Заводь. Люфтменч

Устало прикрыв глаза, Сказочник лёг на траву. Тонкие стебли с тихим шелестом покачивались на ветру, и запрятавшиеся в зелёных копнах кузнечики шумно стрекотали. Пушистыми звёздами синели закрывавшиеся цветки цикория, облепившие длинные стебли. Ветер доносил запах осок и ила. Высоко, в подёрнутом флёром сумерек воздухе, скользили по сиреневому небу ласточки, оглашая прозрачные вечерние просторы долгими свистами. Над водной гладью собирался густой туман и полз по травам, скрывая тонкие травы под белёсым одеялом. Сказочник лежал на земле, на расстеленном пиджаке, подложив одну руку под голову, и вдыхал влажный вечерний воздух с запахами пойменного разнотравья. Он блуждал по разным мирам, дышал разным воздухом, вдыхал разные запахи, но и пропитанный весенним цветом, больше всего на свете он любил именно этот запах - запах луга на берегу Заводи.

Возле него незаметной тенью юркнула серая ящерица. Ветер осторожно перелистывал блокнот, оставленный на траве. На страницах его, пропитавшихся влажным туманом, расплывались чернильные буквы. В том блокноте были записаны все сказки всех миров, по которым прошёл Топазовый Сказочник. Была и сказка из мира с берега Заводи.

На холодном кафеле сидела девочка. Вокруг неё были разбросаны игральные карты, блестевшие зелёными рубашками, на обороте - чёрными пиками и трефами, алыми бубнами и червами. Валеты, дамы и короли смотрели сквозь матовую дымку. Она пристально вглядывалась в пустоту мокрыми глазами. Она сидела, подогнув под себя ноги, и из-под короткого платьица болотно-зелёного цвета виднелись две округлые белые, как мел, коленки.

В книге эта девочка прочитала инструкции к паре карточных фокусов, после чего где-то раздобыла колоду и взялась за практику. Она быстро научилась рукотворной магии с трефами и пиками, бубнами и червами, но некому ей было продемонстрировать своих умений: никто и никогда не желал замечать её. Никто не удосужился уделить хотя бы пары минут её фокусам. Поэтому девочка показывала свои фокусы теням, принимая хлопанье занавесок на распахнутом окне за похвальные аплодисменты. Но и тени вскоре покинули комнату, как если бы и им наскучило представление. Окна закрылись, сомкнулись занавески. Вспыхнул жёлтый электрический свет, и тени, как будто ослеплённые, попрятались по углам. Им перестали быть интересны карточные фокусы - они стремились найти укромный закуток, где бы жёлтые лучи искусственного освещения их не достали.

Из пустынного коридора послышался звук шагов, гулко разнёсшийся по дому с эхом. Девочка вздрогнула, когда скрипнула распахнувшаяся дверь.

- Не сиди на полу, - сказал бесстрастный голос, отчеканивая столь привычные слова. - Иди спать. Все уже десятый сон видят.

Для каждого этот голос имел набор собственных фраз. Интонация всегда была одна в любом случае.

Девочка не сдвинулась с места. Не шелохнулась она и тогда, когда щёлкнул выключатель, позволив темноте овладеть комнатой, и дверь захлопнулась. Теперь тени выбрались из своих укрытий, а на пол небрежно легла серовато-синяя полоска ночного свечения, проникшая в комнату сквозь щель в шторах. Мгла в оглушающей тишине казалась ужасающе-завораживающей. В ней таились безмолвные тени - каждая со своими мыслями. Разбросанные по полу карты призрачно отражали сияние ночи. Околдованная темнотой, девочка неподвижно сидела на кафельном полу. Её силуэт, словно сотканный из мрака, слился с бесплотным миром темноты. Тени в плавном танце медленно проплывали сквозь чужие сны. Так пусто и тихо... Самое время для настоящей магии. Пора вершить чудеса - их ожидает маленькая фигурка, затаившая дыхание, наблюдая хоровод расплывающихся во мраке очертаний. Ожидания её не пройдут напрасно - и вот на подоконнике за хлопающими занавесками показалась тень. Девочка в испуге пригнулась, уткнувшись лбом в коленки. Она наивно полагала, что так тень не приметит её.

- Не бойся, - донёсся до её слуха голос - по-видимому, голос мальчика, бывшего старше её на несколько лет. - Я не причиню тебе зла, Невидимка.

Девочка боязливо приподняла голову. Впервые кто-то заговорил с ней просто так, не желая списать решения задачи или узнать домашнее задание. Просто так. Неожиданно. Поэтому она растерялась, не зная, что сказать. Она просто смотрела на незнакомого мальчика, принявшегося собирать с пола карты, тускло блестевшие в ночи призрачной белёсой мутью.

