³
Мюнхен встретил «Реал Мадрид» недружелюбно. Пронзительный баварский ветер пробирал до костей прямо на взлетной полосе, а небо над городом затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами. Но настоящая буря бушевала внутри команды.
Амелия чувствовала это кожей. Весь полет из Мадрида в Германию она провела в режиме «невидимки», хотя это было сложно. Трент, сидевший через проход, несколько раз пытался поймать её взгляд, одними губами спрашивая: «Ты как?», но она лишь качала головой и утыкалась в монитор. Она знала, что Трент разрывается между верностью лучшему другу и привязанностью к ней, но сейчас ей меньше всего хотелось сочувственных разговоров.
Особенно под пристальным, тяжелым взглядом Беллингема. Джуд не разговаривал с ней с того момента, как увидел сообщение от Лео. Он не просто злился — он излучал холодную, расчетливую ярость. Это была не та вспыльчивость, к которой привыкли фанаты на поле, а нечто личное, темное. Даже Эшлин, сидевшая рядом с ним и без умолку болтавшая о том, какой наряд она выберет для послематчевого ужина, пару раз осекалась, натыкаясь на его ледяное молчание.
Когда автобус клуба подкатил к «Альянц Арене», Амелия первой выскочила наружу, вдыхая холодный воздух. Стадион светился алым, напоминая огромное, пульсирующее сердце.
— Амелия, задержись на секунду, — голос Хаби Алонсо заставил её остановиться у входа в тоннель.
Тренер выглядел безупречно в своем темно-синем пальто. Он подождал, пока основная группа игроков пройдет в раздевалку, и подошел ближе.
— Сегодня будет тяжелая игра. Пресса ждет осечки. Я хочу, чтобы ты была на бровке во время разминки. Снимай контент, показывай их уверенность. Даже если её нет. Особенно следи за Джудом. Он сегодня... взвинчен.
— Я заметила, мистер Алонсо, — сухо ответила Амелия.
— Постарайся, чтобы его «взвинченность» не вылилась в красную карточку до перерыва. Трент говорит, вы в последнее время не ладите. Постарайся не провоцировать его своим присутствием больше, чем нужно.
Слова Хаби больно задели. *Не провоцировать?* Она просто делала свою работу. Но спорить с Алонсо было бесполезно.
Разминка превратилась в отдельный вид пытки. Амелия стояла с камерой в паре метров от углового флажка. Трибуны уже ревели, заполняясь фанатами «Баварии». Огромный баннер с надписью «Добро пожаловать в ад» развернулся за воротами.
Джуд вышел на поле последним. Он не бегал — он буквально вгрызался в газон. Каждый его пас был резким, каждый удар по воротам — пушечным. В какой-то момент мяч после его удара срикошетил от штанги и полетел прямо в сторону Амелии. Она едва успела пригнуться, и мяч со свистом пронесся над её головой, ударившись в рекламный щит.
Джуд даже не извинился. Он просто стоял в десяти метрах, тяжело дыша, и смотрел на неё. В его глазах читался немой вопрос о том самом Лео, о ключах от квартиры, о том, почему она, такая правильная и холодная, так легко доверилась кому-то другому.
— Эй, полегче, чемпион! — крикнул ему Трент, подбегая и забирая мяч. Он бросил быстрый взгляд на Амелию, проверяя, всё ли в порядке, а затем негромко сказал Джуду: — Хватит вести себя как мудак. Она просто работает.
— Она просто лжет, Трент, — процедил Джуд так, чтобы слышала только Амелия. — Всем вам. Строит из себя святую, а сама...
Он не договорил, развернулся и убежал к центру поля. Амелия почувствовала, как у неё дрожат руки. Ей хотелось бросить камеру и высказать ему всё. Сказать, что Лео — это её семья, её опора, тот, кто был рядом, когда она задыхалась от одиночества в этом золотом аквариуме. Но она только крепче сжала корпус камеры.
Матч начался. «Альянц Арена» превратилась в кипящий котел. «Бавария» давила так, что «Реал» первые двадцать минут не мог выйти со своей половины поля. Хаби Алонсо метался по технической зоне, его голос срывался на крик. Амелия стояла за его спиной, фиксируя каждый момент.
На 35-й минуте случился первый серьезный стык. Киммих жестко пошел в подкат против Джуда. Беллингем рухнул на газон, и на мгновение стадион затих. Амелия поймала себя на том, что перестала дышать. Она видела, как Трент первым подлетел к другу, готовый вцепиться в горло немцу.
Джуд поднялся. Его лицо было испачкано в траве, на колене проступила кровь. Он оттолкнул руку судьи и просто посмотрел на трибуну, где в VIP-ложе сидела Эшлин, картинно прижав ладони к щекам для камер. А затем его взгляд переместился вниз, на Амелию. В этом взгляде была такая концентрация злости и вызова, что у неё пошли мурашки.
Во втором тайме игра стала еще жестче. Счет 1:1 висел на табло, как приговор. Хаби Алонсо сорвал галстук, его нервы были на пределе. И вот, на 88-й минуте, «Реал» получил право на штрафной.
Весь стадион встал. Амелия видела через объектив, как Джуд подошел к мячу. К нему подошел Мбаппе, что-то шепча, но Беллингем просто отодвинул его плечом. Он не собирался отдавать этот момент никому.
Удар. Мяч прошил воздух, обогнул стенку и, со звоном коснувшись перекладины, залетел в сетку.
2:1.
Сектор мадридских фанатов зашелся в экстазе. Игроки бросились к Джуду, но он вырвался из их объятий. Он бежал к бровке. Прямо туда, где стояла Амелия.
Она замерла, не опуская камеру. Он остановился в трех метрах. Его грудь тяжело вздымалась. На глазах у пятидесяти тысяч человек и миллионов телезрителей он сделал то, что обещал в коридоре отеля.
Джуд демонстративно сорвал с руки тейп, на котором было написано имя, и прижал его к губам, глядя прямо на Эшлин Кастро. А затем он резко перевел взгляд на Амелию и одними губами, почти беззвучно, произнес:
— Это цена твоей честности.
