Заводь. Люфтменч

В электрическом чайнике на комоде кипятилась вода. Там же стоял проигрыватель. Из колонок, расставленных на шкафах, доносились песни группы KISS - Надя таки уговорила Халамидницу дать ребятам кассету. Ещё она уговорила её пойти к ребятам. В воздухе плавали запахи фруктов, печенья и табака. С ними смешивался тонкий аромат смеси самых разных духов.

Размешивая чай звенящей о края стакана стеклянной палочкой, Лёша исподволь поглядывал на хорошенькую Наденьку. Светлые волосы заплетены в две аккуратные косички, лоб скрывает чёлка, в ушах - серёжки из стекляруса в виде бабочек, - это Халамидница подарила - чуть вздёрнутый острый кончик носа, широко открытые глаза источают ярко-голубое свечение. Вот такая подруга странной Тани-Халамидницы. Химик повернулся к той, по-прежнему вглядывавшейся в дно стакана. Она сидела в обычной своей позе, усадив на колени тряпичную куклу с непропорционально длинными руками и ногами, но довольно маленькой головой, с чёрненькими глазками-пуговицами. Все знали: куклу зовут Мария. Сколько уже времени она у Тани? Несколько лет - это точно.

Наденька тем временем встала с кровати, оставив Стаса и Аську сидеть, и, аккуратно ступая, чтобы ни обо что не споткнуться, прошла к двери.

- Ты куда? - спросила её Халамидница, прерывая созерцание чаинок на дне стакана.

Надя улыбнулась, бросая невнятное:

- Я ненадолго.

Таня умоляюще поглядела на неё. Во взоре читалась явственная просьба не покидать её, не оставлять наедине с такими непонятными, далёкими, чужими людьми.

- Не бойся, - успокаивающим тоном пропела Наденька и скрылась за дверью.

Халамидница опустила глаза и достала из-за уха сорванную утром ромашку.

А Надя прошла по коридору и открыла облезшую дверь с нарисованной на ней схематичной женщиной. В нос ударил неприятный запах. Вот полумрак, в котором белеют два ряда расположенных друг напротив друга дверц. Все распахнуты. Откуда-то из самого конца донеслись всхлипывания - сдавленные, тихие.

- Кто тут? - шепнула в полумрак Надя, направляясь вдоль кабинок.

Всхлипывания затихли. Она остановилась у стены и заглянула в крайнюю кабинку, где ничего, кроме затесавшейся между перегородкой и белёсым унитазом тени, не увидела. Пошарив рукой по стенке, Надя нащупала включатель - и кабинку озарил тусклый свет лампочки. Теперь она смогла разглядеть того, кто зажался в углу.

- Оксана? - удивилась она.

В неё вперила напуганный взгляд пара мокрых глаз цвета корицы.

- Что ты тут делаешь? - продолжила Надя, присаживаясь на корточки. - Тебя кто-то обидел?

- Какая тебе разница? - огрызнулась Оксана, утирая лицо широким рукавом белой блузки.

Надя молча пожала плечами и отвела взгляд в сторону. Она не произнесла ни слова, как будто чего-то выжидая, но затем всё-таки вновь поглядела в мокрое и блестевшее слезами лицо Оксаны и произнесла:

- Может быть, я смогу чем-то помочь, хотя бы словом...

Надя - её считали единственным человек во всём Интернате, кому можно было доверить любую свою тайну и быть уверенным, что никто больше её не узнает - могла стать верным и незаменимым помощником в любой сложной ситуации. Она всегда знала, куда ступить, чтобы не оступиться.

- Как же тебе подходит твоё имя, - натянуто улыбнулась Оксана. - Только вряд ли ты сможешь мне чем-то помочь, - весь страх как будто исчез куда-то, словно его вовсе и не было. - Что хорошего от того, что ты узнаешь, как же мне грустно? Ты не представляешь! Так паршиво, так одиноко мне не было с тех пор, как Олеся ушла...

«Бедняга», - подумала Наденька, которая, будучи частью общества, всё же старалась придерживаться его мнения, мнения большинства. Как и многие, она считала, что несчастная Оксана просто помешалась с тех пор, как её сестра-близнец исчезла. Каково это - осознавать, что человек с точно такой же внешностью, как и у тебя, мёртв? Все и расценили это как смерть, как смерть оно и сохранилось в памяти. Память сочла, что на самом деле было всё слишком сложно и нереально, поэтому никто не верил тому, что Олеся жива, но только ходит тенью за сестрой и смотрит на неё из зеркала. Но разве это повод не выслушать человека, не сказать ему доброго слова? Оксану можно понять: чтобы быть спокойным за себя, человек убедил себя в существовании загробного мира. Так почему же нельзя верить в то, что загробный мир существует здесь же? И Надя сказала:

- Расскажи. Тебе станет легче.

- Хорошо, - согласилась Оксана, всё ещё прерывисто дыша. - Я с отцом поругалась. Он ударил меня и назвал паскудой. Я ушла, - она выдержала паузу, утёрла глаза. - Впрочем, неважно...

- Нет, мне очень интересно! - возразила Наденька.

