Глава 20🧠
«В этом доме правила писали не люди. Их писали долги. Брак по расчету — это когда любовь кладут на весы, а на другую чашу насыпают золото»
Дэвид Золотов
Припарковываю свою желтенькую «бэнтли» и шагаю по каменистой тропинке. Уличный свет еле освещает площадь, так как включен только один фонарь. Охранник сидит на лавочке и попивает горячий чай, от которого исходит влажный пар.
Останавливаюсь у парадной двери и задерживаю дыхание. Смотрю на руки, вены торчат от напряжения, а на ощупь холодные, почти окаменелые. Да, на улице и в правду очень холодно. Охранник замечает меня и хочет встать в знак приветствия, но я указываю рукой, что не стоит таких официальностей.
Нервно перебираю пальцы, понимаю, как начинает стучать сердце. На этот раз я осознавал, все куда серьезней, чем я думал. Если меня не убьют, то это будет только благодаря маме, которой немного, но было дело до меня самого.
Накидываю варианты, как бы оправдаться. В голову ничего не лезет. Может, стоит сказать о своих намерениях? Нет, еще рано. Я не готов ни морально, ни физически стерпеть это.
Вхожу внутрь, скидываю кроссовки и закидываю в ящик, ведь я более чем уверен — отец сидит в кабинете и следит за каждым моим действием. Это была всего лишь дурацкая попытка, чтобы меня вновь не упрекнули в безалаберности. Но уверен для меня уже давно готов трех этажный мат, которым отец с удовольствием меня покроет.
Да и для меня у него уж точно найдется пару претензий.
Поднимаюсь по лифту и пулей оказываюсь у кабинета. Неторопливо стучу, надеясь, что мне не ответят, но слышу стандартное «входи, Дэвид» и мурашки рассеиваются по телу.
Отворяю дверь. Тусклый свет кабинета погружает в серу этого места. Вижу маму, всем известную как — Елена Золотова. Покрашенные русые волосы с отросшими корнями, доходящие до плеч и закрученные у концов во внутреннюю сторону. Зеленые, почти прозрачные глаза мерцают беспокойством. А руки скрещены на груди, она всегда делает так, когда нервничает.
Значит все плохо.
— Дэвид, я звонила, почему ты не взял трубку? — мягко без доли осуждения кидает она.
— Я… — не нахожу что сказать и отчаянно выдаю: — Прости…
Отец молчит, его взгляд направлен на меня, но ускользает куда-то мимо. Он думал, много думал. После того разговора, его признания и рассказа Лали о наших огромных долгах в банке, я многое переосмыслил.
Например: понял, какой же я хам. Я не стеснялся выражений. Нервничал, фыркал, недовольно бурчал, ну и не жалел выражений. Сейчас представляю себя со стороны и впервые ощущаю стыд. Такой неподдельный, от которого в душе все переворачивается.
В голове до сих пор фраза отца:
«— Приходилось топить снег, чтобы добыть воды. В доме порой даже куска хлеба не было, мы жарили лук и ели его»
Мороз толстым слоем окатил меня с ног до головы. Я на мгновение представил эту картину перед глазами. У меня в жизни никогда не было такой проблемы, чтобы беспокоиться о том, что есть.
— Я просил быть осторожным. А ты вновь вляпался в неприятности. Кто та девушка?
— Одноклассница, она случайно там оказалась…
— Ммм, ну да, и ты случайно решил сделать ей предложение? — голос отца звучит холодно, с едва уловимой издевкой. В кабинете повисает тяжелая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов — их мерный стук отдается в висках, словно отсчет последних минут моей жизни.
Ладно, меня застали врасплох, но и я не намерен отступать. Сжимаю кулаки, чувствую, как ногти впиваются в ладони — эта боль хоть немного помогает сосредоточиться.
— Даже не рассчитывай ни на какие интрижки. Через месяц свадьба с Лали. Уже все готово: деньги заложены, контракты подписаны. Это конец. Последнее, что тебе нужно сделать, — и не смей ничего испортить. — Отец произносит это твердо, чеканя каждое слово, словно вбивает гвозди в крышку гроба. Его пальцы барабанят по столешнице — ритмично, безжалостно.
— Ты предлагаешь мне фиктивный брак? — мой голос звучит тише, чем хотелось бы. В горле ком, будто я проглотил осколок льда.