Эшлин в ложе буквально светилась от счастья, посылая ему воздушные поцелуи и позируя для сотен объективов. Она получила свой «золотой кадр», свое подтверждение статуса главной женщины лучшего игрока мира.
Амелия чувствовала себя так, будто её облили помоями. Она видела, как Трент, стоящий за спиной Джуда, опустил голову, понимая, какую низость только что совершил его друг. Это не был жест любви к Эшлин. Это была публичная пощечина Амелии. Месть за сообщение от Лео. Месть за то, что она посмела иметь кого-то, кто важнее него.
Когда прозвучал финальный свисток, Амелия не осталась праздновать. Она быстро собрала оборудование и почти бегом направилась к автобусу.
— Амелия! Подожди! — Трент догнал её уже у выхода со стадиона. Он всё еще был в игровой форме, потный и уставший.
— Лия, послушай... он идиот. Он просто психанул из-за того парня... из-за Лео. Он не понимает, что делает.
— Он всё прекрасно понимает, Трент, — Амелия обернулась, её глаза блестели от гнева. — Он только что использовал свою девушку, чтобы унизить меня. На глазах у всего мира. Передай своему другу, что его «активы» и «бонусы» — это единственное, что в нем осталось настоящего.
— Лия, я же дал Лео ключи, я думал, это поможет тебе расслабиться...
— Это не твоя вина, Трент. Ты единственный, кто ведет себя здесь как человек. Но я больше не хочу иметь ничего общего с этим цирком.
Она забралась в автобус и забилась в самый дальний угол, надев наушники. Ей было плевать на победу. Ей было плевать на Лигу Чемпионов. Всё, чего она хотела — это оказаться в Мадриде, запереть дверь и чтобы Лео просто обнял её, напоминая, что мир не ограничивается Беллингемом и его раздутым эго.
Но она знала: впереди еще полет назад. Три часа в замкнутом пространстве частного джета с человеком, который превратил её жизнь в поле боя. И эта битва только начиналась.
___________
Салон частного «Гольфстрима», на котором «Реал» возвращался в Мадрид, обычно был местом триумфа после таких побед. Игроки заказывали пиццу, громко обсуждали лучшие моменты матча, слушали музыку и смеялись. Но сегодня в хвостовой части самолета, где обычно располагался медиа-штаб и персонал, воздух можно было резать ножом.
Амелия сидела у окна, уткнувшись в ноутбук. Её пальцы механически перебирали кадры с матча, отправляя их в облако. Она видела на экране сотни снимков Джуда: вот он в прыжке, вот он празднует гол, вот он... смотрит прямо в камеру. Прямо на неё. Каждый раз, когда её палец касался клавиши «delete», она чувствовала мстительное удовольствие, стирая его лицо из памяти устройства, хотя знала, что стереть его из памяти сегодняшнего вечера не удастся.
— Посмотри, какой охват! — Эшлин Кастро, сидевшая через три ряда в первом классе, практически пропела это, поворачивая экран телефона к Тренту. — Пять миллионов лайков за сорок минут! Этот поцелуй... это было так искренне. Джуд такой романтик, когда хочет.
Амелия видела, как Трент, сидевший с каменным лицом, даже не взглянул на экран.
— Рад за тебя, Эшлин. Только дай нам поспать, матч был тяжелым, — буркнул он и натянул капюшон на глаза.
Джуд сидел напротив Эшлин, вытянув травмированную ногу. Он не смотрел в телефон. Он не праздновал. Его взгляд был прикован к проходу, в конце которого виднелся затылок Амелии. Он видел, как она вздрагивает при каждой вспышке смеха в салоне, как она намеренно игнорирует всё, что происходит в «элитной» зоне самолета.
Турбулентность встряхнула самолет где-то над Францией. Амелия потянулась за стаканом воды, но он выскользнул из её замерзших пальцев, расплескав содержимое на джинсы. Она негромко выругалась и встала, чтобы дойти до кухни и взять салфетки.
Ей пришлось идти через весь салон. Проходя мимо ряда Джуда, она смотрела строго вперед, но он нарочно выставил свою длинную ногу чуть дальше, чем нужно. Амелия едва не споткнулась.
— Осторожнее, Родригес, — его голос прозвучал хрипло и опасно тихо. — Ты сегодня какая-то рассеянная. Всё думаешь о том, кто ждет тебя в Мадриде?
Амелия остановилась. Она медленно повернула голову и посмотрела на него сверху вниз. В её глазах не было страха — только бесконечная усталость и холодное презрение. Эшлин рядом тут же замолчала, переводя взгляд с одного на другую.
— Я думаю о том, Беллингем, что ты только что выдал отличный перформанс для прессы, — ответила она голосом, в котором не было ни единой эмоции. — Ты обеспечил себе обложки на неделю вперед. Наслаждайся. Но не смей больше вставать у меня на пути. Ни на поле, ни здесь.
— Ты называешь это «перформансом»? — Джуд медленно поднялся со своего кресла, нависая над ней. — А как ты назовешь то, что происходит у тебя дома? Когда ты позволяешь чужому парню заходить в твою квартиру с ключами, которые он получил от моего лучшего друга?
Эшлин округлила глаза, её рот приоткрылся. Трент под капюшоном замер, понимая, что ситуация выходит из-под контроля.
— Тот «парень», как ты его называешь, — второй единственный человек в этом мире, которому я доверяю больше, чем себе, — Амелия сделала шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. — Его зовут Леонардо. Он архитектор. Он строит города, Джуд. А ты — ты просто умеешь хорошо пинать мяч и манипулировать людьми. Между вами пропасть, которую тебе никогда не перепрыгнуть. Даже с твоим контрактом.
Она развернулась и ушла на кухню, оставив за собой звенящую тишину. Джуд стоял, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. В его голове пульсировало имя: *Леонардо*. Архитектор. Пропасть.
— Джуди, о чем она говорит? — Эшлин попыталась коснуться его руки, но он резко отдернул её.
— Оставь меня, Эш. Просто оставь в покое.
Остаток полета прошел в гробовом молчании. Даже Винисиус и Мбаппе, почувствовав тяжелую ауру, исходящую от лидера команды, перестали шутить.
