Глава вторая
Чернь в мыслях Ванга Дзенгшена была лишена способности мыслить, а следовательно материальные "излишки" все равно каким-нибудь образом уйдут в никуда. Так пусть они придут к великому лекарю и чудотворцу. Он был из тех, кто когда-то сам прозябал в нищете, но бедных презирал. Словно окрылённый птенец, сделавший первый взмах крыльями, оглядывающийся с презирающим взглядом к своим собратьям по гнезду. Хотя нет, даже самая безродная птица или животное не забывает чем оно является, откуда пришло, где водопой и куда держит путь стадо или стая. Но человек способен на такое: порою чтобы его признали в новой среде ( хотя от него не всегда этого ожидают или хотят вообще), порою ввиду заниженной самооценки ( считают себя убогими из-за того что родились в том-то селе, религии, под знаком зодиака, цвета кожи, материального состояния). Так, порой условный китаец помогающий условному японскому оккупанту, бывает бесчеловечнее чем условный японец в исполнении своей звериной мисси. Это могут быть не китаец и японец, а люди абсолютно других наций, стоящие под другими флагами и умирающие или убивающие за абсолютно другие идеалы.
Лекарь проснулся от головной боли. Кажется, он перебрал вчера с рисовой водкой. После долгих водных процедур и разных бальзамов для рук, Ванг Дзенгшен принялся за недописаные вчера иероглифы.
Свои руки и иероглифы , возможно, он любил даже больше денег. А деньги, надо заметить, он любил больше всего остального. Возможно, этим занятием он не только удовлетворял свою жажду к прекрасному, но и мысленно за занятие каллиграфией причислял себя к тем, кем он хотел быть, но в глубине души он и сам понимал, кто он есть.
Пухловатые, холёные руки лекаря медленно водили кисточкой по мраморной белизны рисовой бумаге.
Ванг Дзенгшен любил подолгу разглядывать свои холённые руки при отсчитывании денег, при писании иероглифов, при заваривании чая, тщательно мыл руки после каждого занятия. Иногда пол часа разглядывал он свои пухлые рученки и вспоминал, что пережили они, пока он достиг нынешнего положения.
Лекарь родился в бедной рыбацкой семье и уже с детства лелеял надежду, когда-нибудь выбраться из лап нищеты. Это была даже не надежда или цель, это была страсть. В далёком прошлом сорванец рыболова-пьяницы поглядывал с завистью на детей одетых опрятнее чем он сам и выводящих иероглифы. Но его цель была не быть среднячком, а добиться положения в обществе. Правда с отцом, самое большое достижение в жизни которого было, в те редкие дни хорошего улова, на заработанные деньги напиться и смочь доползти до дома, на тот момент реализовать такие цели было трудно. Бывало, что ради бахвальства пьяница отец на все свои деньги мог купить еды соседям, в то время как своя семья голодала.
Приходилось полагаться только на себя. Ванг Дзенгшен проделал долгий и тернистый путь к своей цели, бесцеремонно топча такие понятия как: честность, сострадание, жалость. Не даром его звали Дзенгшен - желающий добиваться большего. Знахарь быстро привык к комфорту и старался забыть прошлое, но оно все таки, хоть и изредка, всплывало в его памяти. Поднятие на вершину цепочки пропитания огрубило его. Он не предавался жалости к людям или животным, а зверел еще больше. Лекарь даже знал, что нанимаемые через Су Юшэнга браконьеры приходятся ему земляками, но это не служило поводом добавить им даже копейки, хоть он и зарабатывал на их труде хорошие барыши.
Пожелтевшие листья напоминали охотникам золотые монетки. Даже шелест высохших осенних листьев напоминал им звон денег. То ли им так казалось из-за любви к местному лесу, то ли от жадности и предвкушения немалого заработка, ради которого охотники пересекали российско-китайскую, а порой и корейскую границы. Даже птичьи трели и чириканья напоминали им голос птицы в клетке, в доме у ростовщика Джа Куана. И хотя у них уже они были изнемождены долгой охотой, охотники все равно не могли остановиться, потому что знали, что на этот раз добыча будет большой. Они были не из тех, кто просто так расстается с деньгами.
- Да, - сказал старший из охотников, - сегодня удача будет на нашей стороне, и мы сможем прилично заработать.
- Это точно, - согласился с ним второй мечтательно улыбаясь.
Наслушавшись природу, предвещающую всеми подручными средствами охотникам монеты в кошельках , они собрались в путь. Нужно было разыскать барса и добить его.
Возвращаться с пустыми руками было как не выгодно и позорно, считали они , так и рискованно в связи с нарастающей агрессией Японии и гражданской войной в разных частях Китая. В приграничных странах тоже не было спокойствия. Самое время хорошо заработать, напокупать еды и нужных в быту вещей, а затем последовать примеру некоторых животных - уйти в зимнюю спячку, до спокойных времён. Оба охотника были достаточно умны, чтобы не подвергать свою шкуру лишним опасностям, хотя для этого они подвергали себя не меньше опасности в лесу, в погоне за хищником.
У барса смыкались глаза. Всю ночь голодное, раненное и измотанное погоней животное пыталось запутать свои следы и двигаться дальше в глушь. Он блуждал по некоторым местам по-два раза, вдоль и поперек, перепрыгивал в маленькую речушку, идя против течения. С первыми лучами солнца зверь рухнул , но силился не заснуть.