²
Мадрид в январе не имел ничего общего с туристическими открытками. Вместо палящего солнца и ослепительной лазури город был окутан плотным, почти осязаемым серым шелком тумана. Холод здесь был не таким, как в Лондоне — не сырым и пронизывающим до костей, а сухим, колючим и гордым. Он заставлял людей кутаться в дорогие шерстяные пальто и ускорять шаг на широких проспектах Кастельяны.
Амелия проснулась задолго до звонка будильника. В гостевой спальне дома Трента в Ла-Финка было тепло, но она кожей чувствовала зимнюю стужу за окном. Несколько минут она просто лежала, глядя в потолок и слушая, как дом медленно оживает: где-то внизу едва слышно работала кофемашина, а по крыше шуршал сухой, замерзший ветер.
Её мысли невольно вернулись к событиям двухдневной давности. Ресторан «Amazonico», полумрак, запах дорогих специй и *они*. Встреча, которая должна была быть просто ужином с друзьями, превратилась в поле битвы. Амелия до сих пор чувствовала на себе тот оценивающий, почти вызывающий взгляд Джуда Беллингема. Он не просто смотрел — он проверял её на прочность, словно ожидал, что она, как и сотни других, начнет заикаться от его присутствия. А Эшлин... Эшлин Кастро была как яркая экзотическая птица, случайно залетевшая в зимний город. Её манера держаться, её собственнический жест, когда она положила руку на плечо Джуда — всё это кричало о том, что Амелия здесь чужая.
«Ты здесь не для того, чтобы вписываться в их компанию», — строго напомнила себе Амелия, откидывая одеяло.
Она встала и подошла к окну. Иней на стекле рисовал причудливые узоры, сквозь которые виднелся пустой бассейн и подстриженные кипарисы. В Лондоне сейчас наверняка шел дождь, а отец, вероятно, уже сидел в своем кабинете, отдавая распоряжения адвокатам. Мысль о семье кольнула привычной болью, но Амелия привыкла подавлять её. В Мадриде она была никем — и это было её самым большим преимуществом.
Она начала свой утренний ритуал с тщательностью солдата, готовящегося к параду. Сегодня был её первый официальный день в «Реал Мадриде». Она выбрала «броню»: темно-серые классические брюки со стрелками, кашемировую водолазку цвета холодного графита и приталенный жакет. Никаких ярких цветов, никаких кричащих брендов. Только безупречный крой и качество. Волосы она стянула в тугой, низкий пучок — прическа, которая не оставляла места для сантиментов.
Спустившись на кухню, она застала Трента. Он сидел у барной стойки в тренировочном костюме, листая что-то в планшете. Перед ним стоял стакан зеленого смузи — дисциплина профессионального атлета не знала выходных даже в январе.
— Выглядишь так, будто собираешься объявить войну небольшому государству, — заметил Трент, поднимая глаза. В его голосе слышалась мягкая ирония, но взгляд был теплым. — Кофе на столе. Свежесваренный.
— Не войну, Трент. Инвентаризацию, — Амелия благодарно приняла чашку. Горячий напиток немного разогнал утреннюю скованность. — Мне нужно, чтобы они поняли: я не журналистка, которая пришла брать интервью о их любимом цвете. Я пришла считать их деньги и риски.
Трент усмехнулся и отложил планшет.
— В этом клубе, Лия, деньги и риски — это и есть религия. Но будь готова. Ты вчера видела Джуда и Эшлин. Они — вершина пищевой цепочки в этом городе. Джуд сейчас в таком статусе, что ему прощают всё: от опозданий до дерзости в прессе. И он очень не любит, когда кто-то нарушает его зону комфорта.
— Его зона комфорта стоит клубу слишком дорого, — Амелия сделала глоток кофе, чувствуя, как внутри просыпается привычная деловая хватка. — Я видела его статистику вовлеченности после того случая в ресторане. Фанаты в восторге от его образа «плохого парня», но три крупных спонсора уже выразили обеспокоенность его... скажем так, неконтролируемым имиджем. И Эшлин только подливает масла в огонь своими публикациями.
Трент вздохнул, его лицо стало серьезнее.
