Глава 28📬
«Падение — это не конец. Это начало чего то другого»
Адам Чернышев
Стоит ли мне говорить? Хотели бы вы услышать мою правду? Каким бы не был ваш ответ, я все равно расскажу. Держать все в себе, больше нет сил. Какого видеть близкого человека и не иметь возможности обнять его и сказать, как сильно любишь?
Лично я задумываюсь об этом каждый день.
Почему я скрывал от нее это? Потому что боялся ее реакции. Только представьте. Живете вы себе спокойно и тут в один день появляется незнакомец, который говорит вам, что он ваш брат.
Чтобы вы сделали? Наверняка посмеялись бы и никогда не поверили бы в эти слова.
Аня такой прекрасный человек. Папа рассказывал в детстве про маму, все до мельчайших деталей и как он говорил, каждый раз, когда она что-то рассказывала, то накручивала прядь волос на палец.
Я боюсь той запретной симпатии, что между нами образовалась. Как мне сказать правду? Как признаться, кто я и сказать, что мы не можем быть вместе?
Выныриваю из-за дерева и направляюсь к Ане. Она оживленно что-то обсуждает с Раминой.
— Я думала ты ей в ответ втащишь. Как ты сдержалась? — бормотала она и одновременно ела булочку с маком.
— Все так быстро случилось, что я даже не успела сориентироваться.
— Я тебя понимаю, — Аня проводит рукой по спине Рамины — Ну все-таки эта Лали совсем страх потеряла.
Тут на территории появляюсь я. Выпрямляюсь, поправляю волосы. Собираюсь с мыслями. Аня сразу же улыбается и машет рукой, как только замечает меня на горизонте. Рамина откладывает в сторону еду и смотрит как развиваются на ветру листья деревьев.
— Присоединяйся к нам — подает Аня мне булочку и отсаживается, освобождая место на лавочке.
— Спасибо — улыбаюсь, но продолжаю стоять на месте.
— А вы знали, Дэвида хотят отчислить от соревнований.
— Что? Как! — чуть не поперхнулась Рамина, выпучив глаза от неожиданности.
— Это из-за той драки, что он учинил.
— Но ведь он не виноват!
— Это никого не волнует, на камерах видно, что он начал первый. К тому же у Макса сломана челюсть и он не может участвовать, а в этом вина Дэвида.
— Надо же! Какой абсурд! — кидает она в завершение и облокачивается о спинку.
Ощущаю за спиной чьи-то шаги. По лицам девчонок понимаю, что там кто-то очень надоедливый и сразу догадываюсь кто.
— Не бойтесь так, я с добром пожаловала.
Рамина Эдиева
— Слушай, Рамина у меня к тебе дело есть. Ты же любишь всем помогать? Завтра в национальном парке состоится званый ужин с акционерами. Будут искать спонсоров чтобы помочь беДнЫм животным. — Специально делает акцент на этом слове, будто выплевывает его — Отец попросил меня раздать листовки с приглашениями, но знаешь же это дело не для элит. Поэтому прошу тебя помочь.
Я внимательно слушала ее душераздирающую речь, а затем она протянула мне стопку бумаг. Я хорошенько рассмотрела их и, убедилась, что на них правда распечатаны приглашения.
— Это конечно очень круто — поднимаю на нее глаза — Но как-то странно, что твоего отца заботят такие вещи.
— Это пиар ход и ничего более, так что не надумывай себе. Скажи, поможешь?
— Почему бы тебе не пойти к первоклашкам?
Я что похожа на девочку на побегушках? Лали, правда, считает, что я тут же ринусь выполнять ее приказы? Тем более ей помогать я не собираюсь. Пусть хоть раз в жизни поработает своими руками.
— Я хотела, чтобы ты заработала доброе дело. — Закатываю глаза от этого аттракциона невиданной щедрости — Слушай, раздашь их и я так уж, и быть забуду тот инцидент с кино.
Вот нахалка!
— Какой еще инцидент? Всем и так понятно, что я там ни при делах.
