⁵
За кулисами торжественного приема в «Бернабеу» пахло дорогим парфюмом, лаком для волос и холодным расчетом. Амелия поправляла ремень камеры, чувствуя себя чужой в этом мире бриллиантов и фальшивых улыбок. Она знала, что за каждым движением здесь следят десятки глаз, и сейчас её главной задачей было — не выдать своего страха.
Джуд появился из бокового прохода. Он выглядел безупречно в своем темно-синем костюме, но Амелия, которая за эти дни научилась считывать малейшие изменения в его лице, видела напряжение в его челюсти.
Он подошел к ней не как «звезда» к «фотографу», а как человек, который ищет единственный островок реальности в этом море имитации. Это сближение было одновременно незаметным для толпы и вопиюще очевидным для тех, кто знал Джуда. Он не коснулся её, но встал так близко, что их плечи почти соприкасались. Он наклонился к самому её уху, делая вид, что дает указания по съемке, но его голос был низким и доверительным.
— Ты готова, Родригес?— спросил он, и Амелия почувствовала его дыхание на своей коже. — Элена уже в зале. Она ждет, что мы будем разбегаться в разные стороны, как виноватые любовники.
— Я не буду бегать, Джуд, — Амелия подняла на него взгляд. В этом взгляде было нечто большее, чем просто союзничество. Это была та самая искра понимания, которая возникает между людьми, пережившими общую катастрофу. — Но что с твоим «идеальным фасадом»? Эшлин уже здесь?
Джуд едва заметно поморщился при упоминании этого имени.
— Она в гримерке. Требует, чтобы я вышел к прессе, держа её за руку, будто ничего не произошло.
— Разве не для этого существуют ваши отношения? — в голосе Амелии проскользнула едва уловимая горечь. — Чтобы спасать твой имидж в такие моменты.
Джуд посмотрел на неё странным, пронзительным взглядом. На мгновение его рука всё же легла на её предплечье — короткое, почти мимолетное движение, которое для стороннего наблюдателя могло показаться профессиональным жестом, но для них обоих оно стало точкой невозврата.
— Иногда фасад становится слишком тяжелым, чтобы его удерживать, Родригес.
Их момент прервал резкий, сухой звук шагов. Из яркого света софитов в их полумрак шагнула Эшлин Кастро. Она выглядела как ожившая обложка Vogue — холодная, совершенная и абсолютно неживая.
— Опять шепчетесь? — Эшлин остановилась в паре метров, скрестив руки на груди. В её глазах не было боли обманутой женщины, там была ярость делового партнера, чьи акции только что рухнули. — Джуд, ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Официанты уже начали переглядываться.
Джуд медленно отстранился от Амелии, но не отошел к Эшлин. Он остался стоять посередине, словно разделяя два мира.
— Эшлин, я сказал тебе, что Амелия — часть моей команды на сегодня. Это необходимо для дела.
— Для дела? — Эшлин сделала шаг вперед, и её голос стал похож на хруст льда. — Наше с тобой «дело» — это чистая репутация. Мои контракты с брендами зависят от того, насколько прилично выглядит мой парень. А сейчас мой парень выглядит как герой дешевого романа, который не может отлипнуть от своей «журналистки».
— Прекрати, — холодно оборвал её Джуд. — Ты сама прекрасно знаешь, на чем строится наш союз. Тебе нужны охваты, мне нужно спокойствие со стороны прессы. Но сейчас на кону нечто большее, чем твой контракт с косметическим брендом.
— Ах, вот как? — Эшлин ядовито усмехнулась, бросив быстрый, полный презрения взгляд на Амелию. — Ты решил поиграть в благородство? Защищаешь эту девочку? Джуд, очнись. Элена Вудс уничтожит тебя, если ты не выйдешь сейчас в зал и не поцелуешь меня перед камерами так, чтобы все забыли о той ночи в Мадриде.
— Я не буду этого делать, — отрезал Джуд. — Это будет выглядеть жалко. Мы просто пройдем через зал как обычно.