— Эшлин Кастро — это не просто девушка игрока. Она сама по себе бренд. Она модель, она инфлюенсер с миллионами подписчиков. В глазах Джуда она — его опора. В глазах клуба — потенциальный источник проблем с контрактами. Ты окажешься между молотом и наковальней, Лия. С одной стороны — Хосе Анхель Санчес с его требованиями прибыли, с другой — Джуд, который не потерпит вмешательства в личную жизнь.
— Я не собираюсь лезть к нему в постель, Трент, — сухо ответила Амелия, ставя чашку в раковину. — Я собираюсь лезть в его контракты. И если Эшлин будет мешать — ей придется научиться играть по моим правилам.
Она подошла к зеркалу в прихожей и поправила воротник жакета. Январское утро за окном стало чуть светлее, но не теплее.
— Феде приедет за нами? — спросила она.
— Да, он обещал заскочить через десять минут. Мина тоже будет на базе, у неё съемка для клубного канала. Так что сегодня соберется вся та же компания, что и в ресторане. Только на этот раз — на моей территории, — Трент встал и накинул куртку. — Пойдем, Лия. Добро пожаловать в «королевский клуб». Посмотрим, сможешь ли ты укротить его королей.
Амелия вышла на крыльцо, вдыхая холодный мадридский воздух. Он обжигал легкие, но дарил странную ясность. Вчера в ресторане она была лишь тенью своего прошлого, дочерью скандального Родригеса. Сегодня она входила в эти двери как специалист, чьи решения могут стоить миллионы. И она не собиралась позволять никакому Джуду Беллингему сбить её с этого пути.
Зима еще не закончилась, и Амелия знала: чтобы выжить на этом льду, нужно быть холоднее него.
____________
Сьюдад-Реал-Мадрид, более известный как Вальдебебас, встретил Амелию ослепительной белизной своих корпусов, которая в лучах скупого январского солнца казалась почти неземной. Это место не было просто тренировочной базой; это была высокотехнологичная крепость, где каждый квадратный метр стоил целое состояние, а воздух был пропитан запахом свежескошенной травы и амбиций.
Амелия вышла из машины Трента, и резкий порыв ветра тут же хлестнул её по лицу, напоминая, что она больше не в уютном лондонском офисе. Трент коротко кивнул ей, направляясь к раздевалкам — его рабочий день начинался с физиотерапии и пота. Амелии же предстоял путь в административный корпус, «мозговой центр», где решались судьбы, не менее важные, чем на футбольном поле.
Её каблуки четко и звонко выбивали ритм по стерильно чистому полу длинного коридора. На стенах — огромные фотографии легенд: Ди Стефано, Рауль, Зидан, Роналду. Их застывшие взгляды казались Амелии суровыми судьями. Она знала, что многие здесь смотрят на неё как на временную фигуру, на «кризис-менеджера», присланного латать дыры, которые они сами не считали дырами.
У дверей кабинета генерального директора её встретил Хосе Анхель Санчес. Человек, которого называли «правой рукой» Флорентино Переса, выглядел именно так, как представляла Амелия: безупречный костюм, очки в тонкой оправе и взгляд человека, который видит цифры даже там, где другие видят эмоции.
— Мисс Родригес, пунктуальность — это черта, которую я ценю превыше многих других, — Санчес пожал ей руку. Его ладонь была сухой и крепкой. — Проходите. Нас уже ждут.
Кабинет для совещаний был выполнен из стекла и темного дерева. За столом, изучая какие-то отчеты, сидел человек, чье присутствие в комнате меняло саму плотность воздуха. Хаби Алонсо. Главный тренер, архитектор нынешнего успеха команды и человек, чей авторитет в Мадриде был сопоставим с королевским.
Алонсо поднял голову. Его рыжеватая борода была аккуратно подстрижена, а в глазах читался острый, аналитический ум. Он не улыбнулся, но вежливо кивнул.
— Хаби, это Амелия Родригес. Наш новый финансовый аналитик и специалист по оптимизации имиджевых прав, — представил её Санчес.
— Я много слышал о вашей работе в Лондоне, Амелия, — голос Алонсо был спокойным, с легким баскским акцентом. — Но здесь, в Мадриде, мы работаем с живыми легендами, а не с банковскими счетами. Иногда то, что кажется «невыгодным» в таблице Excel, является жизненно важным для атмосферы в раздевалке. Вы готовы к тому, что ваши цифры могут столкнуться с эго, которое больше, чем этот стадион?