— Ну, пожалуйста, я на маникюр опаздываю. — Она постаралась сделать кошачий взгляд, как у кота в сапогах, но этот неповторимый оригинал нельзя переплюнуть, поэтому она просто выдула губы в трубочку.
Но знаете, я тронута тем, что она впервые за свою жизнь использовала слово «пожалуйста». На самом деле это огромное достижение, поэтому я так уж и быть помогу.
— Ладно… — поправляю брови, моментами массажируя их, дабы успокоиться — Но учти, я делаю это чтобы помочь животным, а не тебе.
— Хорошо! — кинула Лали и всучила мне листовки, а затем бегом направилась к выходу из школы.
Когда ее силуэт ускользнул из поля видимости, а пристальные взгляды рассеялись, то я усмехнулась и пробормотала:
— Вот чудная.
— Тебе помочь? — спрашивает Аня и я не отказываюсь.
Зайдя в школу, мы без оглядки раздавали листовки и делали это весьма профессионально. Я старалась завлечь даже малолеток. Пусть тоже беспокоятся за планету. Слава Богу была длинная перемена. На середине я обматерила себя за то что согласилась. Как же много этих приглашений! Но все же я была счастлива внести свой вклад в это хорошее дело.
Затем мы сели на свежем воздухе. Ветер приятно холодил кожу и развивал мой бежевый платок на ветру. Я выдохнула в наслаждении и взглянула на небо. Оранжево-розовый закат бросал цветные блики на асфальт. От этого становилось так уютно. Еще не было темно, редкие лучи солнца все же освещали этот миг.
— Как же хорошо все-таки! — растягивала Анюта, развалившись на всю скамейку.
— Да, хвала Аллаху! Мы ведь даже не задумываемся как много милостей Всевышнего в наших жизнях. Даже то, что мы можем наблюдать за этой красотой.
— Даа-аа, это так круто!
Едва ли я на мгновение закрыла глаза, как вдруг с футбольного поля послышался гул голосов.
— Там что матч сборной России проходит? — смеюсь я и ради любопытства мы решаем заглянуть туда.
Топот и дребезжание толпы настораживало. Все держали в руках какие-то листы и махали ими, будто добивались правосудия. Казалось, здесь собралась вся школа. Взгляд пал на одну из тех литовок, что я раздавала. Я подняла ее и заметила, что на изнаночной стороне тоже что-то распечатано. Там была моя фотография со школьной фотосесии.
Поверх белого хиджаба маркером были нарисованы рожки как у дьявола, а внизу подпись: «Встречаемся на заднем дворе. Пора покончить с этой школой!».
По телу пробежался табун мурашек. Руки задрожали, а голос предательски засопел. Теперь я поняла к чему были эти гневные возгласы, и почему Лали так умоляла меня раздать их. Сердце забилось с бешенной скоростью при виде этой разьяренной толпы.
Внутри все кричало «беги!», но я не могла пошевелиться с места. Мне казалось, что все это страшный сон, который вскоре пройдет.
Увидев меня на территории, толпа стремительно приблизилась. Я не заметила, куда исчезла Аня. Я оглядывалась по сторонам, а вокруг становилось все больше незнакомых мне людей. В ушах гудело.
Снова толпа, крики, пристальные взгляды и хаос. Все то, что делает меня уязвимой.
Меня загнали в ловушку, как дикого зверька. Взгляд бегал из стороны в сторону надеясь найти спасение. Они образовали плотную стенку, и выбраться уже не удавалось. Внезапно все стали кричать:
— Мерзкое отродье!
Я стояла, словно забетонирована в асфальт, а мир вокруг меня рассыпался на тысячи острых осколков. Воздух вдруг стал густым и тяжелым — будто кто то выжал из него весь кислород. В ноздри ударил резкий запах пота и дешевой жвачки, смешанный с приторной сладостью чьих то духов. Эти запахи, обычно незаметные, теперь били по нервам, подчеркивая весь кошмар происходящего.