— «Как обычно» больше не существует! — Эшлин сорвалась на резкий, лающий шепот. — Весь мир обсуждает, как ты проводишь ночи с ней! Если ты сейчас не докажешь, что она для тебя — никто, я разорву наше соглашение прямо сегодня. Я выйду к микрофону и скажу, что мы расстались неделю назад. Ты останешься один на один с этим скандалом и с Эленой. Ты этого хочешь?
Джуд сделал шаг к ней, его лицо превратилось в маску ледяного спокойствия.
— Ты мне угрожаешь, Эшлин? Мы оба знаем, что твой имидж «идеальной девушки» рухнет так же быстро, как и мой, если наши отношения закончатся скандалом. Ты привязана к этому контракту так же сильно, как и я.
— Так давай соблюдать его условия! — выкрикнула она. — Скажи чтобы уволили её. Сейчас же. Пусть она уходит через черный ход. Мне плевать, куда она пойдет, но её не должно быть в зале рядом с тобой.
Амелия видела, как желваки заходили на лице Джуда. Она ждала, что он согласится. Ведь это было логично. Это было правильно для его карьеры. Но Джуд вдруг обернулся и посмотрел на Амелию. В этом взгляде было нечто, чего никак не могло быть в его «фиктивном» мире — искренность.
— Она остается, — тихо, но твердо произнес Джуд. — Она будет снимать этот вечер. И если тебе это не нравится, Эшлин... можешь выходить к микрофону прямо сейчас.
Эшлин задохнулась от возмущения. Её безупречное лицо исказилось от ярости.
— Ты совершаешь самую большую ошибку в жизни, Джуд Беллингем. Ты меняешь свою империю на... на это? — она пренебрежительно махнула рукой в сторону Амелии.
— Я меняю ложь на что-то настоящее, — ответил он, и в его голосе Амелия услышала металл.
Эшлин, не говоря больше ни слова, развернулась и стремительно вышла в сторону главного зала. Джуд стоял, тяжело дыша, глядя в пустоту.
— Ты не должен был этого делать, — прошептала Амелия, подходя ближе. — Она права, это разрушит всё.
Джуд повернул к ней голову. В полумраке коридора его глаза казались почти черными.
— Пусть рушится, Амелия. Мне надоело жить в картонном доме.
Он протянул ей руку — на этот раз открыто.
— Идем. Нас ждет Элена. И, боюсь, это будет самый громкий вечер в истории «Бернабеу».
Они вышли в свет залитого огнями зала. Они не держались за руки, но между ними была такая плотность энергии, что головы гостей начали поворачиваться сами собой. И среди этой толпы Амелия вдруг увидела два лица, которые заставили её сердце пропустить удар: Элена Вудс, торжествующе улыбающаяся у барной стойки, и Лео, который стоял рядом с ней, сжимая в руке бокал виски так, будто хотел его раздавить.
Зал встретил их вспышками камер и многоголосым шепотом, который, казалось, заглушал даже оркестр. Появление Джуда без Эшлин, но в сопровождении «той самой девушки с фото», произвело эффект разорвавшейся бомбы. Журналисты, аккредитованные на вечер, буквально замерли, забыв про свои бокалы.
— Держись рядом, — едва слышно бросил Джуд, не меняя вежливого выражения лица. Он кивнул паре высокопоставленных гостей, но его рука, спрятанная в кармане брюк, была сжата в кулак.
Они шли сквозь толпу, и Амелия чувствовала себя так, словно идет по минному полю. Она подняла камеру, создавая видимость работы, но её объектив то и дело ловил не интерьеры зала, а искаженное яростью лицо Эшлин, которая уже стояла у другого конца бара, демонстративно общаясь с группой молодых миллионеров.
Но самым страшным был взгляд Лео.
Он не сводил с них глаз. В его позе — напряженные плечи, судорожно сжатый бокал — читалось всё: разочарование, гнев и та самая боль, которую невозможно скрыть под дорогим пиджаком. Когда они поравнялись с ним, Лео сделал шаг вперед, перерезая им путь.