Амелия не отвела взгляд. Она открыла свой ноутбук и вывела на большой экран первый график.
— Мистер Алонсо, я здесь не для того, чтобы разрушать атмосферу. Я здесь для того, чтобы эго ваших игроков не стало причиной финансового краха клуба через пять лет. Мой план «Финансового резонанса» подразумевает жесткий контроль над тем, как игроки используют бренд «Реал Мадрида» в своих личных контрактах.
Она сделала паузу, чувствуя, как внимание обоих мужчин сфокусировалось на ней.
— Мы проанализировали последние три месяца. Джуд Беллингем, при всем его неоспоримом таланте на поле, за пределами стадиона становится слишком... независимым. Его последние фотосессии с брендами, которые не являются партнерами клуба, и его активность в соцсетях вместе с Эшлин Кастро создают хаос в нашей маркетинговой стратегии. Мы теряем контроль над нарративом.
Хаби Алонсо слегка прищурился.
— Джуд — это сердце команды. Если вы начнете закручивать гайки слишком сильно, это отразится на его игре. Вы понимаете это?
— Я понимаю, что если он получит штраф от Ла Лиги за нарушение правил спонсорства, это отразится на имидже клуба еще сильнее, — парировала Амелия. — Моя задача — создать структуру, где игрок понимает: он — часть империи, а не сама империя.
Санчес одобрительно хмыкнул, постукивая пальцами по столу.
— Хаби, она права. Нам нужно привести дела в порядок до начала летнего трансферного окна. Амелия, завтра вы официально представитесь команде. Я хочу, чтобы вы присутствовали на теоретическом занятии. Пусть они увидят ваше лицо раньше, чем увидят новые пункты в своих контрактах.
— И будьте осторожны, Амелия, — добавил Алонсо, вставая из-за стола. Он подошел к окну, за которым на поле начиналась тренировка. — Игроки чувствуют страх так же хорошо, как чувствуют мяч. Если они поймут, что вы их боитесь, они вас уничтожат. Если они поймут, что вы пытаетесь ими манипулировать — они перестанут вас замечать. Найдите золотую середину.
Амелия кивнула, собирая вещи. Она вышла из кабинета, чувствуя странную смесь триумфа и тревоги. Первый шаг был сделан, но она знала, что самое сложное впереди.
Спускаясь в холл, она увидела Джуда Беллингема. Он стоял у автомата с водой, о чем-то переговариваясь с Родриго. Увидев Амелию, он не отвернулся, как в ресторане. Напротив, он медленно выпрямился, проводил её долгим, изучающим взглядом и слегка приподнял бровь, словно спрашивая: «Ну что, финансовый инспектор, как прошел твой первый допрос?»
Амелия прошла мимо, не сбавляя шага и не оборачиваясь. Она чувствовала его взгляд кожей, как холодный сквозняк. В её голове уже созревал план первой презентации для команды. Она знала, что завтра в этой же комнате будет жарко, несмотря на январский мороз за окном.
В Мадриде началась большая игра, и Амелия Родригес только что сделала свой первый ход.
_________
Мадридский вечер опустился на город внезапно, окрасив небо в глубокий чернильный цвет, который в январе казался особенно тяжелым. Воздух над стадионом «Сантьяго Бернабеу» буквально вибрировал от напряжения — сегодня здесь давали ежегодный зимний гала-прием «Real Madrid Foundation». Это было событие, где благотворительность шла рука об руку с большой политикой, а стоимость украшений на гостях могла бы покрыть годовой бюджет небольшого европейского города.
Амелия стояла на балконе VIP-ложи, выходящей во внутренний холл, и смотрела вниз, на бурлящий поток людей в смокингах и вечерних платьях. С этой высоты они казались ей фигурами на шахматной доске. Но в отличие от шахмат, здесь правила менялись каждую секунду.
Для Амелии этот вечер был не праздником, а первым настоящим экзаменом. Её план «Финансового резонанса» был принят советом директоров, и теперь ей предстояло курировать каждое движение ключевых лиц клуба под прицелом сотен камер. В её руках был планшет, на который в режиме реального времени стекались данные: упоминания в соцсетях, котировки акций спонсоров, отчеты службы протокола.
— Ты выглядишь так, будто собираешься прыгнуть в этот бассейн с акулами без акваланга, — раздался за спиной тихий голос Мины.