Оксана шумно выдохнула, но всё же согласилась продолжить свой рассказ:

- В общем, я ушла, села под лестницей и заплакала... Вдруг смотрю: ко мне подходит Аля, живая... Она подходит и говорит, чтобы я спать пошла. Я не знаю, сон это был или правда. Она ещё говорит, мол «кем бы ты меня не видела, это всё равно не я» - и мне отчего-то так горько становится, аж до боли

Надя поднялась на ноги. Она пыталась осмыслить только что услышанное. Почему-то она никогда не была уверена в правильности своего мнения относительно адекватности Оксаны. А Оксана считала её чуть ли не лучшей подругой. Оксану считали странной, как и Таню-Халамидницу. Они обе, кажется, знали гораздо больше всех вместе взятых, но доверяли только ей - и то не всё. Протянув руку, Надя обратилась к сидевшей на полу девушке:

- Вставай. Пол холодный, наверняка и захарканный.

- Это всё, что я услышу от тебя? - вздохнула Оксана.

Она поднялась с пола, опираясь на протянутую ей руку. При этом она заглянула Наде в самые глаза.

- Почему же? - откликнулась та. - Я хочу сказать, что, наверное, это просто сон. Я надеюсь, что это сон.

- Надеяться... - повторила Оксана, выходя из кабинки туалета. - Мне нравится это слово.

- Мне тоже. Подождёшь меня?

Оксана кивнула, прикрывая за собою дверцу, и подперла её плечом. Она устремила взгляд на стекло небольшого окошечка под самым потолком, в которое постукивали ветви старого клёна, обряженные пышной листвой.

- Мне кажется, я тебя люблю. Ты не пугайся, я люблю тебя не так, как любят женщины мужчин и мужчины женщин - я так не умею. Я люблю тебя по-другому: как то, без чего нельзя обойтись. Скорее, я просто за тебя придерживаюсь...

Надя ошарашенно выслушивала столь неожиданные откровения Оксаны. Просто нужно было подойти ближе.

Только выйдя из туалетной кабинки, она лишь заметила Оксане:

- У тебя окурок сзади.

Та оглянулась, попыталась отряхнуться, но Надя предложила ей:

- Дай, я.

Сняв окурок с пышной зелёной юбки, она прошла к раковине и открыла воду. Ей показалось, что по глади зеркала, висевшего на стене, пробежала лёгкая рябь, как по воде. Подняв глаза, она увидела: за плечами её отражения стояла Олеся.

- Пойдёшь со мной? - спросила девушка то ли её, то ли живую сестру. - Лизка с Катькой гуляют...

Перекрыв оба крана, Надя вытерла руки о юбку и повернулась лицом к Оксане, ожидая ответа. Она была более чем уверена, что та откажется.

- Почему же ты так долго? - с упрёком взглянула Таня на Надю, когда та вошла в комнату, протаскивая за собою смущённую Оксану.

- Извини, - растерялась Наденька.

Халамидница смерила взглядом её спутницу. Та смущённо опустила голову и нервически вцепилась в мягкую юбку. Она принялась разглядывать крохотные переплетения зелёных ниток, понимая, как сильно любит именно этот цвет, и даже не замечала, что на неё устремлён тяжёлый испытующий взгляд пары жёлтых глаз. Не знала она и того, что опять, стоя посреди комнаты, невольно становится объектом молчаливой игры: тот, кто смотрит на неё, с нетерпением ждёт следующего действия, случайно брошенного взгляда, первого слова. Он знал наперёд, что сейчас она будет озираться исподволь, боясь, что кто-то заметит. Ей хочется спрятаться, уйти незамеченной - но это будет неуважением к её любимой Наденьке, которая как-то умеет находиться в большой шумной компании.

А ещё Оксану смущало то, что здесь был он.

Платон поднёс стакан ко рту, поморщился. От диска водянистой поверхности шёл пар, в котором влажный запах отвратительного растворимого кофе перебивался запахом коньяка - хорошего, того, что из кабинета Директрисы. Если бы коньяк действительно хотели замаскировать подо что-то невинное, то достаточно было просто опустить туда ложку. Кофе нужен был для того, чтобы с его теплом лучше отдало в голову.

Скрипнула форточка.

- Эй! - обернувшийся внезапно Лёша с недоумением уставился на взъерошенного Платона, что сидел на подоконнике. - Ты чего делаешь?! Уже набрался, что ли?!

- Э? - вырвалось случайно у Стаса.

Оба - что тот, что Химик - остались крайне ошарашены происходящим: только что у них на глазах эксцентричный Шпагин просто вылил в окно самое святое, что у них было - их «бурду». Такой наглости, такой избалованности и неблагодарности Интернат ещё не видывал. И ведь все прекрасно знали, что день ото дня Платон выкидывает те ещё фортеля, но не уставали поражаться. А он сидел, ухмыляясь, на подоконнике, как будто не произошло ничего из ряда вон, и между средним и указательным пальцами его была зажата алеющая на кончике сигарета.

Оксана вздохнула - так, как вздыхают влюблённые девушки.

Тут Надя попросила у Стаса гитару, провела по струнам. Струны вздрогнули, глубокий звон отдался между дек. Всё внимание обратилось на неё. Так было в одном из ярких снов, навсегда оставивших неблекнущий отпечаток в памяти. Она прикрыла глаза, запрокинула голову. Звон струн из корпуса гитары коснулся груди и проникнул под рёбра...