_________
Аэропорт Барахас в 4:15 утра был похож на заброшенную станцию. Тусклый свет ламп, эхо шагов по пустому терминалу. Игроки выходили через VIP-терминал, где их уже ждали водители на черных «Мерседесах».
Амелия шла в самом конце, толкая перед собой тележку с кофрами для камер. Трент притормозил у выхода, дожидаясь её.
— Лия, слушай... я написал ему. Ну, твоему Лео. Сказал, что мы приземлились. Он должен быть здесь.
Амелия слабо улыбнулась.
— Спасибо, Трент. Ты единственный, кто сегодня не пытался сделать мне больно.
— Джуд просто... он не знает, как справляться с тем, что он не центр твоей вселенной, — Трент вздохнул. — Береги себя.
Когда они вышли на парковку, Джуд уже стоял у своей машины. Он не уезжал. Он ждал. Он хотел увидеть этого человека. Он хотел увидеть того, кто заставляет «ледяную королеву» улыбаться.
И он увидел.
Из серебристого внедорожника, припаркованного чуть поодаль, вышел мужчина. На нем было длинное серое пальто и кашемировый шарф. Он выглядел как человек с обложки журнала об архитектуре или дизайне — спокойный, уверенный в себе, с мягкими чертами лица и взглядом, в котором читалось полное умиротворение. Это был не «мальчик», не фанат, не модель. Это был взрослый, состоявшийся мужчина.
Леонардо увидел Амелию и его лицо преобразилось. Он не кричал, не махал руками. Он просто пошел ей навстречу.
Амелия бросила тележку и буквально влетела в его объятия. Джуд, стоявший в тени своей машины, видел всё. Он видел, как она уткнулась лицом в шею этого Лео, как её плечи расслабились впервые за неделю. Он видел, как Леонардо поднял её над землей, легко, как пушинку, и что-то прошептал ей на ухо, от чего она тихо рассмеялась.
— Я так скучала, — её голос долетел до Джуда сквозь утреннюю тишину.
— Всё хорошо, Лия. Я здесь. Поедем домой, — Леонардо поцеловал её в висок и, забрав у неё тяжелую сумку, обнял за талию, ведя к машине.
В этот момент Лео поднял взгляд и наткнулся на Джуда. Беллингем стоял, не скрываясь, его лицо было маской ярости и ревности. Леонардо не отвел взгляд. Он не испугался, не разозлился. Он просто спокойно, почти сочувственно кивнул величайшему игроку планеты — так, как кивают человеку, который потерял что-то бесценное, даже не заметив этого.
Джуд смотрел, как они садятся в машину. Как Леонардо бережно закрывает дверь за Амелией. Как внедорожник трогается с места и растворяется в предутреннем тумане Мадрида.
— Джуд, мы едем или как? — водитель осторожно окликнул его.
Беллингем сел на заднее сиденье и с силой ударил кулаком по кожаной обивке.
— Едем.
Этой ночью он не мог уснуть. Перед глазами стоял не его гол на «Альянц Арене», не ревущие трибуны и не лицо Эшлин. Только образ Амелии в чужих объятиях и спокойный взгляд «архитектора».
Джуд понял одну вещь: он может выиграть Лигу Чемпионов. Он может забить сто голов. Но он только что проиграл битву, о существовании которой даже не подозревал. И это поражение жгло его сильнее, чем любая травма.
А в квартире Амелии в это время пахло свежим кофе и дождем. Лео сидел на краю кровати, пока она переодевалась.
— Как прошел полет? — спросил он тихо.
Амелия вышла из ванной, подошла к нему и положила голову на его колени.
— Было шумно, Лео. Очень шумно. Пожалуйста, просто помолчи со мной.
И он молчал. Потому что ему, в отличие от Джуда Беллингема, не нужно было доказывать ей свою значимость. Он просто был её миром.
__________
Утро в Мадриде после победы в Лиге Чемпионов всегда имело особый привкус — смесь дорогого кофе, типографской краски свежих газет и ленивого солнца, которое заливало белые стены тренировочной базы «Вальдебебас». Но для Амелии Родригес это утро было пропитано горечью.
Она сидела в своем небольшом кабинете, заваленном жесткими дисками и распечатками графиков публикаций. На главном мониторе был открыт сайт *Marca*. Заголовок кричал: «ПОЦЕЛУЙ ПОБЕДЫ: Беллингем посвящает триумф Эшлин Кастро». На главной фотографии Джуд, в лучах прожекторов «Альянц Арены», прижимал к губам тейп, глядя на трибуны.
Амелия знала правду. Она видела его глаза в тот момент — там не было любви к Эшлин. Там была чистая, дистиллированная месть, направленная в объектив её камеры. Но миру было плевать на подтексты. Мир хотел сказку, и Джуд её продал.
— Выглядит как дерьмо, не так ли? — голос Трента заставил её вздрогнуть.
Он стоял в дверях, уже в тренировочной форме, с протеиновым коктейлем в руке. Его вид был помятым — ночной перелет и эмоциональное истощение давали о себе знать.
— Это выглядит как отличный PR-ход, Трент, — Амелия не повернула головы. — Хаби Алонсо будет доволен. Клубные акции вырастут, фанаты в восторге. Моя работа выполнена.
— Лия, перестань, — Трент зашел внутрь и прикрыл дверь ногой. — Я видел его утром в тренажерном зале. Он не спал ни минуты. Он разнес боксерскую грушу в хлам, прежде чем пришел тренер по физподготовке. Он не празднует, Амелия. Он в аду.
— Мы все в аду, который он сам и построил, — она наконец посмотрела на друга. — Ты видел Лео сегодня утром? Он приготовил завтрак и ни разу не спросил меня о матче. Он не включил телевизор. Для него я — просто Амелия, а не «та девчонка с камерой, которая бегает за звездами». Ты понимаешь, какая это роскошь здесь, в Вальдебебасе?
Трент вздохнул и сел на край её стола.
— Лео — отличный парень. Слишком нормальный для этого места. И именно это сводит Джуда с ума. Он привык, что всё в этом мире имеет цену, которую он может оплатить. А твой «архитектор»... он вне его юрисдикции.