Мина выглядела потрясающе в изумрудном платье в пол, которое подчеркивало её белоснежную кожу. Как жена Федерико Вальверде, она была частью этой элиты, но в её глазах Амелия всегда видела ту же искру беспокойства, что и в своих.
— Я и есть акула, Мина, — не оборачиваясь, ответила Амелия. — Просто я предпочитаю не кусать, а диктовать условия, при которых меня не посмеют тронуть.
— Ты слишком напряжена, Лия. Весь Мадрид сегодня обсуждает твое назначение. Говорят, что «Реал» нанял «Железную леди из Лондона», чтобы приструнить своих звезд. Эшлин в ярости. Она считает, что ты специально ввела новый регламент по дресс-коду для спутниц, чтобы затмить её.
Амелия наконец повернулась, и её лицо осветилось холодным светом софитов. На ней было платье из плотного черного шелка с закрытым горлом и открытой спиной — воплощение сдержанной роскоши.
— Регламент введен для того, чтобы бренд клуба выглядел солидно, а не как филиал реалити-шоу. Если Эшлин не может отличить благотворительный вечер от вечеринки на Ибице — это её проблема, а не моя.
— Она идет сюда, — шепнула Мина, кивнув в сторону лестницы. — И, кажется, она привела с собой тяжелую артиллерию.
Амелия проследила за её взглядом. По широкой лестнице, устланной ковром цвета бордо, поднимались Джуд Беллингем и Эшлин Кастро. Это была пара, от которой невозможно было отвести глаз, и они это прекрасно знали. Джуд в безупречном темно-синем смокинге от Louis Vuitton выглядел как молодой принц — уверенный, слегка вальяжный, с той самой полуулыбкой, которая заставляла фанатов сходить с ума.
Эшлин же явно решила проигнорировать рекомендации Амелии. На ней было платье, состоящее скорее из блесток и прозрачной сетки, чем из ткани. Это был открытый вызов. Она шла, крепко держа Джуда под руку, и её взгляд, когда она увидела Амелию, был полон триумфа.
— Добрый вечер, Родригес, — голос Джуда бархатом пророкотал в пространстве балкона. Он остановился в двух шагах, и Амелия почувствовала тонкий аромат его парфюма — смесь сандала, кожи и чего-то ледяного. — Вижу, ты выбрали позицию наблюдателя. Контролируете, чтобы никто не выпил лишний бокал шампанского за счет клуба?
— Я контролирую, чтобы репутация клуба не пострадала от избытка блеска и недостатка вкуса, Беллингем, — спокойно ответила Амелия, переводя взгляд на Эшлин. — Добрый вечер, Эшлин. Прекрасный выбор... для подиума. Жаль, что в пресс-релизе для официальных спонсоров мы заявляли «классический консерватизм».
Эшлин сделала шаг вперед, сокращая дистанцию. Её глаза сузились.
— Послушай меня, дорогая. Ты можешь командовать ассистентами в офисе и рисовать свои графики, но не смей диктовать мне, что надевать, когда я сопровождаю своего мужчину. Джуд — лицо этого клуба, а я — его главная поддержка. И никакая «финансовая выскочка» из Лондона, чья семья едва отмылась от судебных исков, не будет учить меня стилю.
Амелия почувствовала, как внутри закипает холодная ярость при упоминании её семьи, но она лишь крепче сжала планшет. Она знала: если она сорвется сейчас — она проиграет.
— Моя семья — это мои скелеты в шкафу, — ровным голосом произнесла Амелия. — Но твое платье, Эшлин — это скелет в шкафу маркетингового отдела. В данный момент три фотографа из агентств, работающих на наших конкурентов, делают снимки твоего наряда под углом, который завтра в таблоидах назовут «недопустимым для королевского клуба».
Она повернулась к Джуду, который всё это время наблюдал за перепалкой с плохо скрываемым интересом.
— Джуд, через пять минут у тебя интервью для государственного канала Испании. Если ты выйдешь в кадр с Эшлин в таком виде, завтра акции клуба просядут на 0,2%. Для тебя это цифры, для Санчеса — повод пересмотреть твой бонус за имиджевые права. Решай сам.
Джуд медленно перевел взгляд с Амелии на Эшлин. В его глазах промелькнуло нечто похожее на досаду, смешанную с уважением. Он не привык, чтобы кто-то разговаривал с ним так сухо и аргументированно.
