Глава 30🍃
«Прозрение приходит не тогда, когда все хорошо, а когда земля уходит из‑под ног. И в этот миг ты выбираешь: упасть или стать опорой для того, кто еще слабее»
Дэвид Золотов
Я бродил по школе, словно призрак, не замечая ничего вокруг. Слова Лали эхом отдавались в голове: «Я беременна». Они врезались в сознание, как осколки стекла, острые, болезненные, не дающие покоя. Внутри все сжималось от тревоги и растерянности. Я пытался собрать мысли в кучу, но они разбегались, как испуганные мыши. В груди клубилась смесь страха, гнева и отчаяния будто кто‑то сжал сердце в тисках и не отпускает.
Шаги сами вели меня по коридорам мимо кабинетов, где звенели голоса учителей, мимо стендов с грамотами и фотографиями, мимо групп смеющихся учеников. Все это казалось каким‑то нереальным, будто я смотрел фильм, где все герои играют свои роли, а я единственный, кто выпал из сценария.
В голове крутились вопросы: Как это возможно? Что теперь будет? Неужели я действительно мог натворить такое в пьяном угаре?
Где‑то вдалеке послышался шум не обычный школьный гомон, а что‑то тревожное, нарастающее. Голоса становились громче, сливались в гул, в котором тонули отдельные выкрики. Я невольно ускорил шаг, а потом и вовсе побежал на звук. С каждым шагом тревога внутри нарастала. Ладони вспотели, дыхание участилось.
За поворотом, на футбольном поле, собралась толпа. Ученики теснились, толкались, вытягивали шеи, пытаясь что‑то разглядеть. В груди что‑то сжалось. Расталкивая ребят, я пробрался вперед и замер.
В центре круга стояла Рамина, она испугано бродила глазами по толпе. Чего это они так взбесились? Я постарался разглядеть листовки, которыми все яростно махали, но из_за вибрации ничего не удавалось. Но позже одна такая бумага упала на газон, и я узнал там сумасшедшую, и едва прочитав надпись, дрогнул.
Внутри все оборвалось. Я вновь взглянул на Рамину и заметил, что ее взгляд странно притупился, и только тогда до меня дошло. Она теряет сознание. Я рванул вперед и успел подхватить еее на лету.
В животе образовалась ледяная пустота, а сердце пропустило удар. Только не она. Только не сейчас. Страх, острый и всепоглощающий, пронзил меня насквозь. Я забыл про Лали, про ее угрозы, про все проблемы мира остался только этот миг, эта картина, от которой перехватывало дыхание.
Сейчас, сейчас! из толпы выскочила Фролова. Она бросилась к Рамине, достала из сумки флакон с нашатырем и поднесла к ее носу. Но хрустальная шкатулка не реагировала.
Пульс слабеет прошептала она, и в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. Нужно срочно в больницу.Аня забеспокоилась, осторожно приподняла веко Рамины, потом прижала пальцы к ее запястью, проверяя пульс. Тогда ее лицо вмиг побледнело, и я ощутил, как дрогнуло сердце.
Я поднял Рамину с земли и пытался пробраться через толпу, но эти любопытные вороны даже не думали очистить проход.
Разойдитесь! мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. Живо!
Толпа зароптала, но под моим взглядом начала рассеиваться. Кто‑то отошел в сторону, кто‑то поспешил скрыться за углом. Внутри все сжалось от боли и беспомощности. Почему именно она? За что ей все это?
Я поеду с вами, твердо сказала Аня, бросаясь следом. Позвоню ее маме по дороге.
Мы быстро добрались до машины. Я усадил Рамину на заднее сиденье, аккуратно уложил голову на колени Ане. Пока Аня звонила маме Рамины, я завел двигатель и резко тронулся с места. Руки дрожали, но я крепко сжимал руль. Ответственность, павшая на меня давила как ледяная глыба и я не мог спокойно вздохнуть.
В зеркале заднего вида я видел, как Аня гладит Рамину по голове, шепчет что‑то успокаивающее и периодически проверяет пульс. Я ловил эти моменты в отражении, и каждый раз в груди раздавалось жгучая боль.
А что если это конец?... Нет, Дэвид, этого не может быть. Голос внутри наущал сомнениями. Заткнись!
Дорога до больницы казалась бесконечной. Каждая секунда растягивалась в вечность. В голове билась одна мысль: только бы успеть. Я гнал машину, нарушая все правила, но в тот момент мне было все равно. Впервые в жизни я чувствовал такую острую потребность защитить кого‑то не из‑за долга или давления, а просто потому, что не мог представить мир без нее.
Когда мы приехали, я вынес Рамину из машины и бросился к стойке регистрации. Медсестры засуетились, появились врачи, ее увезли на каталке. Мы с Аней остались стоять в коридоре, не зная, что делать дальше.
