Глава 29🌑
«Память — не архив, а лабиринт: порой мы блуждаем в нём, пытаясь отыскать правду, а находим лишь тени собственных страхов»
За день до этого
Дэвид Золотов
Я старался не приближаться к сумасшедшей. Находился в тени и лишь изредка появлялся на территории. Я приглядывал за ней издалека. Да, с сумасшедшей мне и в правду пришлось стать сталкером. Ведь она не подпускает меня слишком близко и тут же уматывает. Вчера, например она читала какую-то исламскую книгу в тени дерева. А позавчера пришла пораньше и притащила из дома какую-то приблуду. Только потом до меня дошло, что это самодельный скворечник.
С какого перепугу я был в школе в такую рань?
Просто находится дома, было невыносимо. Каждая деталь там напоминала о моей тоскливой жизни. О детстве, которое проходило в тени Лали. О юношестве, которое было забито съемками и контрактами.
Вся моя жизнь — это сплошные жертвы.
Я так скучал по тем временам, когда я был просто ребенком. Сыном своих родителей, а не объектом для заработка. Я не спорю, все это они делают для моего счастливого будущего, но нужно ли мне оно? Я продолжал наблюдать за хрустальной шкатулкой. Белый хиджаб гармошкой свисающий на плечи и иголка, заколаная в платок.
Интересно, ей не больно их закалывать?
Мой силуэт темнел за деревом на заднем дворе школы, а сумасшедшая стояла чуть дальше. Она открыла небольшую дряхлую калитку и попала в гущу леса. Под ногами валялись камни, а кусты мешали пройти. Дабы не споткнуться, она медленно переставляла ноги и, наконец, добралась до нужного дерева. Ветки лезли в лицо. Сразу видно, что в это захудалое местечко давно никто не заходил.
Как она вообще его заприметила?
Сумасшедшая повесила кормушку, а затем достала из кармана кулек с семенами и насыпала его во внутрь. Она чуть отстранилась и стала наблюдать, поставив руки о бока. Через некоторое время прилетели птички. Они осторожно осмотрели скворечник, а затем принялись за трапезу.
Рамина улыбнулась, и от ее лучезарности стало хорошо и мне. Я и не заметил, как только что хмурый взгляд стал счастливым, будто жизнь наполнилась смыслом. Я смотрел на нее и восхищался. Создавалось впечатление, что в ее душе царит полная гармония. Даже тогда, когда все шло по накатанной, она находила в себе силы, чтобы идти дальше.
Мне бы очень хотелось разгадать ее секрет.
Через мгновение сумасшедшая исчезла, из поля видимости оставив после себя теплый след. Я еще некоторое время просидел в такой довольной позе, но продлилось это не долг. Футбольное поле стало наполняться малышней. Их ор не давал мне покоя, а их футбольный мяч, то и дело маячил перед глазами. Да и к тому же, смотреть на то, как они неумело пасуют, мяч не было сил.
Я заметил неуклюжего мальчугана, который боялся мяча и почему-то решил остаться. Сидя на газоне, я чувствовал под рукой щекотание травы. Хотя... Оставим эту никчемушную культурщину. Я чувствовал их колючий ворс прямо под своим задом, и я признаюсь вам честно, чувство это не из приятных!
Так еще и какой-то камень. Что за гений стелил этот газон? Неужели нельзя было просеять все вилами? Черт, какими еще вилами?! Как назло забыл, как называется тот агрегат. Неужели отец недостаточно заплатил той бригаде? Сомневаюсь, но все халтурят, так что не удивительно.
— Толик, ты совсем слепой? Я же тебе кидаю! — крикнул мальчик на газах, который так сильно напоминает меня самого.
Я продолжил наблюдать, усмехнувшись над этой картиной. Все эти детские ссоры были отдельным видом наслаждения для меня. Было в них что-то такое не поддельное и искренне, что цепляло моментально. Может все это из-за того, что они не боялись говорить, то, что думают.
Мальчики продолжили играть, через пару неудачных пасов мяч прикатился к моими ногам.
— Толик, ты издеваешься? — стукнул себя по голове капитал команды, а затем расставил руки по бокам в доминирующей позе. Сразу видно кто у них главный. — Тащи мяч — небрежно кидает он и отводит пристальный взгляд.
Худощавый пацаненок послушно побрел в мою сторону. Он переминался с ноги на ногу и стал грызть ногти от нервов, словно думал, что я собираюсь его побить. Я поднял мяч и, отряхнув штаны от песка, приблизился к пацану.
В этот момент Он совсем растерялся и кажется, подумывал о побеге.
— Держи — протягиваю мяч, а затем прислоняюсь к нему поближе, сев на корточки. — Слушай, тебе же не нравиться играть в футбол. Че ты тогда с ними тусуешься?
В его глазах что-то блеснуло, толи страх, толи надежда. Он одновременно боялся, что его мотивы раскроют, но в то же время желал этого.