— Она права, Эш, — тихо сказал Джуд, высвобождая свою руку. — Тот накид из меха, который мы оставили в машине... накинь его. Сделай это ради меня.
Эшлин на мгновение лишилась дара речи. Её лицо покраснело от унижения. Она посмотрела на Амелию так, словно хотела испепелить её на месте, а затем, резко развернувшись, направилась к выходу, громко цокая каблуками.
Джуд остался стоять на месте. Он сделал шаг к Амелии, так что между ними осталось всего несколько сантиметров.
— Ты очень рискуешь, Амелия Родригес, — прошептал он, и в его голосе не было злости, только странный, пугающий азарт. — Ты только что нажила себе врага, который не забывает обид. И ты заставила меня почувствовать себя мальчишкой, которого отчитали за плохо выученный урок.
— Я здесь не для того, чтобы тебе нравиться, Джуд, — Амелия подняла голову, встречаясь с ним взглядом. — Я здесь для того, чтобы ты оставался на вершине. Даже если для этого мне придется сбросить с этой вершины всех лишних.
— Ты холодная, как этот мадридский январь, — Джуд усмехнулся, и на секунду его маска «золотого мальчика» спала, обнажая хищную натуру. — Но знаешь, что бывает со льдом, когда на него падает слишком много света? Он начинает таять. Или трескаться.
Он развернулся и ушел вслед за Эшлин, оставив Амелию одну на балконе. Её руки слегка дрожали, и она спрятала их за спину, сжимая кулаки.
— Лия... — подошедший Федерико Вальверде коснулся её плеча. — Ты в порядке? Это было мощно. Я никогда не видел, чтобы Джуд так быстро сдавался.
— Он не сдался, Феде, — Амелия посмотрела на вход в зал, где вспышки камер уже приветствовали главную звезду клуба. — Он просто принял вызов. И боюсь, эта игра будет стоить нам всем слишком дорого.
В этот момент её планшет завибрировал. Пришло уведомление от службы безопасности: «В главном холле замечен репортер из лондонского «Daily Mail». Запрашивает комментарий по поводу банковских счетов вашего отца».
Амелия закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Зимняя сказка Мадрида начинала превращаться в её личный кошмар, и бежать больше было некуда.
_________
Зал «Honor Box» на «Сантьяго Бернабеу» превратился в настоящий лабиринт из живых цветов, ледяных скульптур и людей, чьи улыбки казались такими же холодными, как этот лед. Амелия чувствовала себя как на минном поле. Она только что поставила на место главную пару клуба, но победа оставила во рту горький привкус.
Её планшет снова завибрировал в руках. Сообщение от службы безопасности было лаконичным:
*«Объект: Оливер Торн, Daily Mail. Находится в секторе B. Ищет прямого контакта с вами»*.
Оливер Торн. Это имя отозвалось в груди Амелии тупой болью. Этот человек был «бультерьером» лондонской желтой прессы. Именно он три года назад превратил крах инвестиционной империи её отца в многосерийный триллер, смакуя каждую деталь: от ареста банковских счетов до описи имущества в их семейном особняке в Хэмпстеде. Он не просто писал статьи — он уничтожал репутации, превращая людей в пепел ради кликбейтных заголовков.
Амелия попыталась незаметно проскользнуть к выходу для персонала, чтобы перевести дух, но путь ей преградила высокая фигура в помятом сером костюме, который явно диссонировал с общим дресс-кодом.
— Амелия! Или теперь мне стоит называть вас «Донья Родригес»? — голос Торна был пропитан фальшивым дружелюбием. Его маленькие глазки за стеклами очков лихорадочно блестели. — Мадрид вам к лицу. Черный шелк... это траур по репутации вашего отца или празднование вашего невероятного прыжка из пепла лондонских судов прямо в кресло «Реал Мадрида»?
Вокруг них мгновенно образовался вакуум. Гости, стоявшие рядом, начали деликатно отступать, но их уши были навострены. В светском обществе нет ничего слаще чужого падения.
— Мистер Торн, — Амелия выпрямилась, её голос звучал ровно, хотя сердце колотилось о ребра. — Ваша аккредитация была выдана для освещения благотворительного фонда, а не для преследования сотрудников клуба. Если у вас нет вопросов о строительстве новых школ в Сенегале, я прошу вас освободить дорогу.
