1 глава
«Лейла»
Осень всегда пахнет железом.
Холодным воздухом, влажными перчатками, старым льдом, который пережил больше падений, чем люди — слов.
Я знала этот запах с детства.
Каток ещё не успел прогреться, когда я вышла на лёд. В Дагестане осень наступает резко — вчера солнце, сегодня пронизывающий ветер, от которого стягивает кожу на лице. Лёд под коньками был жёсткий, быстрый, не прощающий ошибок. Такой, каким он и должен быть.
— Ещё раз, — голос мамы прозвучал с борта спокойно, но я знала этот тон.
Это было не «попробуй».
Это было «ты обязана».
Я разогналась, чувствуя, как тело само вспоминает траекторию. Прыжок. Приземление. Лёд отозвался глухо, но не сорвался — значит, чисто. Я выдохнула только после проката связки, когда коньки остановились у борта.
— Медленно заходишь, — сказала мама. — На Олимпиаде тебя за это съедят.
Я кивнула. Спорить не имело смысла.
На Олимпиаде всегда «съедают».
Осень 2018 года была странной. Воздух был напряжён не только на катке. Даже в раздевалке, где обычно говорили о лезвиях и костюмах, обсуждали другое.
— Ты видела, что будет в октябре?
— Весь мир будет смотреть.
— Хабиб и Конор.
Эти имена звучали везде. В магазинах. В новостях. В телефонах. В разговорах взрослых, которые обычно не интересовались спортом, если это не борьба.
Хабиб был не просто спортсменом.
Он был своим.
Наши семьи дружили давно. Я росла, зная его имя так же естественно, как названия улиц в деревне. Его мать обнимала меня при встрече, его родственники спрашивали про тренировки, про соревнования, про лёд — с тем уважением, которое редко проявляют к фигурному катанию здесь.
— Ты же наша, — говорили они. — Просто лёд у тебя вместо ковра.
Я улыбалась. Всегда улыбалась.
После тренировки я сидела на скамейке, развязывая шнурки. Пальцы дрожали — не от холода, от усталости. Телефон завибрировал. Незнакомый адрес.
Я открыла письмо не сразу.
"Уважаемая Лейла Абдулаева..."
Дальше текст расплывался перед глазами.
Приглашение.
Официальное.
На бой.
Как спортсменку.
Как представительницу страны.
Я перечитала письмо три раза. Потом ещё раз. Потом закрыла и открыла снова, будто слова могли измениться.
Меня приглашали "на самый громкий бой года".
В голове было пусто.
А потом — слишком шумно.
Я знала, что это значит. Камеры. Пресса. Вопросы. Внимание, которое нельзя контролировать. Я привыкла к камерам на катке — там я знала, куда смотреть и как дышать. Но это... это был другой мир. Клетка. Толпа. Мужской спорт, где эмоции рвутся наружу.
— Мам, — сказала я тихо.
Она уже читала письмо. Я видела по её лицу. Слишком спокойному.
— Это честь, — сказала она. — И риск.
Я кивнула.
Честь и риск — два слова, которые всегда шли рядом в моей жизни.
Вечером, когда я вышла на улицу, небо было низким и серым. Я смотрела на него и думала, как странно всё складывается. В детстве я слышала имена мальчишек, которые уезжали из деревни, чтобы тренироваться, чтобы драться, чтобы стать сильнее. Я знала про них — вскользь, по разговорам взрослых. Потом они исчезали из моей жизни, как исчезают люди, когда тебе три, пять, восемь лет.
Я забыла почти всех.
Почти.
Я ещё не знала, что это письмо — не просто приглашение.
Это была точка, с которой прошлое начнёт возвращаться. Медленно. Неотвратимо.
И очень громко.