2 глава
«Ислам»
Тренировка выдалась тяжёлой. Не физически — такие я переживал сотни раз, — а внутри. Когда тело работает автоматически, мысли начинают говорить громче.
— Не отвлекайся, — сказал тренер, когда я на секунду замер у сетки. — Голова должна быть здесь.
Я кивнул и снова вышел в центр зала. Пот стекал по спине, перчатки были влажными, воздух — плотным. Осень чувствовалась даже здесь, в закрытом помещении: мышцы дольше разогревались, удары ложились жёстче.
Все говорили о бое.
О Хабибе.
О Коноре.
Этот шум невозможно было заглушить. Даже если ты не в клетке, ты всё равно внутри этого круга.
После тренировки я не поехал обратно. В тот день мне нужно было в село. Дом. Родные. Иногда это единственное место, где можно выдохнуть, не притворяясь сильнее, чем ты есть.
Дорога была знакомой до каждой кочки. Я ехал молча, без музыки. Смотрел, как меняется пейзаж — город отступает, горы становятся ближе, воздух — чище.
Дом встретил меня запахом чая и свежего хлеба.
— Ислам! — голос тёти был первым. — Ты когда приехал?
— Только что, — я снял куртку. — Как вы?
— Как всегда. Ты похудел.
Я усмехнулся. Это говорили каждый раз.
Мы сидели за столом, говорили о простом: кто женился, кто уехал, кто заболел. О бое почти не говорили — будто берегли тишину.
И тут дверь открылась.
— Ассаламу алейкум.
Я поднял голову автоматически. И сразу понял — «что-то не так».
Она стояла на пороге, держа в руках коробку со сладостями. Тёмное пальто, аккуратно завязанный платок, спокойный взгляд. Взрослый. Собранный.
Не девочка.
— Валейкум ассалам, — ответили ей сразу несколько голосов.
— Мама попросила передать вам, — сказала она и чуть улыбнулась. — Говорит, к чаю.
Тётя встала первой.
— Ой, Лейла, проходи, что ты на пороге стоишь.
Лейла.
Имя ударило неожиданно. Я встал медленно, будто боялся спугнуть это ощущение.
Она посмотрела на меня — внимательно, с лёгким замешательством, будто что-то пыталась вспомнить.
— Это... — тётя улыбнулась. — Это Ислам. Ты его, наверное, не помнишь.
Лейла задержала на мне взгляд ещё на секунду.
— Я... — она выдохнула. — Нет. То есть... имя знакомое.
Я кивнул.
— Мы давно не виделись.
— Десять лет, — сказала тётя, будто подводя итог.
Десять лет.
— Ты совсем другой, — добавила Лейла тихо, уже мне.
— Ты тоже, — ответил я честно.
Она чуть улыбнулась, опустив взгляд.
— Мама сказала, что ты приехал, — продолжила она. — Попросила занести сладости. У вас всегда чай лучше.
— Это правда, — сказала тётя. — Садись.
Лейла села, аккуратно поставив коробку на стол. Я заметил, как ровно она держит спину. Так сидят спортсмены. Те, кого с детства учили контролировать тело.
— Ты всё ещё катаешься? — спросил я, прежде чем успел подумать.
Она подняла глаза.
— Да. Готовлюсь.
— К Олимпиаде? — вопрос сорвался сам.
Она на секунду замолчала, потом кивнула.
— Да.
В комнате стало тише. Даже взрослые будто поняли, что это не просто разговор.
— Это серьёзно, — сказал я. — Весь мир будет смотреть.
— Я знаю, — ответила она спокойно. — Поэтому и готовлюсь.
Я смотрел на неё и вдруг ясно понял:
она не та девочка, которую я помнил смутно — на краю катка, в слишком большом свитере.
Она — человек, который несёт на себе ожидания так же тяжело, как и я.
— Ты надолго? — спросила она.
— На пару дней.
— Хорошо, — сказала она, и в этом слове было что-то странное. Будто оно значило больше, чем просто ответ.
Когда она встала, чтобы уйти, я тоже поднялся.
— Спасибо за сладости.
— Не за что, — она снова посмотрела на меня. Уже без растерянности. — Рада была увидеться, Ислам.
— Взаимно, Лейла.
Дверь закрылась за ней тихо.
Я остался стоять посреди комнаты, понимая одну простую вещь:
прошлое не возвращается резко.
Оно входит в дом спокойно, с коробкой сладостей — и остаётся.
Я сел за стол, все уже немного успокоились после того, как Лейла ушла.
Взрослые начали обсуждать её достижения, как будто старались заполнить пустоту, которую она оставила.
— Молодец наша Лейла, — сказала тётя, улыбаясь. — Олимпиада юниоров, победа, дисциплина, прыжки... Весь Дагестан гордится!
— Да, — вставила мама, — и трудолюбие у неё железное. Даже в моём возрасте я бы не осилила такую нагрузку.
Я кивал, но мысли были где-то далеко. Про Лейлу, про её взгляд, когда она стояла в дверях.
И тут дед громко прервал разговор:
— Ха! — он захохотал и указал пальцем. — А я вам скажу, что к ней ходит свататься Алихан Гаджиев! Уже раза два приходил, только Лейла все отказывается и из дома убегает
Я дернулся. Алихан Гаджиев... Имя выстрелило прямо в память. Семья у него была богатая, влияние — тоже. И с детства он меня раздражал. Почему — я не сразу вспомнил, но чувство осталось.
— Дедушка... — мама пыталась приглушить смех. — Не стоит...
— Нет, всё как надо! — сказал дед и продолжил: — Семья у него приличная, положение — лучше не придумать, а Лейла... ну, сама понимаете.
Я сидел сжатый, вспоминая. Воспоминания медленно всплыли: пустырь возле деревни, я и Алихан, какой-то маленький конфликт, шум, крики. Не помнил точно, из-за чего...
— Мы дрались... — выдохнул я сам себе. — Не могу вспомнить, за что.
Мама вдруг повернулась ко мне и спокойно сказала:
— Ислам, вы дрались за Лейлу. Ты оставил ему фингал, он царапнул тебе щёку. Помнишь?
Я замер.
— За... Лейлу? — повторил я, словно проверяя, правильно ли услышал.
— Да, — мама кивнула. — Вспомни, он тогда пытался её задеть, а ты не выдержал.
В голове всё всколыхнулось: маленькая девочка , смех, шутки, тот шумный день на пустыре... И этот Алихан, который царапнул мне щёку, а я оставил ему фингал. Всё стало на свои места.
— Чёрт... — выдохнул я тихо, почувствовав смесь смущения и удивления.
— И теперь мы все встретились снова, — сказала мама тихо, глядя на меня с лёгкой улыбкой. — Интересная судьба, не правда ли?
Я посмотрел на пустую дверь, через которую Лейла только что ушла, и сердце сжалось. Десять лет. Десять лет — и всё возвращается.
Но теперь это касается «не только детских воспоминаний»,а её.
Дед продолжал говорить про Алихана и богатую семью, но я не слушал. В голове звучало только одно: «она здесь. Она выросла. И всё это снова передо мной.»