— О, школы — это прекрасно, — Торн сделал шаг ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Но моим читателям гораздо интереснее другое. Как девушке, чей отец до сих пор не может объяснить местонахождение тридцати миллионов фунтов обманутых вкладчиков, доверили аудит самого богатого клуба мира? Не боится ли сеньор Перес, что «семейные таланты» Родригесов передаются по наследству?
Амелия почувствовала, как кровь отливает от лица. Каждое слово Торна было как удар хлыстом. Она видела, как в паре метров от них замер Хаби Алонсо, прислушиваясь к разговору. Она видела, как Эшлин Кастро в другом конце зала победоносно улыбнулась, попивая шампанское.
— Мой отец понес наказание, которое определил суд, — ледяным тоном ответила Амелия. — Моя квалификация была проверена лучшими хедхантерами Европы. А ваш вопрос — это просто дешевая попытка поднять охваты за счет моей фамилии.
— И всё же... — Торн достал диктофон. — Где деньги, Амелия? Ваш отец в клинике в Швейцарии, а вы здесь, распоряжаетесь миллионами «Реала». Это выглядит как очень изящная схема по...
— Это выглядит как очень скучный репортаж, Оливер, — внезапно раздался глубокий, уверенный голос, перекрывший гул толпы.
Джуд Беллингем появился словно из ниоткуда. Он не просто подошел — он буквально вторгся в личное пространство Торна, возвышаясь над ним. Его рука по-хозяйски легла на плечо журналиста, но в этом жесте не было ни капли дружелюбия.
— Джуд! — Торн мгновенно переключился, натянув подобострастную маску. — Мы как раз обсуждали новые назначения в клубе...
— Я слышал, что вы обсуждали, — Джуд улыбнулся, но эта улыбка не достигла его глаз. — Знаете, в чем ваша проблема, парни из «Daily Mail»? Вы слишком много времени тратите на копание в старых могилах и слишком мало — на то, чтобы следить за тем, что происходит прямо у вас под носом.
Джуд бросил короткий, почти неуловимый взгляд на Амелию — в нем не было сочувствия, скорее вызов.
— Мисс Родригес — это человек, который заставил меня сегодня сменить галстук три раза, потому что «оттенок не соответствовал имиджу клуба», — Джуд коротко рассмеялся, обращаясь к собравшейся вокруг толпе. — Если она так фанатично предана каждой мелочи в «Реале», то я — первый человек, который доверит ей аудит своих счетов. Так что, Оливер, оставь свои сказки для лондонских пабов. Здесь, в Мадриде, мы ценим результат, а не сплетни.
Торн открыл рот, чтобы что-то возразить, но Беллингем уже мягко, но непреклонно развернул его в сторону фуршетного стола.
— Иди поешь хамона, Оливер. Ты выглядишь голодным. Это вредно для объективности.
Журналист, понимая, что против главной звезды клуба у него нет шансов, поспешил ретироваться. Толпа, разочарованная отсутствием публичной истерики, начала рассеиваться.
Амелия стояла неподвижно, всё еще сжимая планшет так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она ненавидела этот момент. Она ненавидела, что её пришлось спасать. И больше всего она ненавидела то, что её спасителем стал именно он.
— Я не просила тебя вмешиваться, — тихо сказала она, не глядя на Джуда.
— Я знаю, — он стоял рядом, глядя вперед, на огни стадиона. — Ты бы справилась. Ты бы выстояла, съела его взглядом, а потом плакала бы в туалете, чтобы никто не видел.
Амелия резко повернула к нему голову.
— С чего ты взял, что я бы...
— Потому что я знаю этот взгляд, Амелия, — Джуд впервые посмотрел на неё по-настоящему. Без издевки, без маски «принца». — В Англии на меня смотрели так же. «Слишком молодой», «слишком дорогой», «очередной выскочка». Тебя пытаются ударить по самому больному месту, чтобы выбить почву из-под ног. Но ты — в «Реал Мадриде». Здесь либо ты становишься частью щита, либо тебя раздавят.
Он сделал глоток минеральной воды и добавил, снова возвращаясь к своему обычному тону:
—
И не обольщайся. Я сделал это не ради тебя. Я сделал это ради клуба. Если бы этот стервятник завтра написал, что наш финдиректор — дочь мошенника, это бы ударило по моему бренду. А я не люблю терять деньги.
