Глава 8
Коридоры за ареной были шумными, но этот шум будто доносился издалека. Всё тело всё ещё дрожало — не от холода, а от пережитого. Меня аккуратно увели в сторону, подальше от клеток, к комнате отдыха.
— Сядь, — спокойно сказал Усман, протягивая мне стакан горячего чая. — Всё уже закончилось.
Я кивнула, но руки дрожали так сильно, что чай чуть не расплескался.
— Я... я не понимаю, как всё так вышло, — прошептала я. — Хабиб... он же победил. Почему всё так?
Усман тяжело вздохнул.
— Потому что эмоции. Потому что слишком много грязи было до боя. Это не просто спорт, Лейла.
Я сжала чашку сильнее.
— Его не выпускают?
— Пока нет. Разбираются.
В этот момент дверь резко открылась.
В раздевалку вошли Хабиб и Ислам.
Оба — злые, напряжённые, будто весь адреналин боя так и не вышел.
Хабиб шёл первым. Он был мрачным, взгляд тяжёлый, челюсть сжата.
Ислам — чуть позади. И я сразу увидела фингал под его глазом— тёмный, свежий. Но тут по телевизору показали Диллона в прямом эфире, его лицо было намного хуже, Усман выключил телевизор.
У меня внутри всё оборвалось.
— Ислам... — тихо вырвалось у меня.
Он посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то резкое, почти виноватое.
— Всё нормально.
— Нормально?! — не выдержала я, вставая. — У тебя...
— Лейла, — резко перебил Хабиб. — Всё под контролем.
Но по его голосу было понятно — ничего не под контролем
— Они не дали пояс сразу, — зло бросил Хабиб, снимая перчатки. — Представляешь? Победа, а пояс — нет.
— Из-за потасовки, — коротко сказал Усман.
Ислам молчал. Он сел на скамью, опёрся локтями о колени, сжал кулаки
— Он слишком много себе позволял, — глухо сказал он наконец.
Я поняла, что он говорит о Диллоне.
— Я видела, — тихо сказала я.
Ислам резко поднял голову.
— Что ты видела?
— Его взгляды. Его слова.
Между нами повисло напряжение.
Хабиб посмотрел на нас обоих и вдруг устало махнул рукой.
— Потом. Сейчас — не время.
В этот момент в раздевалку заглянул организатор:
— Хабиб, вас вызывают на конференцию.
—Я не выйду пока не отдадут мне мой пояс — жестко сказал Хабиб
Организатор посмотрел на Хабиба потом в пол, потом снова на Хабиба и сказал — Ладно, сейчас тебе вручат пояс.
Хабиб глубоко вдохнул.
— Наконец-то.
Конференция
Зал был полон. Камеры, вспышки, журналисты.
Когда Хабибу вручили пояс, зал взорвался аплодисментами. Это был момент триумфа — и одновременно напряжения.
Журналисты не теряли времени.
Задавали провокационные вопросы Хабибу, но он очень грамотно и спокойной на них отвечал, чем злил журналистов.
Конора на конференции не было,что может быть и к лучше.
Я внимательно слушала вопросы журналистов и ответы Хабиба и его команды
И тут резко подался голос.
— Ислам, — раздался вопрос, — что произошло после боя? Почему вы так агрессивно отреагировали на Диллона Дэниса?
Камера повернулась к Исламу.
Он сидел спокойно, но челюсть была напряжена.
— Без комментариев, — коротко ответил он.
— Это личное? — не отставали.
Ислам молчал. Его взгляд был холодным, закрытым.
И тут камеры заметили меня.
— Лейла, — обратилась журналистка, — вы известная фигуристка. Вас видели рядом с командой Хабиба. Вы близки с кем-то из бойцов?
Я почувствовала, как сердце ушло в пятки.
— Я... — начала я, стараясь говорить спокойно. — Я здесь как спортсменка и как гость. Никаких комментариев о личной жизни.
— Но вас видели рядом с Исламом Махачевым...
Я сделала вдох.
— Мы знакомы давно. Это всё.
