Глава 9
СПУСТЯ МЕСЯЦ
Месяц прошёл быстро и одновременно мучительно долго.
Моя жизнь снова стала привычной:
утро — лёд,
день — зал,
вечер — восстановление,
ночь — тишина и мысли, которые я старательно гнала прочь.
Я больше не видела Ислама.
Мы не списывались.
Не пересекались.
Даже его имя старалась не произносить.
Только тренировки. Только Олимпиада.
Мама снова стала строже — как будто тот месяц в Америке ей приснился.
— Соберись, Лейла. Ты не имеешь права на слабость, — говорила она, стоя у борта.
Я кивала. Делала. Прыгала. Падала. Поднималась.
В новостях мелькало имя Ислама — сборы, подготовка, дисциплинарные разбирательства после той потасовки.
Я не читала статьи полностью.
Но каждый раз сердце сжималось, будто кто-то резко дёргал за невидимую нить.
Он жил своей жизнью.
Я — своей.
Так мне казалось.
Поворот
Всё изменилось в один день.
Это была обычная тренировка. Ничего не предвещало беды.
Я зашла на заход к сложному прыжку — тому самому, который должен был стать ключевым в моей программе.
Разгон.
Отталкивание.
Вращение.
И — резкая боль.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Просто лёд стал слишком близко, а нога — будто не моя. В зале повисла тишина.
— ЛЕЙЛА! — крикнула мама, подбегая ко мне.
Я попыталась встать — и не смогла.
— Нет... нет, нет, — шептала я, чувствуя, как внутри всё рушится.
Скорая.
Обследование.
Кабинет врача.
— Травма правой стопы — растяжение. Врачи рекомендовали отказаться от тренировок, но я не могла.
Олимпиада — через несколько месяцев.
Я сидела молча, глядя в одну точку, пока мама спорила с врачами, будто могла переубедить реальность.
Но это было не всё
Через два дня в сети появился скандал.
Заголовки кричали:
«Фигуристка Лейла Абдулаева получила травму. В сети обсуждают: не связано ли это с давлением и конфликтами после UFC 229?»
Кто-то вытащил старые кадры.
Фото с конференции.
Видео из зала.
Момент потасовки.
И — самое страшное —
появилась информация, что федерация рассматривает вопрос о временном отстранении, пока «ситуация с медиа-давлением не прояснится».
Я читала это ночью, сидя в темноте, и руки дрожали.
Телефон лежал рядом.
Экран загорелся.
Номер без имени.
Сообщение было коротким:
«Я знаю, что с тобой произошло.
Я прилетаю.»
Я замерла.
Я знала, кто это.
Хотя номер был новый.
Прошёл месяц.
Мы не виделись.
У каждого была своя жизнь.
Но теперь...
что-то снова сломалось, и назад дороги уже не было.
---
РАЗГОВОР Ислама и Хабиба
Зал был почти пуст. Только глухие удары по мешку и запах пота.
Ислам остановился, вытер лицо полотенцем и сел на скамью. Телефон лежал рядом — экран уже погас, но сообщение всё ещё будто горело в голове.
Хабиб зашёл молча. Посмотрел на него внимательно.
— Ты не тренировался последние десять минут, — спокойно сказал он.
Ислам усмехнулся.
— А ты не спрашивал почему.
Хабиб сел напротив.
— Я знаю почему.
Несколько секунд тишины.
— Она травмировалась, — сказал Ислам глухо. — Травма стопы. Возможная операция.
Хабиб кивнул.
— Уже видел новости. И то, что пишут дальше — тоже.
Ислам сжал кулаки.
— Они делают из неё проблему. Из-за меня. Из-за того вечера.
— Ислам, — Хабиб говорил ровно, но жёстко, — мир всегда ищет, кого сделать виноватым. Вопрос не в них. Вопрос в тебе.
Ислам резко поднял взгляд.
— В смысле?
— Ты либо вмешиваешься, либо окончательно отходишь в сторону. Но метаться нельзя. Это разрушает и тебя, и её.
Ислам тяжело выдохнул.
— Я месяц молчал. Я ушёл. Я думал, так будет правильно.
— А стало?
Ответа не было.
Хабиб встал.
— Если ты летишь к ней — лети не как боец. И не как человек, который «должен».
Лети как мужчина, который готов взять ответственность.
Ислам медленно кивнул.
— Я уже взял билет.
Хабиб посмотрел на него долго.
— Тогда помни: она сейчас слабее, чем кажется. Не дави. Не защищай кулаками. Просто будь рядом.
Ислам поднялся.
— Я не за дракой лечу.
— Я знаю, — тихо сказал Хабиб. — Именно поэтому я тебя отпускаю.
---
Самолёт сел поздно вечером. Город встретил холодным ветром и огнями, размытыми от усталости.
Ислам вышел последним. Кепка низко, капюшон, минимум внимания.
Он не писал ей, что уже прилетел.
Хотел увидеть сам.
Такси остановилось у знакомого дома. Он вышел, посмотрел вверх — одно окно горело светом.
«Она не спит», — отметил он.
Он не поднимался сразу. Несколько секунд просто стоял, собираясь с мыслями — как перед боем, только сейчас противник был внутри.
Наконец, набрал номер.
— Алло? — её голос был тихий, усталый.
— Это я.
Тишина. Долгая.
— Ты где? — наконец спросила она.
— Внизу.
Через пару минут дверь дома открылась.
Лейла вышла медленно, в тёплом свитере, с перевязанной ногой. Лицо бледное, глаза уставшие.
Они остановились друг напротив друга.
— Зачем ты прилетел? — спросила она прямо.
— Потому что ты одна, — ответил он так же прямо. — А не должна быть.
Она хотела что-то сказать, но голос сорвался.
— Ислам... у меня сейчас не лучшее состояние.
Он шагнул ближе, но остановился, оставляя дистанцию.
— Я не пришёл что-то требовать. Я пришёл быть рядом. Если позволишь.
Лейла опустила взгляд.
— Они говорят, что могут меня отстранить.
— Я знаю.
— И что всё это из-за той истории... — она подняла глаза. — Из-за тебя.
Ислам медленно выдохнул.
— Если нужно, я возьму это на себя. Публично. Официально. Как угодно.
— Мне не нужен герой, — тихо сказала она. — Мне нужен человек.
Он посмотрел на неё долго. Потом тихо:
— Тогда я здесь. Просто человек.
Она кивнула.
И впервые за этот месяц не отступила.