— Так вот как выглядит твоя «работа», Амелия? — его голос был тихим, но в нем слышался звон битого стекла. — Я думал, ты пришла сюда, чтобы всё исправить. А ты пришла, чтобы стать его официальным аксессуаром?
Амелия остановилась, чувствуя, как внутри всё обрывается.
— Лео, пожалуйста... не здесь. Ты не понимаешь, что происходит.
— Я вижу достаточно, — Лео перевел взгляд на Джуда. Между ними было почти физическое напряжение — два мужчины, один из которых владел миром, а другой — разбитым сердцем. — Поздравляю, Беллингем. Ты не только великий игрок, ты еще и мастерски умеешь отнимать у людей то, что им дорого.
Джуд сделал шаг вперед, закрывая Амелию собой. В его глазах не было высокомерия — только усталость.
— Ты ошибаешься, Лео. Я не забирал её. Она здесь, потому что она — единственный честный человек во всем этом здании. И если ты этого не видишь, значит, ты её никогда не знал.
— Не смей говорить мне о ней! — Лео подался вперед, и на мгновение показалось, что сейчас вспыхнет драка, которая станет концом для всех репутаций.
Но в этот момент раздался мелодичный, пугающе спокойный голос:
— Боже, какая драма! И всё это в мой праздник.
Из тени колонны вышла Элена Вудс. На ней было красное платье, длинный шлейф которого стелился по полу, как кровавый след. Она улыбалась той самой улыбкой, от которой у Амелии по спине пробежал холодок.
— Лео, дорогой, не стоит устраивать сцен, — Элена коснулась плеча Лео, и тот, к ужасу Амелии, не отстранился. — Джуд просто еще не понял, что за всё в этой жизни нужно платить. Особенно за попытки играть не по правилам.
Элена перевела взгляд на Джуда, и её глаза сузились.
— Ты думал, что если приведешь её сюда, это что-то изменит? Что ты сможешь контролировать нарратив? Джуд, милый... я — и есть нарратив.
Она обернулась к залу и слегка повысила голос, привлекая внимание еще большего количества людей.
— Дамы и господа! Я хотела бы сделать небольшое объявление. Сегодняшний вечер посвящен успеху нашего клуба, но успех невозможен без искренности. Мы все видели слухи. Мы все видели фото. И я думаю, Джуд хочет нам что-то сказать... или показать?
Она бросила короткий взгляд на огромный экран, установленный в центре зала для презентаций. Амелия почувствовала, как её ноги становятся ватными. У Элены было что-то еще. Что-то, чего они не предусмотрели.
— Ты блефуешь, Элена, — процедил Джуд.
— О, правда? — она приподняла бровь. — Амелия, милая, ты ведь так дорожишь своими архивами... Жаль, что ты не проверила облачное хранилище своей камеры перед тем, как прийти сюда.
Амелия судорожно полезла в сумку за планшетом, подключенным к камере. Её пальцы дрожали. Она открыла последние файлы и замерла. Там, среди сотен снимков, были кадры, которые она никогда не снимала.
Это были записи из её гостиничного номера. Ночные кадры. На них была она, спящая, и Джуд, который сидел на краю её кровати в ту самую ночь, когда он пришел к ней за помощью. С ракурса скрытой камеры это выглядело как сцена после бурной ночи — интимно, двусмысленно, абсолютно уничтожающе.
— Если эти кадры появятся на экране через пять минут, — прошептала Элена, наклоняясь к Джуду, — твоя карьера в «Реале» закончится завтра утром. Президент не терпит скандалов такого уровня. Эшлин подаст на тебя в суд за нарушение условий контракта, а твоя маленькая подружка никогда больше не возьмет в руки камеру в этой стране.
— Чего ты хочешь? — голос Джуда стал глухим.
Элена посмотрела на Лео, который стоял рядом с ней, выглядя совершенно раздавленным.
— Я хочу, чтобы ты признал, что всё это время ты обманывал и Эшлин, и фанатов. Уйди красиво, Джуд. Объяви о завершении карьеры в Мадриде «по личным обстоятельствам». И тогда эти фото исчезнут.