Разговор прервал резкий стук. Дверь распахнулась, даже не дождавшись ответа. На пороге стоял Джуд. Он уже переоделся для тренировки, но на его лице не было и следа спортивного азарта. Только холодная, расчетливая отстраненность.
— Трент, Хаби ждет тебя на поле через пять минут. Разбор видео, — бросил он, даже не глядя на друга. Его глаза были прикованы к Амелии.
Александер-Арнольд перевел взгляд с одного на другую, почувствовав, как в комнате резко упало давление.
— Иду, Джуд. Лия, увидимся в обед?
— Конечно, — кивнула она.
Когда Трент вышел, Джуд не ушел. Он прошел вглубь кабинета, заставляя Амелию вжаться в спинку кресла. Он казался слишком огромным для этого пространства. От него пахло дорогим парфюмом, смешанным с запахом разогревающей мази — запах профессионального футбола.
— Ты не выложила фотографии с празднования в официальный аккаунт, — сказал он, глядя на её монитор. — Те, где я... после гола.
— Я выложила фотографии гола, Джуд. Твои личные жесты в сторону твоей девушки не входят в техническое задание клуба, — Амелия демонстративно отвернулась к экрану. — Если тебе нужно личное продвижение, отправь их агенту Эшлин. Они знают, что с ними делать.
Джуд усмехнулся. Это была злая, сухая усмешка.
— Ты видела заголовки. Все в восторге. Кроме тебя. Почему, Родригес? Тебе неприятно видеть, как я «счастлив»?
Амелия медленно поднялась. Она была намного ниже его, но сейчас казалось, что они стоят на равных.
— Мне плевать, счастлив ты или нет. Но мне противно видеть, как ты используешь людей. Ты используешь Эшлин, чтобы что-то доказать мне. Ты используешь Трента, чтобы следить за мной. Но самое смешное, Джуд... ты используешь себя. Ты превратил свою жизнь в рекламный ролик, в котором нет ни грамма правды.
Джуд шагнул к ней, сокращая расстояние до опасного. Он оперся руками о её стол, заключая её в пространство между своими руками.
— А в твоем «архитекторе» много правды? — прошипел он. — Он знает, какая ты на самом деле? Знает, как ты дрожишь, когда на тебя смотрят тысячи людей? Знает, что ты ненавидишь этот клуб, но не можешь уйти, потому что тебе нужен этот адреналин?
— Он знает о мне то, чего ты никогда не поймешь, — прошептала Амелия, глядя ему прямо в глаза. — Он знает, как меня зовут, когда на мне нет аккредитации «Реал Мадрида». А для тебя я всегда буду просто должностью. Одной из многих.
Джуд хотел что-то ответить — что-то резкое, унизительное, что-то, что стерло бы это выражение спокойного достоинства с её лица. Но в этот момент в коридоре послышались голоса других игроков и смех Эшлин Кастро, которая приехала на базу, чтобы сделать «спонтанные» фото для своего блога.
Джуд замер. Его маска «героя Мадрида» на мгновение треснула, обнажив растерянного, запутавшегося парня, которым он был до того, как его купили за сто миллионов.
— Уходи, Джуд, — тихо сказала Амелия. — Твоя невеста ждет тебя. Не забудь улыбнуться в камеру. У тебя это отлично получается.
Он оттолкнулся от стола, поправил воротник тренировочной футболки и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинета. Через минуту Амелия услышала его громкий, нарочито радостный голос в коридоре: «Эш, детка, ты уже здесь?».
Амелия опустилась на стул и закрыла лицо руками. Её телефон завибрировал. Сообщение от Лео: *«Забронировал столик в том маленьком ресторане на окраине. Никаких футболистов, только мы и вино. Люблю тебя».*
Она смотрела на экран, и впервые за долгое время по её щеке скатилась слеза. Она любила Лео. Он был её спасательным кругом. Но где-то глубоко внутри, там, куда она боялась заглядывать, пульсировала страшная мысль: она знала, что эта война с Джудом только начинается. И что в этой войне выживших не будет.
На поле в это время Джуд Беллингем тренировался с яростью одержимого. Он не видел мяча. Он видел серый внедорожник на ночной парковке аэропорта. Он видел руки «архитектора» на талии Амелии.
_____________
Мадрид в феврале превращался в раскаленную сковороду, но в стенах обновленного «Сантьяго Бернабеу» царила искусственная прохлада. Клуб отмечал триумф в Лиге Чемпионов ежегодным благотворительным балом *White Gala*. Это было событие, где статус измерялся не голами, а нулями в чеках и близостью к президентской ложе.
Амелия ненавидела такие вечера. Для неё это была работа в режиме «повышенной готовности»: тяжелые камеры на шее, острая боль в пояснице от многочасового стояния и необходимость улыбаться людям, которых она мечтала больше никогда не видеть. Но сегодня всё было иначе. Впервые за месяц работы в клубе она официально пригласила спутника.
Леонардо выглядел в этом окружении как инородное тело — слишком спокойный, слишком настоящий. В своем темно-синем смокинге от итальянского мастера, который он носил с небрежной грацией, он казался человеком из другого измерения. Пока вокруг сновали миллионеры в бриллиантах, он рассматривал архитектурные особенности обновленного купола стадиона.
— Ты знала, что натяжные конструкции здесь используют тот же принцип, что и в мостах через пролив? — тихо спросил он, обнимая Амелию за талию, пока они стояли у фуршетного стола в ожидании официальной части.
— Теперь знаю, — Амелия улыбнулась, и это была первая искренняя улыбка за весь день. — Спасибо, что пришел, Лео. Я знаю, как ты не любишь такие сборища.
— Я здесь ради тебя, Лия. И немного ради того, чтобы посмотреть на людей, которые думают, что они владеют этим городом, — он мягко коснулся её щеки. — Ты выглядишь потрясающе. Черный атлас тебе идет больше, чем белые футболки «Реала».