Этого оказалось достаточно.
Хабиб резко встал, подошёл ко мне и положил руку мне на плечо.
— На сегодня хватит. Она не обязана отвечать.
Он буквально увёл меня со своей же конференции,прикрыв от камер.
— Спасибо, — тихо сказала я, когда мы вышли.
Хабиб посмотрел на меня внимательно.
— Здесь каждое слово могут перевернуть. Ты умная девочка — но лучше молчать.
Я кивнула.
— Я просто переживаю за вас.
Он впервые за вечер Хабиб слегка улыбнулся.
— Это чувствуется.
А где-то позади, в коридоре, я знала —
Ислам всё ещё смотрит мне вслед.
Ночь опустилась резко, будто кто-то выключил свет в огромном зале. Отель затих, коридоры опустели, только редкие шаги охраны нарушали тишину. Я не смогла уснуть. Слишком много мыслей, слишком много образов перед глазами — бой, крики, фингал под глазом Ислама, напряжённый взгляд Хабиба.
Я тихо вышла из номера, накинув лёгкую куртку, и спустилась вниз. Возле отеля было прохладно, воздух пах асфальтом и ночным городом. Я села на низкий бордюр, обхватив колени руками, и впервые за весь день позволила себе выдохнуть.
— Не спится? — раздался спокойный голос рядом.
Я вздрогнула и подняла голову. Усман стоял неподалёку, держа в руках стаканчик с кофе.
— Нет, — честно ответила я. — Слишком много всего.
Он сел рядом, не слишком близко, оставляя мне пространство. Несколько секунд мы молчали.
— Ты сегодня сильно испугалась, — сказал он наконец.
— Я никогда не видела такого... — я замялась, подбирая слова. — Такой злости. Такой ярости. Это было страшно.
Усман кивнул.
— Для вас, спортсменов другого мира, это выглядит дико. Но для них... иногда это не только бой. Это честь. Границы. То, что нельзя переступать.
Я опустила взгляд.
— Ислам... он не такой, каким кажется со стороны, да?
Усман посмотрел на меня внимательно, словно решая, стоит ли говорить.
— Он вспыльчивый, да. Но если он вышел из себя — значит, его сильно задели.
Я сглотнула.
— Он смотрел на меня весь бой. Я чувствовала это. И Диллон тоже... он позволял себе слишком многое.
— Ислам это заметил, — тихо сказал Усман. — И запомнил.
— Но зачем так? — голос у меня дрогнул. — У него теперь проблемы. Фингал, вопросы, камеры...
Усман чуть усмехнулся.
— Он бы снова набил ему морду, может быть даже и сильнее чем в первый. Даже зная последствия.
Я повернулась к нему.
— Почему?
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Потому что он защищает то, что считает своим. Даже если сам ещё не до конца это понял.
Эти слова ударили сильнее, чем шум арены. Я почувствовала, как сердце сбилось с ритма.
— Усман... — тихо сказала я. — Я не хочу, чтобы из-за меня...
— Уже поздно, Лейла, — мягко перебил он. — Ты уже часть этой истории.
Мы замолчали. Где-то наверху горел одинокий свет.
---
Ислам стоял на балконе своего номера этажом выше. Он не курил — просто опирался руками о перила, глядя вниз.
Он видел всё.
Как она вышла одна.
Как Усман подошёл к ней.
Как она опустила голову, когда говорила.
Он не слышал слов, но видел жесты, интонации, её тревогу. Его фингал под глазом тянул, но это было ничто по сравнению с тем напряжением, которое сжимало грудь.
«Она переживает», — понял он.
И это злило его ещё больше.
Не на неё.
На себя.
На Диллона.
На весь этот чёртов мир, где её взгляд могли так просто поймать посторонние.
Когда Лейла встала и попрощалась с Усманом, Ислам сделал шаг назад, скрывшись в тени балкона.
Он знал одно:
после этой ночи он уже не сможет держаться в стороне.
А Лейла, возвращаясь в номер, ещё не догадывалась, что с этого момента между ними больше нет безопасной дистанции.