Амелия смотрела на Лео, надеясь увидеть в его глазах протест, надеясь, что он скажет, что это слишком. Но Лео молчал. Он смотрел на неё с такой горечью, будто она была предательницей, заслужившей это унижение.
Джуд медленно повернулся к Амелии. В его взгляде не было страха. В нем было решение.
— Ты веришь мне? — спросил он.
— Что? — не поняла она.
— Ты веришь, что мы сможем это остановить, если пойдем до конца? Прямо сейчас.
Амелия посмотрела на экран, на торжествующую Элену, на сломленного Лео и на толпу, жаждущую крови. Она поняла, что у неё больше нет пути назад.
— Да, — выдохнула она.
Джуд кивнул. Он не стал подходить к микрофону. Вместо этого он выхватил камеру из рук Амелии.
— Элена, ты совершила одну ошибку, — сказал он достаточно громко, чтобы его услышали ближайшие ряды. — Ты думала, что нас пугает правда. Но правда — это единственное, что у нас осталось.
Он поднял камеру вверх, как трофей.
— В этой камере есть не только твои фальшивки. В ней есть запись нашего разговора в коридоре десять минут назад. О контрактах, о шантаже и о том, как ты используешь Лео.
Лицо Элены мгновенно побледнело.
— Ты блефуешь. Ты не мог...
— Амелия никогда не выключает запись звука, когда чувствует угрозу, — соврал Джуд, хотя Амелия знала, что она действительно случайно нажала кнопку записи в коридоре во время ссоры с Эшлин. — Хочешь проверить, чья история окажется громче на завтрашних полосах?
В зале воцарилась гробовая тишина. Это была патовая ситуация. Два хищника замерли перед прыжком, и в центре этой схватки стояла Амелия, понимая, что завтра её мир уже никогда не будет прежним.
Тишина в зале стала невыносимой. Секунды растягивались, превращаясь в вечность. Элена Вудс стояла неподвижно, её идеальная маска на мгновение дала трещину. Она быстро перевела взгляд на своего ассистента у пульта управления экранами, и тот замер, ожидая приказа.
— Ты не посмеешь, Джуд, — прошипела Элена, делая шаг к нему. — Это уничтожит клуб. Ты подпишешь смертный приговор своей карьере в Мадриде.
— Карьере, построенной на лжи? — Джуд горько усмехнулся. Он чувствовал, как рука Амелии, все еще сжимающая край его пиджака, дрожит. — Знаешь, Элена, я приехал сюда играть в футбол, а не в политические игры. Если цена моего пребывания здесь — это соучастие в твоей грязи, то, возможно, «Бернабеу» — не моё место.
Толпа ахнула. Эти слова, произнесенные без микрофона, но в абсолютной тишине, разнеслись по залу как гром.
В этот момент вперед вышла Эшлин. Все ожидали, что она устроит истерику или встанет на сторону Элены, чтобы спасти свой контракт. Но Эшлин, чье лицо за вечер превратилось в застывшую маску, сделала нечто неожиданное. Она подошла к Джуду и встала прямо перед ним, спиной к гостям.
— Дай мне это, — тихо сказала она, протягивая руку к камере Амелии, которую держал Джуд.
— Эшлин, не надо, — предупредил он.
— Дай её мне, Джуд, — повторила она, и в её глаз Амелия впервые увидела не холодный расчет, а смертельную усталость. — Я знаю, как это закончить.
Джуд, помедлив, отдал камеру. Эшлин повернулась к залу. Она выглядела ослепительно в свете софитов — идеальная «королева Мадрида».
— Друзья, — её голос, усиленный микрофоном, который она взяла со столика, звучал ровно. — Сегодня было много сказано и еще больше — додумано. Мы с Джудом... мы решили, что пришло время идти разными путями. И эта девушка, Амелия, — она указала на Амелию, — она лишь сотрудник клуба, который оказался втянут в наши личные разногласия.
