, как и все они, пусть и смазливенький».

Да вот Море тоже ничего - отметил он, пока вытаскивал тугую пробку из бутылки. Тётя Море сидела, откинувшись в кресле, одна нога была закинута на другую, как будто бы она красовалась кремовыми ботиночками с выделкой цвета махаон. Конечно, она Ангелу в матери годиться. Интересно, что же именно ей понадобилось в кирпичном домике на Туманном мысе?

Разлив вино по бокалам, разрезав шоколадный пирог, Ангел плюхнулся в последнее свободное кресло.

- Ну, так что же конкретно привело вас сюда? - расплылся он в улыбке.

- Я знаю, - начала тётушка Море, отпивая вино из бокала, - ты разбираешься в психотропах...

- И что? - кокетливо наклонил голову Ангел. - Между прочим, мои познания в химии распространяются далеко за пределы психотропных веществ, - и наигранно надул губы, словно обидевшийся ребёнок.

Со своего места за ними молча наблюдал Пересмешник - как и наказывала тётушка Море. Откуда-то веяло запахом варёной гречки. Если представить, как она, чуть влажная, разваливается по тарелке, поблёскивая крупицами соли, особенно остро почувствуется взбухший голод в желудке. Но сейчас на блюдце, щербатом по краю и надтреснутом, лежит аппетитный треугольный кусок шоколадного пирога, осыпающийся мягкими бисквитными крошками - стоит только вытянуть руку; но Пересмешник стесняется привлечь к себе лишнего внимания. У Ангела на блестящих маслом губах налипли мягкие тёмные крохи. Он медленно утирается тыльной стороной ладони, нажимая самой костяшкой, и выжидающе смотрит на тётю Море. Тётя Море по-прежнему сидит неподвижно с бокалом в руках, а по лицу её ползёт тень странной полуулыбки. Она не сводит глаз с Ангела в напряжённой, мучительной прелюдии перед бурей - они с Ангелом как будто бы в гляделки играют...

Ангел странный - с абсолютно андрогинной внешностью, с голосом мальчишки. Он живёт здесь один, на отшибе, среди хлама и пыли. За всё то время одиночество, наверное, стало ему лучшим другом, потому что за всю жизнь никто не общался с ним без особой необходимости. Нет, был один маленький мальчик, назвавший себя его другом, но однажды он исчез. Тогда Ангел остался совсем один в полутёмных комнатах кирпичного дома на скале, построенного родителями специально для него.

Родители его стеснялись - своего странного, чуждого человеческому пониманию природы, отпрыска, соединившего в себе оба пола. Он пугал и даже вызывал отвращение. Поселившись в кирпичном домике на Туманном мысе, Ангел начал бы вести образ жизни настоящего отшельника, но в одном из многочисленных шкафов он хранил секрет, а кроме кота в его доме за занавесками прятались безликие и бесплотные тени. Среди тех теней было двое, кого Ангел считал двумя частями самого себя. Вечерами они скрашивали его одиночество разговорами обо всём на свете, что только могли знать. Этих двух могли бы звать Адамом и Евой, но Ангел называл их Сумеречный и Аврора.

Ангел увлечённо облизывал пальцы, глядя невидящими глазами на всё молчавшую тётю Море, затем запахнул халат на груди. Тётя Море поставила на стол пустой бокал, по округлым стенкам которого стекали маслянистые и скапливались на дне кровавой лужицей остатки вина. Пересмешник, видя, что хозяин дома никак не думает ухаживать за гостями, поспешил налить ещё вина, но Море, отказываясь, выставила руку.

- Всё же, меня интересуют именно психотропы.

- Как скажете, - фыркнул Ангел, всплеснув тонкими руками, и широкие шёлковые рукава взметнулись, как крылья. - И всё-таки, что же это такое коварное вы изволили задумать, драгоценная наша тётушка Море?

Она бы могла не вытерпеть насмешки в его тоне, но нельзя уходить, так и не добившись своего. Если она принесла сюда корзинку с гостинцами, то должна вернуться домой со склянкой вещества, которое медленно разрушит человека, расколет его и убьёт.

- Что это вы думаете сделать со старушкой Анемоной? - продолжал Ангел, ковыряясь указательным пальцем в носу. - Что ж, могу только пожелать вам удачи, потому что никак не соображу, какие от меня нужны психотропные вещества?

- Какие? - задумалась Море. - Я не сильна в этом деле, но оно должно заставлять человека бояться и медленно умирать... Не знаю. Человек должен становиться более внушаем, что ли?

Ангел почесал затылок, задумчиво хмуря лоб.

- Я найду что-нибудь подходящее - только вот время нужно...

- Сколько времени? - уточнила тётя Море.

- До завтра, - ответил Ангел. - Приходите завтра и приносите пирог - уж больно он у вас вкусный вышел!