Амелия действительно была великолепна в длинном закрытом платье с открытой спиной, которое подчеркивало её хрупкость и одновременно — внутреннюю силу. Камера висела у неё на плече как дорогой аксессуар, напоминая всем, что она здесь при исполнении, но её взгляд принадлежал только человеку рядом.
На другом конце зала, в окружении спонсоров и руководства, находился «золотой мальчик» Мадрида. Джуд Беллингем был в центре внимания. На нем был ослепительно белый смокинг — символ чистоты и триумфа клуба. Рядом, в платье, усыпанном кристаллами Swarovski, сияла Эшлин Кастро. Она буквально вцепилась в его локоть, позируя фотографам.
Но Джуд не слышал льстивых речей директоров Adidas. Его периферийное зрение работало на пределе. Он видел их с самого момента входа. Он видел, как этот архитектор смешит Амелию. Видел, как он бережно поправляет выбившийся локон её волос. Каждый такой жест отзывался в груди Джуда глухим ударом, словно он раз за разом врезался в штангу на полной скорости.
— Джуд, дорогой, Флорентино хочет с нами сфотографироваться! — щебетала Эшлин, пытаясь развернуть его к камерам.
— Секунду, Эш. Мне нужно... воды, — он резко высвободил руку и пошел прямиком через зал.
Он не собирался пить воду. Он шел к ним, движимый каким-то мазохистским импульсом, который не мог подавить. Трент, заметивший этот маневр из зоны отдыха, только тяжело вздохнул и поставил бокал шампанского на стол. «Начинается», — пронеслось у него в голове.
Джуд остановился в двух шагах от Амелии и Леонардо. Воздух вокруг них мгновенно наэлектризовался.
— Родригес, — голос Джуда был низким и вибрирующим от сдерживаемого напряжения. — Не знал, что на рабочие мероприятия теперь можно приводить... сопровождение.
Амелия медленно обернулась. Она не отстранилась от Лео, напротив — она чуть плотнее прижалась к его плечу.
— Добрый вечер, Джуд. Позволь представить тебе Леонардо. Лео, это Джуд Беллингем. Думаю, в представлении он не нуждается.
Леонардо протянул руку первым. Его жест был безупречно вежливым, но в нем не было ни капли подобострастия, к которому привык Джуд.
— Наслышан о ваших успехах, Джуд. Поздравляю с трофеем. Архитектура игры вашей команды в групповом этапе была впечатляющей.
Джуд проигнорировал протянутую руку, вместо этого пристально глядя на мужчину.
— Архитектура? Интересный выбор слов для того, кто строит дома. Я предпочитаю называть это доминированием. Амелия, кажется, забыла упомянуть, что она сегодня должна сдать серию снимков для соцсетей клуба до полуночи. Ты успеваешь, или твой «архитектор» тебя отвлекает?
Амелия почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
— Мой график под контролем, Джуд. Тебе стоит беспокоиться о своем, учитывая, что через десять минут твой выход на сцену, а ты всё еще не выучил речь.
— Я никогда не ошибаюсь в своих выходах, — Джуд сделал шаг вперед, вторгаясь в их личное пространство. — Скажи мне, Леонардо... каково это — знать, что твоя девушка проводит больше времени с нами, в раздевалках и на самолетах, чем с тобой? Не боишься, что однажды она поймет, насколько скучна жизнь среди чертежей по сравнению с миром, где каждый день — это финал?
Леонардо не дрогнул. Он слегка улыбнулся — той самой спокойной улыбкой, которая бесила Джуда больше всего, потому что её нельзя было купить или сломать.
— Видите ли, Джуд... мир чертежей — это мир вечности. Мы строим то, что будет стоять веками. А футбол — это всего лишь девяносто минут бега по траве. Амелия любит настоящие вещи. Ей не нужен блеск, чтобы видеть свет. Именно поэтому она со мной. Ей нравится возвращаться туда, где её не просят быть «декорацией».
Слова Лео ударили Джуда прямо в солнечное сплетение. Это было не оскорбление, это была констатация факта, которая обесценивала всё величие Беллингема в глазах Амелии.
— Настоящие вещи? — Джуд усмехнулся, его глаза потемнели до цвета грозового неба. — Посмотрим, как запоет твоя «настоящая вещь», когда ей предложат контракт, от которого невозможно отказаться. Или когда она поймет, что ты — всего лишь тихая гавань, в которой она скоро начнет задыхаться от скуки.
— Джуд, хватит! — Амелия встала между ними. — Ты ведешь себя жалко. Посмотри на себя. Ты — лучший игрок Европы, у тебя под рукой всё, о чем люди только мечтают, а ты тратишь время на то, чтобы нападать на человека, который тебе ничего не сделал. Уходи. К своей невесте, к своим фанатам, к своему фальшивому миру.
Джуд замер. Тишина между ними была такой плотной, что казалось, её можно потрогать. Он смотрел на Амелию — на её гнев, на её преданность этому другому человеку — и чувствовал, как внутри него что-то окончательно рвется.
— Я уйду, — прошептал он так, чтобы слышала только она. — Но помни, Родригес: стекло тоже кажется прочным, пока по нему не нанесут один точный удар. Твой «стеклянный замок» с этим парнем не выдержит первой же бури. А я — я и есть эта буря.
Он развернулся и ушел, чеканя шаг. Через минуту со сцены раздался его уверенный, обаятельный голос, приветствующий гостей бала. Он улыбался, шутил, благодарил клуб — он снова был идеальным продуктом «Реал Мадрида».
Леонардо обнял Амелию за плечи. Она дрожала.
— Лия, ты в порядке? Кто он такой, чтобы так разговаривать с тобой?
— Он просто... — она запнулась, пытаясь подобрать слова. — Он просто Джуд Беллингем, Лео. Он не умеет проигрывать. И он думает, что я — это очередной трофей, который он упустил.
— Он ошибается, — тихо сказал Лео. — Ты не трофей. Ты — дом. А он никогда не научится строить, он умеет только разрушать.
В ту ночь, после бала, Амелия долго стояла на балконе своей квартиры, глядя на огни Мадрида. Лео спал в комнате, его спокойное дыхание было единственным звуком в тишине. Но на её рабочем столе лежал конверт, который она нашла в своей сумке перед уходом из стадиона. На нем не было обратного адреса, только одна буква — «J».