Она бросила короткий, полный презрения взгляд на Элену.
— Никаких разоблачений сегодня не будет. Потому что я сама расторгаю наши отношения. Прямо сейчас. И контракт с агентством мисс Вудс — тоже.
Элена застыла. Её план рушился. Она поняла, что недооценила Эшлин — она не учла, что даже у «проекта» есть предел терпения.
— Уходим, — Джуд не стал ждать финала. Он схватил Амелию за руку и быстро потянул к выходу, стараясь пробиться сквозь ошеломленную толпу.
— Беллингем! — выкрикнул Лео, бросаясь им вдогонку.
Они остановились у массивных дубовых дверей. Лео тяжело дышал, его лицо было бледным. Он смотрел на Амелию, и в его глазах была смесь отчаяния и мольбы.
— Лия, постой... Она заставила меня поверить, что ты... что ты просто используешь его. Она дала мне надежду, что мы сможем начать сначала.
Амелия смотрела на человека, которого когда-то любила, и не чувствовала ничего, кроме холода.
— Ты поверил ей, Лео? Или ты просто хотел верить в то, что тебе удобно? Ты согласился участвовать в этом спектакле, зная, что это уничтожит мою репутацию.
— Я просто хотел тебя вернуть! — воскликнул он.
— Ты меня не вернул, Лео, — тихо ответила Амелия. — Ты меня окончательно потерял. В тот момент, когда позволил Элене диктовать тебе, как относиться ко мне. Прощай.
Она отвернулась, и Джуд, не говоря ни слова, вывел её из душного зала в прохладу мадридской ночи.
У входа их уже ждал черный внедорожник. Как только двери закрылись и машина тронулась, в салоне воцарилась тяжелая, гнетущая тишина. Амелия откинулась на сиденье, чувствуя, как её начинает бить крупная дрожь — запоздалая реакция на пережитый ужас.
— Ты в порядке? — Джуд сидел рядом, его руки все еще были сжаты в кулаки. Он не смотрел на неё, глядя прямо перед собой.
— Не знаю, — честно ответила она, глядя на свои пустые ладони. Камеру она так и не забрала — она осталась у Эшлин. — Завтра во всех газетах будут наши лица. Твоя карьера... контракт... Джуд, последствия будут катастрофическими.
Джуд глубоко вздохнул и, наконец, повернул голову. Но в его взгляде не было нежности, там была лишь усталость и суровая решимость.
— Я справлюсь с клубом. А ты... тебе лучше на время исчезнуть из медиа-поля.
Он медленно убрал руку, которую до этого держал рядом с её рукой на сиденье. Пропасть между ними, которая на мгновение исчезла в зале, снова начала расти.
— Ты сказала Лео, что я тебе дорог, — негромко произнес он, и в его голосе послышалась странная интонация, похожая на горькую иронию. — Хорошая игра. Очень убедительно для финала.
Амелия открыла рот, чтобы сказать, что это не было игрой, но слова застряли в горле. Она посмотрела на его профиль — жесткий, закрытый. Он футболист мирового уровня, она — наемный работник. Между ними только что пронесся ураган, и сейчас, когда пыль начала оседать, реальность ударила под дых.
— Да, — через силу выдавила она, отворачиваясь к окну. — Нужно было закончить это красиво.
— Мы закончили, — сухо бросил он. — Больше никакой лжи. Никаких фото. Никаких «отношений».
Машина остановилась у её дома. Джуд не вышел, чтобы проводить её. Он просто кивнул, когда она открыла дверь.
— Береги себя, Родригес. И... спасибо за работу над проектом. Она была профессиональной.
— Спасибо, Джуд. Удачи в следующем матче.
Дверь закрылась с глухим стуком. Амелия стояла на тротуаре, глядя вслед удаляющимся красным огням автомобиля. В груди было так пусто, будто оттуда вынули всё содержимое. Она победила Элену, она освободилась от Лео, но почему-то это чувствовалось как самое сокрушительное поражение в её жизни.
________________________________
Тгк: sivariks