- Покажи мне тот фокус, с четырьмя дамами, - наконец попросил незнакомец, и, выпрямившись, протянул девочке карты.

Его лицо белело в темноте ещё с какой-то неведомой, странной тенью долгих лет, чертами. Он выглядел гораздо старше, чем его маленькая собеседница - наверное, какой-то старшеклассник. Что он делает здесь?

- Здесь совсем темно. Я ничего не увижу, - вздохнула девочка, сжимая в руке карты и пытаясь подняться. - Нужно включить свет.

- Тогда не надо, - пожал плечами ночной гость. - Если ты включишь свет, то кто-то может зайти. Можешь не показывать мне сейчас фокусов - я с удовольствием посмотрю их и днём. Только пусть будет темно.

Девочка убрала карты в карман платьица. Её ночной гость опустился на пол напротив. Привыкший к темноте глаз смог различить ромб, образованный скрещенными ногами сидевшего по-узбекски юноши. Девочка спросила его:

- Ты кто?

- Матвей, - чуть слышно отозвался юноша. - Я из девятого класса, - такой взрослый!

Он бесшумно спрыгнул с подоконника. Девочка отпрянула. Её маленькое сердечко заколотилось, как пойманная в клетку птица.

- Из девятого? - переспросила она.

- Да, - отозвался юноша. - А покажи мне, пожалуйста, то, что ты нашла сегодня.

Его маленькая собеседница сначала посмотрела удивлённо, но потом, наморщив лобик, как будто что-то припомнила. Попросив Матвея подождать немного, под сопение спящих она подошла к прикроватной тумбочке, выдвинула ящик достала что-то. Юноша подошёл, остановился у неё за спиной и собирался заглянуть в выдвинутый ею ящичек, как она протянула ему мягкую тряпичную куклу с непропорционально длинными руками и ногами. В чёрных глазках-пуговицах её поблёскивали белёсые дужки отсветов. Матвей осторожно протянул руку.

- Отдашь её мне?

- Зачем?

Он замялся.

- Просто отдай. Она же не твоя.

- Но я её нашла, - возразила девочка.

Матвей помотал головой.

- Отдай, - настоял он. - Потом я обязательно верну - когда придёт время.

Девочка недоверчиво протянула куклу ему. Он вцепился в тряпичное тельце, ощупывая комья ваты, словно бы надеялся нащупать, как пульсирует там живое сердце, вздымаются лёгкие, а затем опустился на корточки.

- Просто эта кукла необычная, - обратился он к замершей в изумлении девочке. - Она - как живое тело, понимаешь?

- Правда?

Юноша кивнул, но не сказал ничего. Он стал молча слушать тишину, которою ни одной живой душе нельзя было нарушать. Не нарушала её и девочка. Они вместе слушали Ничто, и тени следили за ними из углов. Из пустого коридора, пошатнув ночь, донеслось ровно двенадцать клокочущих ударов больших старых часов с маятником. Словно плач колокола над кладбищем. Девочка вздрогнула от неожиданности.

- Но было же девять, когда гасили свет! - изумилась она. - Сейчас же полночь. Странно...

- Когда ты не один, время летит быстро. Когда ты тень, ты летишь сквозь время, - шепнул юноша. - Тебе давно пора спать, Тата-Невидимка.

- Откуда ты знаешь моё имя?

Но вместо ответа силуэт ночного гостя рассыпался в ночи, расплылись контуры, бледное лицо, до того светившее, как луна, поблекло. Девочка легла в постель, даже не раздеваясь, - ей сильно хотелось спать - накрылась одеялом и, положив голову на подушку, спросила у ночной тени:

- А ты придёшь ко мне завтра?

- Обязательно, - пообещала темнота.

Эту сказку рассказали тени, скользившие по стенам. На следующий день они вновь наблюдали за странной девочкой, которая любила показывать им карточные фокусы. Она была как будто одной из них - или в ней был отголосок прозрачного мира - иначе стала бы Нина рисовать её в своей Книге Снов?

Сказочник сел на земле, взглянул на длинные тени травинок в тумане, на чёрных ласточек под куполом темневшего неба, и осторожно вынул из внутреннего кармана расстеленного по земле пиджака маленькую записную книжечку. Сердце его трепетало. Как можно было так оставить этот драгоценный блокнот, на форзацах, на каждой странице которого - чужая жизнь, чужая память? Нина зарисовывала в нём картинки своих снов, которые считала путешествиями, и путешествий, которые считала снами: длинные силуэты, ясные лица и долгие дороги, где бродят прозрачные тени. Сама Нина - девочка с зашитым грубыми нитками ртом - появляется на каждом рисунке.