— Нет, Дэвид, это самый настоящий брак. Олег до сих пор верит в вашу невероятную любовь, но вчера Лали пожаловала к нам. Она знает, что…
— Я тоже знаю. Большие долги в банке. — Выпаливаю это резко, будто вырываю зуб.
— Это она рассказала? — Отец резко вскидывает голову. Киваю. — Надо же… Я никогда не думал, что она способна на такое. Со стороны — глупая и ни на что не способная девчонка, а на деле — очень хитрая и коварная.
— В тихом омуте черти водятся. А ведь я заботилась о ней, как о родной дочери. — Мама произносит это почти шепотом, ее пальцы нервно теребят край блузки. В глазах — смесь разочарования и боли.
— Наконец вы узнали ее нутро, я рад. Но хочу сказать, что так дальше не может продолжаться. Мы стали заложниками ее идеи стать моей женой. Это не нормально и переходит все границы! — Слова вырываются потоком, давно копившаяся буря, наконец, нашла выход.
— Хорошо, раз ты у нас такой умный, то поведай, что ваше величество прикажет делать. — Отец скрещивает руки на груди, его взгляд — как лазерный прицел отсчитывает секунды, чтобы пустить в меня пулю.
Мои руки вспотели, я собирался сказать то, что боялся.
— Я долго думал… Может, оставим все и будем жить как нормальные люди? — Произношу это и сам удивляюсь собственной смелости. В воздухе повисает неловкая пауза.
— Ты рехнулся?! — Отец вскакивает с кресла, его лицо краснеет.
— Дэвид, это действительно не выход. Мы десять лет строили эту франшизу, а теперь ты предлагаешь все оставить? — Мама смотрит на меня с болью, ее глаза наполняются слезами. Она проводит рукой по волосам, и я замечаю, как дрожит ее запястье.
— Может, тогда мы были бы счастливы. Я не знаю… Подайте на банкротство. Сделайте чтонибудь. Можно же придумать! Не вся ведь компания держится на Крысалоновых.
— Когда мы открывали бизнес, то сделали его на Олега. Все права у него. — Отец опускается в кресло, его плечи сутуливаются, будто на них лежит невидимая тяжесть.
— Не может быть! Это глупо. Вы бы никогда так не поступили.
— Мы были молоды, хотели свой бренд одежды, но пробиться без стартового капитала и минимальной поддержки невозможно. Мы встретились с Олегом в банке. Нам не одобряли кредиты — для этого нужно было показать немаленькие доходы, имущество, чтобы они были уверены, что мы выплатим долг. Олег услышал наш разговор, подошел и предложил помощь. Мы рассказали ему о своей концепции, о планах — и ему понравилось. Он был из богатой семьи и предложил нас спонсировать. Ну, мы и повелись. Тогда нам не показалось удивительным, что он просит записать все на него — он ведь нас спонсирует. Хотя по факту мы должны были выделять ему проценты с продаж. Все ошибаются. Мы сглупили — и теперь расхлебываем. — Голос отца звучит глухо, словно он признается в чемто постыдном.
— Если проблема только в ИП, то закройте и откройте на свое имя.
— Не только. На нем все: недвижимость, офис, наш дом. — Отец проводит рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость.
— Да как так?! Но ведь свадьба — это не единственный выход!
— Да ты только за свою шкуру печешься! Бизнес пойдет ко дну! — Отец бьет кулаком по столу, и чашка с остывшим чаем подпрыгивает, разливая темную лужицу.
Мама вздрагивает от неожиданности.
— Мы столько труда туда вложили… — мотает она головой, ее пальцы сжимают край стола так сильно, что костяшки белеют. А в глазах — отчаяние, смешанное с неверием.
— Я серьезно говорю, давайте снимем все деньги и уйдем под воду и…
— Думаешь, я не хотел так сделать?! — перебивает отец. Его голос дрожит от гнева. — Мы обдумывали множество вариантов. Единственный выход — это породниться с Крысалоновыми. Это решено и не обсуждается!
В кабинете становится невынос
имо душно. Запах полированного дерева и старых бумаг давит на виски. Я смотрю на родителей: отец — словно высеченный из гранита, но в его глазах мелькает тень безысходности. Мама — хрупкая, но все еще пытающаяся сохранить достоинство. А за окном — темный мрак, пробивающийся сквозь тяжелые шторы.
Все ясно, мои идеи здесь никому не интересны. В голове зарождался гениальный план, последствий, которого, я боялся больше всего.