Внутри был один-единственный снимок, который она сделала несколько месяцев назад. На нем она сама, случайно попавшая в кадр, смотрит на поле через объектив, а на заднем плане, в расфокусе, Джуд смотрит на неё. На обороте было написано размашистым почерком: *«Стены, которые ты строишь, не спасут тебя от правды. Ты принадлежишь этому миру. Ты принадлежишь мне»*.
Амелия сжала фотографию в кулаке. Стеклянный замок её спокойной жизни дал первую трещину, и она знала, что Джуд не остановится, пока не разнесет его вдребезги.
_________
Утро после бала встретило Амелию непривычной тишиной. Лео ушел рано — у него была инспекция на строительной площадке нового культурного центра. На кухонном столе осталась записка: *«Кофе в термосе. Ты вчера была самой сильной женщиной в том зале. Горжусь тобой»*.
Амелия коснулась бумаги пальцами, пытаясь удержать это чувство защищенности. Но в сумке, брошенной в прихожей, лежал тот самый снимок с размашистой буквой «J». Он словно излучал радиацию, отравляя воздух в её маленькой, уютной квартире.
Она приехала в Вальдебебас на час позже обычного, надеясь проскользнуть в офис незамеченной. Но стоило ей переступить порог медиа-центра, как она поняла: «спокойной жизни» больше не существует.
— Родригес! В кабинет Хаби. Срочно, — бросила Мария, глава PR-отдела, даже не глядя на неё. Голос Марии был сухим, как песок в пустыне.
В кабинете главного тренера было необычно людно. Сам Хаби Алонсо стоял у окна, заложив руки за спину. Рядом сидел представитель нового титульного спонсора — люксового бренда часов — и... Джуд. Он сидел в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и листал что-то в планшете. На нем были солнцезащитные очки, хотя в кабинете было не так уж светло.
— Амелия, проходи, — Алонсо обернулся. Его взгляд был сочувствующим, но профессионально жестким. — У нас возникли изменения в графике съемок для рекламной кампании «Legacy».
— Я подготовила план на следующую неделю, Хаби. Мы должны снимать всю команду на фоне стадиона, — начала Амелия, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— Планы изменились, — подал голос Джуд, не снимая очков. — Спонсор хочет индивидуальную сессию. «Лицо триумфа». И они настояли на том, чтобы фотограф был... штатным. Чтобы сохранить «интимность момента».
— Джуд изъявил личное желание работать именно с тобой, Амелия, — добавил представитель бренда. — Он сказал, что только ты умеешь ловить его «правильный» взгляд. Мы выделили два дня. Съемки пройдут в частном поместье в горах Сьерра-де-Гвадаррама. Завтра и послезавтра. Вылет вертолетом с базы в семь утра.
Амелия замерла. Это была ловушка. Чистая, неприкрытая изоляция. Два дня в закрытом пространстве, один на один с человеком, который пообещал разрушить её жизнь.
— Хаби, у меня много текущей работы... — попыталась возразить она.
— Команда справится без тебя два дня, Лия, — отрезал Алонсо. — Это распоряжение руководства. Спонсор платит огромные деньги за этот контракт. Это приоритет номер один.
Когда они вышли из кабинета, Джуд придержал дверь. Он снял очки, и Амелия увидела в его глазах холодный блеск триумфа.
— Сьерра-де-Гвадаррама, Родригес. Там очень плохая связь, — он склонился к её уху, обдав запахом мяты и стали. — Твой архитектор не сможет дозвониться до своего «дома». Посмотрим, как долго продержится твоя верность, когда вокруг будет только лес, туман и я.
— Ты думаешь, что можешь купить моё время, Джуд? — она посмотрела на него с нескрываемым презрением. — Можешь затащить меня в горы, можешь заставить нажимать на кнопку затвора. Но ты не можешь заставить меня *видеть* тебя. Для меня ты будешь просто куском мяса в кадре. Очередным заказом.
— Ложь, — он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого гнева. — Ты видишь меня даже во сне. Ты ненавидишь меня так сильно только потому, что я — единственный, кто знает, какой огонь горит под твоей правильной маской. До завтра, Амелия. Не забудь запасные аккумуляторы. Нам понадобится много энергии.
Остаток дня прошел как в тумане. Амелия механически собирала оборудование. Трент нашел её в операторской, когда она упаковывала объективы.
— Ты едешь с ним? — без предисловий спросил он. Его лицо было бледным.
— У меня нет выбора, Трент. Это работа. Если я откажусь, меня уволят по статье о нарушении корпоративной этики.
— Лия, послушай меня, — Трент подошел вплотную и взял её за руки. — Он не в себе. После финала и после того, как он увидел тебя с Лео... в нем что-то перегорело. Он одержим. Это не просто интрижка или месть. Он хочет сломать тебя, чтобы ты больше не могла принадлежать никому другому. Не лети туда. Скажи, что заболела. Я прикрою.
— Не получится, Трент. Хаби лично контролирует этот выезд. Если я дам слабину сейчас, Джуд поймет, что я его боюсь. А я не хочу давать ему эту власть.
Трент долго смотрел на неё, а потом медленно вытащил из кармана маленькую флешку.
— Если что-то пойдет не так... Если он перейдет черту... На этой флешке записи с камер наблюдения из раздевалки после матча с «Сити». То, что он там говорил и делал. Этого хватит, чтобы разрушить его репутацию «золотого мальчика». Используй это только в крайнем случае.
Амелия взяла флешку. Она была холодной и тяжелой.
— Надеюсь, мне это не понадобится.
Вечером она долго сидела в объятиях Лео. Они не говорили о работе. Он рассказывал ей о том, как выбрал мрамор для фасада, а она слушала его голос, стараясь запомнить это ощущение мира.
— Мне нужно уехать на два дня на съемки, — тихо сказала она. — В горы. Связи может не быть.
Лео напрягся, но не отстранился.
— С ним?
— Это контрактный проект. Я не могу отказаться.
Лео вздохнул, зарываясь лицом в её волосы.