— Теперь мы квиты? — спросила Амелия, чувствуя, как напряжение внутри начинает медленно отпускать.
— Квиты? — Джуд усмехнулся. — Нет, Родригес. Мы только начали. Теперь ты мне должна. И я придумаю, как использовать этот долг.
Он подмигнул ей и направился к Эшлин, которая наблюдала за этой сценой с нескрываемой яростью. Амелия осталась на балконе. Ветер донес запах дождя. Она знала, что Оливер Торн не сдастся так просто, но сегодня она поняла одну важную вещь: Джуд Беллингем гораздо сложнее и опаснее, чем просто талантливый атлет в дорогом костюме.
Он был игроком. И в этой игре она была либо его союзником, либо его следующей целью.
________
Частный самолет «Реал Мадрида» — это не просто транспорт, это целое государство на высоте 10 тысяч метров. Здесь не было иерархии должностей, здесь правила атмосфера большой, шумной и очень богатой семьи.
Амелия сидела у окна, погруженная в таблицы. После того стыдного инцидента на приеме она и Джуд не разговаривали два дня. В офисе они проходили мимо друг друга, обмениваясь лишь ледяными кивками.
— Снова зарываешься в цифры? Ты же обещала мне, что в полете мы будем сплетничать, — Мина Бонино бесцеремонно опустилась в кресло рядом, отодвинув ноутбук Амелии.
— Мина, мне нужно подготовить вопросы для интервью, — Амелия слабо улыбнулась подруге. За последние дни Мина стала для неё единственным человеком в клубе, с кем можно было не держать спину идеально прямой.
— Ой, брось. Вон, посмотри на «сладкую парочку», — Мина кивнула в сторону первых рядов. — Там драма поинтереснее твоих графиков.
Амелия невольно проследила за её взглядом. Эшлин Кастро громко жаловалась стюардессе на то, что в меню нет её любимого детокса, а Джуд, надвинув кепку на глаза, пытался игнорировать её капризы.
— Она бесится, потому что Джуд запретил ей брать личного фотографа на этот выезд, — шепнула Мина. — Сказал, что едет играть, а не позировать. Хаби за это ему чуть руку не пожал. Наш тренер не любит цирк.
В этот момент к ним подошел сам Хаби Алонсо. Он выглядел безупречно даже в спортивном костюме клуба.
— Амелия, — он кивнул ей с теплотой, которую редко проявлял к другим. — Готова? Мы начнем через десять минут. Винисиус и Мбаппе уже спорят, кто из них даст более эпичное интервью. Постарайся не дать им превратить это в стендап.
— Постараюсь, мистер Алонсо, — ответила Амелия, чувствуя поддержку тренера.
Когда Хаби отошел, Мина толкнула Амелию локтем:
— Видишь? Он тебя обожает. Ты для него как глоток свежего воздуха в этом гламурном болоте.
Амелия начала обход с камерой и микрофоном. Игроки «Реала» были в отличном настроении.
— Сеньорита Родригес, — Винисиус лучезарно улыбнулся в камеру. — Если мы выиграем Лигу Чемпионов в этом году, вы выделите мне бюджет на золотой самокат?
— Только если вы забьете в финале три мяча, Вини, — парировала Амелия под хохот Родриго.
Рюдигер, как обычно, корчил рожи на заднем плане, а юный Гюлер старательно отвечал на вопросы о дисциплине, пока Мбаппе не начал его щекотать. Атмосфера была отличной, пока Амелия не дошла до ряда номер пять.
Джуд и Эшлин.
— Джуд, пара слов для официального канала? — официально спросила Амелия, глядя куда-то в район его плеча.
Джуд медленно снял кепку. Его глаза были холодными, как лед.
— Я думал, ты занимаешься налогами, а не журналистикой. Решила сменить профессию?
— Я изначально журналист. Это поручение руководства, — сухо ответила она. — Твои ожидания от матча с «Баварией»?
— Победа. Это всё, что тебе нужно знать, — он уже собирался снова закрыться кепкой, как вдруг телефон Амелии, лежащий на подносе кресла, завибрировал.
На экране крупно высветилось сообщение:
«Лия, я уже в твоей квартире (Трент дал ключи). Жду тебя с ужином. Люблю, Лео ❤️»
Амелия быстро схватила телефон, но было поздно. Джуд, обладавший реакцией топ-атлета, прочитал всё. Его челюсть заметно сжалась.