— Я-я… Нет мне очень нравиться! — фальшиво заверил он, но я видел как метается его взгляд.
— Ты не обязан делать это только для того чтобы, кто-то считал тебя крутым. Это твоя жизнь и ты в праве выбирать, на что ее потратить.
— Ммм.. Ну да, если честно я хотел бы сходить в актовый зал. Там каждую среду проходят химические эксперименты — его глаза мигом засияли увлеченно и так искренне. Он, правда, хотел этого, но боялся это признать.
— Вот, правильно иди туда! — улыбнулся я, пожав его за плечо — Не нужно ломать себя ради других. Обязательно найдется компания с такими же интересами, как и у тебя. И тебе не придется менять свое нутро, для того чтобы соответствовать.
— А что они? — он указал на мальчишек в спортивных формах — Они не будут издеваться надо мной из-за этого?
— Будут — сказал я, и рассеял его ложные надежды. — Но ты должен быть достаточно смелым, чтобы суметь постоять за себя. Они будут подкалывать тебя до тех пор, пока ты будешь обращать на это внимание.
— Толик, че ты там завис? Скоро перемена, давай быстрее! — прокричал капитал команды.
— Сейчас иду… — я расстроился, решив, что моя лекция прошла даром, но затем он взглянул на меня счастливыми глазами и прошептал: — Спасибо!
Он направился к толпе, отдал мяч и я, было, подумал, что он вновь примется играть. Но не тут то было. Толик что-то сказал капитану и умчал в сторону школы, окинув меня на последок лучезарной улыбкой.
Бывалое чувство собственной никчемности вмиг улетучилось.
Я, наконец, понял, почему всегда сбегал в школу. Потому что здесь время словно замирало. Здесь ты видишь растущих людей и понимаешь, что эти мгновения — не просто уроки и перемены. Это живые кадры большого фильма жизни, где ты не зритель, а тот, кто помогает юным героям найти свой путь.
До происшествия
Я бессмысленно шагал по территории школы и все надеялся, что в мою голову придет гениальная идея как же мне отвадить от себя Лали. Ее как след простыл. Не слыху, ни духу, но знаете, меня это очень радовало.
Я продолжал рассматривать плитку под ногами, будто в ее трещинах был написан план моего спасения. Громкий стук каблуков разогнал все мысли, и мне пришлось поднять взгляд. Передо мной стояла Лали, ее лицо было слишком бледным, и я забеспокоился. Да, может она и не самый приятный человек в моей жизни, но все же в детстве мы хорошо ладили.
— Ты в порядке?
— Да, я хорошо себя чувствую, и мое положение гораздо лучше, чем твое! — ее голос звучал холодно, почти издевательски. — Я смотрю, ты делаешь все, чтобы добить меня. Сначала вы вместе идете в кино, потом она становится организатором на турнире, а затем ты и вовсе дерешься из за нее. Откуда же у тебя, вечно недовольного, появилось на это настроение?
Мне стало до жути интересно, откуда она все это знает, но затем я вспомнил про Николаса — и сразу все понял. Вот подлец! На чьей он вообще стороне? Кровь закипела в висках, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Думай, что хочешь, — бросил я, нервно проводя рукой по взъерошенным волосам.
Я хотел поскорей уйти в какое нибудь укромное место, подальше от этих ядовитых слов, чтобы вновь насладиться тишиной и привести мысли в порядок. Шагнул в сторону, но не успел сделать и двух шагов…
— Я беременна, — внезапно кидает Лали почти шепотом, но в этой тишине ее слова прозвучали, как удар грома.
Я застываю на месте, будто в меня выстрелили в упор.
— Что?! — выкрикнул я так громко, что мимо проходящие люди обернулись, с любопытством разглядывая нас.
В голове все перевернулось, мир накренился, как палуба корабля во время шторма. Мой самый страшный сон настал наяву. Я был настолько шокирован, что даже забыл о том, что это невозможно.
— Между нами ни разу ничего не было, так что это явно не мой ребенок, — произнес я, стараясь говорить твердо, но голос предательски дрогнул.
— Ты, правда, так считаешь? — она сделала шаг ко мне, ее глаза сверкали, как два острых осколка льда. — Странно, что ты забыл тот день, когда пришел ко мне пьяный в стельку.
Я стал в страхе перебирать воспоминания, лихорадочно копаясь в темных закоулках памяти. Картинки мелькали перед глазами: тусклый свет лампы, размытые очертания комнаты, собственное отражение в зеркале — искаженное, чужое. Но как назло, ничего конкретного не всплывало. Только гулкое биение сердца в ушах и липкий страх, сковывающий грудь.
«Неужели это правда?..» — эта мысль обжигала, как раскаленное железо. Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Воздух вокруг будто сгустился, стал тяжелым и душным, мешая дышать.