— Я доверяю тебе, Лия. Но я не доверяю миру, в котором ты работаешь. Возвращайся ко мне. Помни, что здесь, в этих стенах, всё по-настоящему. Там — только декорации.
В семь утра вертолет поднялся с площадки Вальдебебас. В салоне было только трое: пилот, Амелия и Джуд. Он сидел напротив, в черном кашемировом худи, и смотрел, как земля уходит из-под ног.
Когда они пересекли черту города и впереди показались заснеженные пики гор, Джуд наконец заговорил, перекрывая шум винтов:
— Знаешь, почему я выбрал именно это место? Здесь когда-то снимали фильм о людях, которые потерялись в лавине. Они выжили только потому, что съели свои страхи.
Амелия не ответила. Она смотрела в окно на облака, чувствуя, как её «стеклянный замок» остается где-то там, внизу, превращаясь в крошечную точку, которую вот-вот поглотит холодная, горная тень.
_________
Поместье «Эль-Рефухио» оправдывало своё название. Это было футуристическое сооружение из стекла и бетона, вживленное прямо в скалу. С его террас открывался вид на каньон, заполненный густым, молочным туманом. Здесь не было ни суеты Мадрида, ни шума трибун — только свист ветра и тихий гул генераторов.
Представитель бренда, сославшись на срочные звонки из Лондона, обосновался в гостевом крыле, оставив Амелию и Джуда наедине с декорациями. Съемка должна была начаться на закате, чтобы поймать тот самый «золотой час», который превращает обычные кадры в шедевры.
Амелия устанавливала свет на открытой террасе. Её пальцы онемели от холодного горного воздуха, но она работала с пугающей четкостью. Она чувствовала на себе взгляд Джуда. Он не ушел переодеваться; он стоял у перил, одетый лишь в тонкую черную водолазку, и наблюдал за каждым её движением.
— Красивое здание, правда? — подал он голос. — Твоему архитектору бы здесь понравилось. Минимализм, честные материалы. Ничего лишнего.
— Лео строит для людей, Джуд. А это место... оно построено для эго, — Амелия не отрывалась от настройки объектива. — Здесь холодно. Даже внутри.
— Холод помогает сосредоточиться, — Джуд подошел ближе. — Знаешь, я долго думал, почему ты выбрала его. Он — твоя страховка. Твой «безопасный режим». С ним тебе не нужно прыгать выше головы, не нужно гореть. Ты просто... существуешь в удобном чертеже.
— Тебе никогда не понять, что такое покой, верно? — она наконец посмотрела ему в глаза. — Для тебя жизнь — это вечная война за внимание. Но любовь — это не война, Джуд.
— Любовь — это когда ты не можешь дышать, если человека нет рядом, — он сделал шаг в её личное пространство, вынуждая её отступить к штативу. — Это когда ты видишь его в каждом отражении. То, что у тебя с ним — это просто привычка к хорошему обращению. Но когда ты смотришь на меня через этот объектив... — он указал на камеру, — ...ты не ищешь покоя. Ты ищешь искру.
— Встань к свету, Джуд. Нам пора начинать, — сухо оборвала его она.
Съемка началась. Это была странная, выматывающая дуэль. Амелия щелкала затвором, пытаясь поймать «коммерческий» образ — уверенного, недосягаемого лидера. Но Джуд ломал каждый кадр. Он менял позы, смотрел прямо в линзу с такой неприкрытой яростью и тоской, что снимки получались слишком живыми, слишком интимными.
— Слишком много эмоций, Джуд. Нам нужен «холодный блеск», а не драма, — Амелия нервничала. Её профессиональная дистанция начала рушиться.
— Сними маску, Амелия! — внезапно крикнул он, шагнув к ней прямо в процессе съемки. — Хватит прятаться за техникой! Посмотри на меня без этого куска стекла!
В этот момент погода, словно подчиняясь его состоянию, резко изменилась. Туман, до этого мирно лежавший в долине, поднялся вверх, за считанные секунды поглотив террасу. Температура упала еще ниже, и первые капли ледяного дождя ударили по дорогому оборудованию.
— Черт! Камеры! — Амелия бросилась спасать технику.
Джуд среагировал быстрее. Он подхватил осветительные стойки и затащил их внутрь гостиной, пока Амелия судорожно упаковывала основной аппарат. Когда они захлопнули тяжелую стеклянную дверь, отрезая себя от ревущего снаружи шторма, в доме внезапно погас свет.
Тишина стала абсолютной. Только тяжелое дыхание обоих и стук дождя по стеклу.
— Генератор сработал, но свет в этой части здания появится только через пару минут, — голос Джуда раздался совсем рядом.
Амелия стояла, прижимая камеру к груди как щит. В темноте она видела только его силуэт.
— Мне нужно проверить, всё ли в порядке с объективами, — прошептала она, пытаясь пройти мимо него.
Он перехватил её за запястье. Его рука была горячей, контрастируя с ледяным воздухом комнаты.
— Ты боишься темноты, Родригес? Или того, что в темноте ты не сможешь лгать себе?
— Отпусти меня, Джуд. Это переходит все границы.
— Границы были стерты в ту ночь в Лондоне, когда ты не ушла. Они были стерты каждый раз, когда ты ловила мой взгляд на тренировках. Ты построила этот стекванный замок со своим архитектором, но он прозрачный, Амелия. Я вижу сквозь него. Я вижу, как ты мучаешься.
Он притянул её ближе. Амелия чувствовала, как её воля тает. Это было как гравитация — страшная, разрушительная, но неизбежная. Она могла бы закричать, могла бы ударить его, но вместо этого она замерла, глядя на его губы, которые были в нескольких сантиметрах от её лица.
— Ты — не он, — выдавила она из себя. — Ты никогда не дашь мне того, что дает он.
— Я дам тебе жизнь, — прошептал Джуд. — Настоящую. Со всеми шрамами и провалами. Но ты будешь чувствовать, что ты *жива*.
Он коснулся её губ — сначала осторожно, словно проверяя её на прочность, а затем с той самой одержимостью, о которой предупреждал Трент. Это был поцелуй-наказание, поцелуй-признание. Амелия почувствовала вкус дождя и железа. На мгновение её пальцы разжались, и камера, её единственная защита, тяжело упала на ковер.