— Кажется, тебя ждут дома с «ужином», — процедил он с такой неприкрытой неприязнью, что даже Эшлин оторвалась от своего зеркальца. — Надеюсь, твой... Лео... умеет готовить лучше, чем ты берешь интервью.
— Моя личная жизнь тебя не касается, — голос Амелии дрогнул от возмущения.
— Конечно. Просто странно, что «финансовый гений» так доверяет ключи первому встречному, — Джуд резко встал, задев её плечом, и направился в хвост самолета к Феде Вальверде, даже не взглянув на Эшлин, которая осталась сидеть с открытым ртом.
— Эй! Ты меня здесь оставил?! — крикнула Эшлин ему вслед, но он даже не обернулся.
Амелия стояла, чувствуя, как горят щеки. Она не понимала, почему его это так задело, но его агрессия была почти физической.
— Упс... — Мина, наблюдавшая за сценой, подошла к ней. — Похоже, у нашего британца прорезался характер. А кто такой Лео? У него правда есть ключи?
— Это просто друг детства, Мина. Он как брат, — выдохнула Амелия.
— Ну, судя по лицу Джуда, он так не думает, — Мина хитро прищурилась. — Кажется, наш полет в Мюнхен обещает быть жарким еще до начала матча.
________
Вечером в отеле Мюнхена Амелия сидела в баре с Хаби Алонсо. Они обсуждали логистику следующей поездки, когда Хаби вдруг закрыл папку.
— Вы кажетесь рассеянной, Амелия. Что-то случилось на борту?
— Просто небольшое недопонимание с Беллингемом, — призналась она. — Он ведет себя... странно. То спасает меня от прессы, то ведет себя как последний грубиян.
Хаби вздохнул, помешивая кофе.
— Джуд сейчас под огромным давлением. Эшлин тянет его в сторону шоу-бизнеса, клуб тянет его в сторону результата. Он запутался в том, кто он на самом деле. Не принимайте это на свой счет. Вы — профессионал, он это видит. Именно поэтому вы его раздражаете. Вы напоминаете ему о реальности, от которой он пытается убежать.
— Я просто хочу выполнять свою работу, Хаби.
— И вы её выполняете отлично, — Хаби ободряюще коснулся её руки. — Завтра важный матч. «Бавария» не прощает ошибок. Будьте рядом с командой. Мне нужно, чтобы игроки видели: клуб — это не только тренеры, но и люди, которые стоят за их спинами.
Амелия кивнула. Она чувствовала, что Хаби становится для неё не просто боссом, а наставником.
Но когда она возвращалась в свой номер, она столкнулась с Джудом в узком коридоре. Он стоял у окна, прижимая лед к колену. Увидев её, он не ушел.
— Ты всё еще не ответила на его сообщение, — сказал он вместо приветствия.
— Что? — Амелия остановилась.
— Этому своему Лео. Ты не написала ему «я тоже тебя люблю». Я заметил, когда ты убирала телефон.
Амелия почувствовала, как внутри закипает ярость.
— Ты шпионишь за моим экраном, Беллингем? Тебе не кажется, что это слишком даже для тебя?
Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию до минимума. В коридоре отеля было тихо, слышно было только приглушенный гул кондиционера.
— Мне всё равно, с кем ты спишь, Родригес. Но если твои «любовники» начнут околачиваться возле базы, это станет моей проблемой. Держи свою жизнь подальше от «Реала».
— Моя жизнь — это единственное, что здесь по-настоящему честное! — выкрикнула она ему в лицо. — В отличие от твоего фальшивого романа с Эшлин, который вы продаете ради лайков!
Джуд замер. Его глаза потемнели, он медленно наклонился к её уху:
— Посмотрим, какой «честной» ты будешь, когда я завтра забью гол и посвящу его ей на глазах у всего мира. А ты будешь сидеть на трибуне и считать мои бонусы.
Он развернулся и ушел в свой номер, громко хлопнув дверью. Амелия осталась стоять в коридоре, прижав руки к груди. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, оно сейчас выпрыгнет. Это не была ненависть. Это была война.
____________________
ТГК: sivari (@sivariks) | зайдите, там будет инфа о фф.🐾