Внутри меня бушевала буря эмоций: страх за хрустальную шкатулку, злость на себя за то, что не смог уберечь ее раньше, отчаяние от собственной беспомощности. Но вместе с тем появилось и что‑то новое решимость. Я больше не позволю ей страдать. Что бы ни случилось, я буду рядом.
Мы с Аней сидели в коридоре больницы я на жестком пластиковом стуле у стены, она чуть поодаль, нервно теребя край свитера. Тиканье настенных часов звучало оглушительно громко, будто каждый удар маятника отсчитывал секунды моего внутреннего распада.
Я пытался унять дрожь в руках сжимал и разжимал кулаки, впивался ногтями в ладони, но это не помогало. Перед глазами все еще стояла картина: Рамина, оседающая на землю, ее бледное лицо, безвольно опущенные руки В груди клубилась тревога густая, липкая, удушающая.
Аня время от времени бросала на меня тревожные взгляды, но ничего не говорила. Я видел, как она кусает губы, как ее пальцы непроизвольно тянутся к телефону, словно ждала чьего то звонка. Мы оба застыли в этом мучительном ожидании.
Вдруг дверь с грохотом распахнулась и в коридор ворвалась мама Рамины. Я сразу узнал ее: те же темные глаза, тот же гордый изгиб бровей, только в лице больше жесткости, больше опыта прожитых лет. На ней был строгий черное платье и зеленый хиджаб, свисающий на плечи. Сейчас ее безупречный облик дрожал от тревоги.
Где она? голос женщины прозвучал резко, почти надрывно. Что с моей дочерью?
Она в палате, все еще не очнулась выпалил я, как есть, хотя, наверное, нужно было приукрасить.
Женщина схватилась за сердце и тут же к ней подлетела Аня. Она посадила ее на лавочку и стала махать рукой, как веером.
Марина Эдиева метнула на меня взгляд холодный, оценивающий, полный немого вопроса. Я поднялся, чувствуя, как пересохло в горле.
Она потеряла сознание на футбольном поле. Мы сразу поехали сюда.
Женщина на мгновение замерла, будто взвешивая мои слова. Затем резко выдохнула и провела рукой по лицу. Я заметил, как дрожат ее пальцы. Она опустилась на стул рядом с нами, сложила руки на коленях и уставилась в пол.
В этот момент дверь палаты открылась. Вышел врач средних лет, мужчина с усталыми взглядом и в слегка помятом халате. Мы, все трое вскочили на ноги одновременно.
Как она? Марина шагнула к нему первой. Как моя дочь?
У вашей дочери случилась клиническая смерть, произнес он осторожно. Нам удалось ее реанимировать, но сейчас она в коме. Мы сделали все возможное, стабилизировали состояние, но когда она придет в себя Неизвестно. Может через пару дней, может через несколько недель или даже лет. Одному Богу известно.Врач окинул нас взглядом, на мгновение замялся, и от этой заминки у меня внутри все похолодело.
Нет прошептала женщина, прижимая ладонь ко рту. Этого не может бытьЛицо Марины исказилось от боли. Она пошатнулась, и Аня едва успела подхватить ее под руку.
Она опустилась на стул, закрыла лицо руками и беззвучно заплакала. Я стоял как вкопанный. В уголках глаз стали собираться слезы, но я тут же смахнул их. Я вспоминал фразу отца «мужчины не плачут, не будь тряпкой», но сейчас крайне сомневался в том, что мужество заключается в этом.
Клиническая смерть. Кома. Эти слова били по сознанию, как молот и я не понимал, как в такой ситуации можно держаться бодро.
Я должна была ее послушать, глухо проговорила Марина сквозь слезы. Она просила перевести ее в другую школу, говорила, что ей тяжело... Я не прислушалась. Это моя вина.
Она, правда, хотела уехать? Когда, в какой момент? Когда я подставил ее при всех или после той ситуации с кинотеатром. В любом случае я был замешан.
Дурак! Нужно было отойти в сторону в первый же день. Не лезть и оставить ее в покое. Быть может тогда, этого не произошло бы.
Не говорите так, тихо сказала Аня, гладя ее по спине. Никто не мог предвидеть этого.
Я молчал, но в груди разрасталась тяжелая, давящая вина. Я тоже виноват. Я вспомнил, как издевался над Раминой, как унижал ее, как не замечал ее боли. А потом вдруг начал видеть в ней что‑то светлое и все равно не успел защитить.
Мы снова замолчали. Врач тактично отошел в сторону, давая нам время осознать услышанное. Аня взяла Марину за руку, я остался стоять рядом, чувствуя, как в душе зарождается твердое решение.
Я не уйду. Я буду здесь, пока она не очнется. Что бы ни случилось, я буду рядом. Я должен искупить свою вину. Должен быть достоин того света, который она несла в себе.