В этот момент вспыхнул свет.
Они отпрянули друг от друга. В дверях стоял представитель спонсора с фонариком в руках и недоумевающим выражением лица.
— О, вы здесь? Я думал, вы застряли на террасе. Амелия, вы в порядке? Вы выглядите... бледной.
Амелия судорожно подняла камеру с пола, не глядя на Джуда. Её руки дрожали так сильно, что она едва не выронила её снова.
— Всё в порядке. Просто... скачок напряжения, — голос её был чужим. — Я закончила на сегодня. Мне нужно обработать материал.
Она почти выбежала из комнаты, оставив Джуда стоять в центре залитой светом гостиной. Он не смотрел ей вслед. Он смотрел на свои руки, словно сам испугался того, что только что произошло.
На экране упавшей камеры, который случайно включился при ударе, застыл последний кадр: лицо Джуда в тумане. На нем не было ни гордости, ни триумфа. Только бесконечное, голодное одиночество человека, который получил весь мир, но потерял единственное, что имело значение.
Этой ночью Амелия не спала. Она сидела у окна в своей комнате, глядя на бушующую за стеклом стихию, и понимала: стеклянный замок не просто треснул. Он начал осыпаться острыми осколками прямо в её сердце.
__________
Утро в горах наступило пугающе ясным. После ночного шторма небо казалось выстиранным и чересчур синим. Снег на вершинах слепил глаза, а воздух был таким прозрачным, что казался искусственным.
Амелия вышла к завтраку последней. Она надела закрытый серый свитер и собрала волосы в тугой узел, словно эта броня могла скрыть следы ночного безумия. Джуд уже был там. Он сидел на террасе, листая что-то в телефоне, и пил черный кофе. Между ними не было сказано ни слова о том, что произошло в темноте. Они вели себя как двое профессионалов, скованных общим контрактом, который оба уже презирали.
— Мы заканчиваем через час, — сухо бросила она, настраивая камеру. — Пилот сказал, что погодное окно закроется к полудню.
— Я готов, Родригес, — ответил Джуд. Его голос был ровным, но в глазах читалась странная, пустая решимость. Он больше не провоцировал её словами. Он просто... наблюдал.
Финальные кадры были сняты на фоне обрыва. Джуд стоял на самом краю, ветер трепал полы его пальто. Амелия смотрела на него через видоискатель и видела не мужчину, а символ — прекрасный, холодный и опасный. Она сделала последний снимок, и в этот момент поняла: её «стеклянный замок» с Лео всё еще стоит, но она сама больше не может войти в его двери прежней.
_________
Вертолет приземлился в Мадриде в три часа дня. Шум большого города оглушил её после горной тишины. Джуд первым выпрыгнул на бетонную площадку, кивнул пилоту и, не оборачиваясь, направился к своему автомобилю. Он даже не попрощался. Это равнодушие после того, что было ночью, ударило сильнее, чем любой его гнев.
Амелия вызвала такси. Ей хотелось только одного — смыть с себя этот запах горного воздуха, тумана и его присутствия.
Когда она открыла дверь своей квартиры, её ждал Лео. Он сидел на полу в окружении эскизов, с карандашом за ухом. Весь пол был завален чертежами его нового проекта.
— Лия! — он вскочил, его лицо озарилось той самой теплой, искренней улыбкой. — Ты вернулась раньше! Я получил утверждение проекта застройки в пригороде! Мы начинаем стройку через месяц!
Он подхватил её на руки и закружил. Амелия прижалась к его плечу, закрыв глаза. «Вот оно, — думала она. — Моя реальность. Моя безопасность. Мой Лео».
— Ты какая-то холодная, — Лео отстранился, внимательно всматриваясь в её лицо. — Что-то случилось? Этот англичанин... он опять хамил?
— Всё в порядке, Лео, — быстро перебила она. — Просто тяжелая съемка. Шторм, мы почти не спали из-за ветра. Я очень устала.
— Иди в душ, я заказал твою любимую пиццу. Отметим мой успех и твой финал этой дурацкой рекламы.
Амелия заперлась в ванной. Она включила воду на максимум и долго стояла под горячими струями. Но стоило закрыть глаза, как она снова чувствовала его руки на своей талии.
Выйдя из душа, она подошла к своей рабочей сумке, чтобы достать камеру. На самом дне, рядом с объективами, лежал небольшой белый конверт. Его не было там, когда она упаковывалась в отеле.
Внутри была записка. Короткая, написанная на бланке отеля «Эль-Рефухио» размашистым почерком Джуда:
*«Ты отлично справляешься с ролью счастливой невесты, Родригес. Но камера не врет. Ты сама знаешь, какой кадр был лучшим за этот месяц. Увидимся на стадионе. Прятаться за архитектором вечно не получится».*
Амелия скомкала бумагу. Этот человек появился в её жизни всего месяц назад, но за это время он разрушил в ней больше, чем годы одиночества до Лео.
Она села за ноутбук, чтобы скинуть исходники. Кадр за кадром. Джуд на террасе. Джуд у обрыва.
И вдруг она наткнулась на файл, который не помнила, чтобы снимала. Это было фото, сделанное в тот момент, когда в гостиной вспыхнул свет после их поцелуя. Она, вероятно, нажала на спуск случайно, когда он её отпустил.
На снимке она стояла, прижав руки к лицу, а Джуд смотрел на неё с какой-то дикой смесью триумфа и боли. Но ужас был в другом. В углу кадра, в отражении панорамного окна, была видна тень. Фигура человека, который стоял за дверью террасы и смотрел прямо на них.
Это был не представитель спонсора. Тот зашел с другой стороны, из коридора.
Амелия почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Кто-то еще был там. Кто-то, кто видел всё. И если у этого человека есть снимки или видео...
— Лия, пицца приехала! — крикнул Лео из гостиной.
Амелия захлопнула ноутбук. Её стеклянный замок не просто треснул. Он был заминирован.
_
__________________________
Ну 7000 слов это мощно
Тгк: sivariks