Сердце колотилось так, что, казалось, вот вот пробьет грудную клетку. В висках пульсировало, а в ушах стоял гул — не просто шум толпы, а какой то первобытный рев, от которого по спине бежали ледяные мурашки. Я чувствовала, как ладони стали влажными, а пальцы непроизвольно сжимались и разжимались, будто искали что то, за что можно ухватиться.
Взгляд метался по лицам — незнакомым, искаженным злобой. Кто то тыкал в меня пальцем, кто то смеялся, кто то кричал что то еще более мерзкое, но я уже не разбирала слов — они сливались в один сплошной поток ненависти. Глаза щипало от подступающих слез, но я изо всех сил сдерживалась — не дам им увидеть мою слабость.
Я попыталась сделать шаг назад, но наткнулась на чью то жесткую руку. Попыталась протиснуться вбок — снова преграда. Они сомкнулись вокруг меня, как стена, плотная, живая, дышащая злобой. Их тени падали на меня, перекрывая последние лучи закатного солнца, которое ещн минуту назад казалось таким теплым и уютным. Теперь оранжевый свет заката выглядел зловещим, кровавым, окрашивал все вокруг в цвета кошмара.
В памяти всплыли слова Лали: «Раздашь их, и я забуду тот инцидент с кино». Ее фальшивая улыбка, ее кошачьи глазки, ее нарочито вежливое «спасибо». Как я могла купиться на это? Как могла не понять, что за всем этим стоит какая то подлость?
Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль отрезвила на секунду. Я подняла голову и посмотрела прямо перед собой, пытаясь найти хоть одно лицо, которое не исказилось бы ненавистью. Но везде были только гнев, презрение, насмешка.
— Террористка! — снова выкрикнули где то рядом, и толпа подхватила это слово, как мантру.
«Это не со мной, — мысленно повторяла я. — Это какой то фильм, какой то дурной сон. Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде: Аня рядом, ветер играет моим платком, а закат снова станет красивым».
Но реальность не отпускала. Я чувствовала на себе их взгляды — колючие, жалящие, будто тысячи иголок. Кто то толкнул меня в плечо, кто то швырнул скомканный листок с моей фотографией прямо в лицо. Я машинально отмахнулась, и листок, кружась, упал к моим ногам. Рожки, нарисованные маркером, смотрели на меня с издевательской ухмылкой.
Внутри всё сжалось от боли и обиды. Как они могут? Как можно так ненавидеть кого то только за то, что он другой? За то, что носит платок? За то, что верит в Бога?
Я закрыла глаза на мгновение, пытаясь собраться с силами. В голове пронеслось: «Дыши. Просто дыши. Вдооох… выыыдох…» Запах пота и жвачки сменился чем то другим — едва уловимым ароматом цветущей сирени, донесшимся откуда то издалека. Этот слабый, почти призрачный запах напомнил мне о доме, о маме, о том, как она говорила: «Дочка, всегда оставайся сильной. Ты — дочь своего народа, ты — рабыня Аллаха. Не позволяй никому сломить тебя».
Я выпрямилась, насколько могла. Слезы все еще стояли в глазах, но голос, когда я заговорила, прозвучал тверже, чем я ожидала:
— Я не террористка, — произношу, и голос дрожит — Я просто Рамина. И я ничего плохого не сделала.
— Сними хиджаб, покажи нам свое наглое лицо! — Кричала библиотекарь и потянулась к платку.
Я отдернулась, но с глаз вновь потекли слезы от беспомощности. Становилось сложнее дышать, я чувствовала, как в глазах начинало темнеть. В душе подступала паника, и я уже задыхалась.
Где Дэвид? Сейчас, правда, я готова признать, мне очень он нужен. Очень!
Едва ли я подумала об этом, как тут же в глазах потемнело, и я рухнула без сил. Под головой ощущалась чья-то теплая рука, которая не дала мне удариться об асфальт. А затем крик:
— Разойдитесь! Вызовите скорую, живо! — И голубые глаза, наполненные беспокойством бегающие из стороны в сторону.
Мой лунный рыцарь…