- Но ты его получишь только в том случае, если я получу то, что прошу.

Ангел развёл руками:

- Договорились.

И когда тётушка Море и Пересмешник покинули его дом, он лёг на неубранную с утра постель, повернулся к стене и стал думать, подтянув под себя колени и придерживая на плече шерстяной плед. Он не видел, как из занавесок вышла Аврора, прошла и села на край кровати, замерла, наклонив голову. Две тонких, как у школьницы, русых косички свесились вниз. Ангел не чувствовал её присутствия, пока она не спросила:

- Ты действительно готов убить человека?

- С чего ты взяла?! - возмущённо возразил Ангел.

- Я слышала, о чём вы с ней разговаривали. Послушай, неужели и ты будешь вмешиваться в эту грязную игру?

- По большому счёту, мне плевать на них.

- Так и не вмешивайся, Ангел!

- Ну уж нет, я уже пообещал. Обещания надо держать, кисонька. К тому же, мне принесут шоколадный пирог.

Нежные губки Авроры дрогнули. Она повернула личико к Ангелу, но тот не видел её, и вперила в него изумлённый взгляд.

- То есть, ты хочешь сказать, что купился на пирог? Правда? - удивилась она.

- Не то, что бы да... - отозвался Ангел и хотел было продолжить, но его перебил внезапно появившийся в комнате Сумеречный:

- Ты настолько плохого мнения о нём, Аврора? Неужели ты считаешь, что наш Ангел действительно способен совершить что-то плохое за кусок пирога? Просто представь себя на его месте: каждому порою хочется быть так или иначе полезным.

- Но не такой же ценой! - возмутилась Аврора.

- Заткнитесь! - сердито бросил им Ангел, садясь на кровати и подбирая под себя ноги. - Мне наплевать, что она думает, что ты думаешь. Я сам разберусь, что мне делать.

- Дашь им эту штуку? - насторожилась Аврора.

Ангел отмахнулся.

- Валите отсюда. Оба.

- Почему же ты такой хам? - грустно вздохнула Аврора, поднимаясь на ноги.

Ангел рассматривал её тонкие плечики, рыжие косички, торчавшие из-под смешного, как у голландской крестьянки, накрахмаленного чепца. А плечики у неё белые, тощенькие, в веснушках. Как же жаль, что она всего лишь бестелесный плод его воображения. С другой стороны, её внешность - внешность какой-то девушки, которую он видел в мире за шкафом. Нет, у той, например, не было этого смешного чепца, но были такие же ясные глаза и звонкий смех. Именно так должна выглядеть Аврора - решил тогда Ангел, и с тех пор его женское начало, являвшееся прежде под разными масками, а порою и вовсе без лица, обрело образ милой девочки с тонкими рыжими косичками.

- Почему это я хам? - хихикнул Ангел. - Даже если я и вправду хам, как ты говоришь, то... ну, что поделать-то? - и развёл руками. - А вообще - валите. Прочь!

Аврора нахмурила белый лобик. Сумеречный стоял в стороне, скрестив руки на груди. Он ждал, когда Аврора решится шагнуть в пустоту, потому что, наверное, всегда боялся в следующий раз прийти без неё - боялся, что она потеряется в огромном пространстве не-пустоты в доме на границе реальности и Ничего.

Она обернула к Ангелу зелёные-зелёные глаза, пронзавшие взглядом самое сердце, что оно как-то особо болезненно пропускало следующий импульс. Ангел не двигался и как будто не дышал, а судорожно вцепился руками в пятки и исступлённо улыбался. Зубы у него мелкие, жёлтые и кривенькие.

- Если ты готов принять на свою совесть человеческую смерть... - проронила Аврора, передёргивая плечами.

У Ангела не было совести.

- Да кому какое дело до Анемоны! - парировал Сумеречный и обратился к нему: - Ты будешь хоть зачем-то нужен здесь, - затем вновь повернулся к Авроре. - Пошли.

- Идите-идите, - махнул им вслед Ангел.

Пространство дрогнуло, подёрнутое бледной дымкой, - и он остался один в комнате.

Улыбка на его лице превратилась в коварную усмешку. Неловко почесав худую лодыжку, Ангел выпрямил ноги и соскользнул с дивана на пол, огляделся. Сейчас хочется - да, вырывается из густого мрака бессознательного - быть нужным. Что будет потом - кому важно? Он закутался в тяжёлый плед, налил себе на кухне чаю с травяным бальзамом и ушёл в лабораторию. Разглядывая этикетки с вытертыми еле видными формулами на флаконах тёмного стекла, Ангел сосредоточенно молчал, изредка отхлёбывал ароматный чай, чуть попахивавший полынью. Позвякивало стекло. Пахло аптечной чистотой.

Завтра, завтра, кисоньки... Подождите до завтра.