1996
Эшли казалось, будто у неё земля уходи из-под ног. Всё стало зыбким, эфемерным как мираж. Картинка поплыла перед глазами, бродсоды вдруг стали очень тяжёлыми, руки тряслись.
Питер выглядел бледнее обычного, а его хвостика, в который обычно были собраны волосы, больше не было. Тёмные волосы были коротко острижены не самым аккуратным образом. Несмотря на бледность, держался он холодно, челюсти сжаты, брови нахмурены.
— Привет, — сухо поздоровался он, глядя её в глаза.
— Привет, — не зная, что ещё сказать, глухо отозвалась девушка.
Так они и стояли, оглядывая друг друга и не говоря ничего. У Эшли было столько вопросов к нему. Она каждый день снова и снова прокручивала их у себя в голове, представляя, как задаст ему их, если они когда-то встретятся. И вот, когда этот момент настал, в её голове удивительным образом стало пусто. Всё, на что она была способна — это смотреть на него, подмечая, какие ещё изменения в нём произошли с тех пор, как он исчез.
— Зачем? — выдавила она из себя в конце концов.
Это короткое слово прозвучало так обреченно и жалостливо, что Эшли разозлилась на саму себя за малодушие. Он не должен видеть, как больно он ей сделал. И всё же, она не могла совладать со своим голосом, со своими чувствами, которые никак не хотели прятаться под маской бесстрашия.
— Это не из-за тебя, поверь, — произнёс он низким, бесцветными голосом. — Ты здесь совершенно ни при чём, Эш.
Девушка вздрогнула при звуке своего имени. Он никогда её так не называл. Так иногда называли её мама с папой, но от Питера она этого уменьшения не слышала. Дыхание перехватило, захотелось себя обхватить руками, спрятаться. Она самой себе казалась сейчас совершенно обнажённой и беззащитной перед ним, когда он так тонко играл на на её эмоциях. Он словно знал, куда надавить, чтобы сломать её.
— Тогда почему? — не унималась Эшли, заламывая руки и не зная, куда их приспособить. — Неужели ты думал, что, найдя магистерий, мы не дадим тебе им воспользоваться, если бы ты попросил?
По лицу Питера пробежала еле заметная тень, но он быстро взял себя в руки.
— Вы бы его не нашли, — уверенно сказал он. — Сколько вы уже в Форт-Гритиссе? Как успехи в поисках?
— Если бы на нас постоянно кто-то не нападал, мы бы успели развернуть поиски! — выпалила Эшли, защищаясь. — Мы не нашли его только потому что готовились защищать свой дом.
— Вы не нашли магистерий, потому что его там нет, — до ужаса спокойным и безразличным тоном проговорил Питер.
Ей захотелось взять его за плечи и встряхнуть. Захотелось ударить, накричать, запретить ему так с ней разговаривать. Он никогда не был с ней так холоден, и ей становилось больнее с каждым его словом, будто он раз за разом пронзал её сердце зазубренными осколками льда.
— Значит, Фаундер знает, где его искать? — со злостью спросила Эшли, сжимая кулаки. — И ты решил переметнуться на его сторону только поэтому? А как же Протест, как же твои друзья? Твоя семья? Знаешь, каково было Сэму? — обвинения полились из неё, словно бушующая морская волна сметала на своём пути целые города. — Он места себе не находил, бродил как привидение... Ты расколол Протест на части, так же как моё сердце! — последние слова она буквально выплюнула ему в лицо.
— Протест не нуждался в моей помощи, — возразил Питер. — Он уже был расколот. А за твоё сердце я прошу прощения.
Он взглянул на неё, и в его глазах она, к своему удивлению, увидела искреннее раскаяние и боль. Но это быстро прошло, сразу после того, как Эшли выкрикнула:
— Мне не нужны твои извинения, Кольт! — она с удовольствием наблюдала, как он отшатнулся словно от пощёчины. — Я хочу понять, почему ты так поступил. Что тебе даст магистерий, чего у тебя нет сейчас?
Питер часто заморгал, как будто что-то попало ему в глаза. Проморгавшись, он ответил, глядя в пол:
— Семью. И мою жизнь.
— Что это значит? — не поняла Эшли.
Он не успел ответить, потому что в этот момент в ратушу ворвались амазонки на своих великолепных конях. Они размахивали мечами, волосы развевались от сквозняка открытых настежь дверей и окон, кто-то из девушек свистел и улюлюкал. Аделаида, глядя на Эшли сверху вниз, кратко спросила:
— Где он?
Эшли указала на дверь, за которой скрылся Фаундер. Амазонки промчались мимо них туда, куда показала Эшли. Девушка посмотрела на Питера, который в этот момент произносил:
— Зря вы это затеяли, Гритисс, — он выделил её фамилию голосом, и Эшли поняла, что он чувствовал, когда она обратилась к нему так же: отчуждение и холод. — Вы играете на руку Фаундеру. Всё, что он делает — хорошо продуманная симфония, и он ни разу не сбился с темпа.
Эшли содрогнулась, вспомнив их первую встречу с Фаундером, когда он играл на рояле. Ей вспомнилось, как Питер смотрел на нее своими огромными от страха глазами и прижимал к дереву. Он боялся за неё. Куда это всё делось? Неужели так просто отмахнуться от чувств, которые ты когда-то испытывал к другому человеку?
— Даже когда потерял Форт-Гритисс? — уточнила Эшли.
— Это тоже часть плана. Теперь он знает, что в Форт-Гритиссе нет магистерия. Сначала он думал, что магистерий мог быть спрятан так, чтобы только наследники Гритиссов смогли его отыскать. Но он понял. что это не так. Поэтому его планы поменялись. Ему больше не нужны ни амазонки, ни Форт-Гритисс.
— Тогда что? — Эшли затаила дыхание, словно боялась спугнуть признание Питера.
Ну же, ещё чуть-чуть, и он сболтнёт, чего хочет Фаундер. Но Питер не был дураком. Он улыбнулся, совсем как раньше, своей кривоватой смущённой улыбкой и сделал шаг навстречу Эшли. Она не стала отходить.
— Ты должна понять... — начал он, но Эшли так и не узнала, что она должна была понять.
Из того кабинета, в котором находились Фаундер и амазонки, доносились звуки ожесточённой борьбы. Кони ржали, амазонки кричали — кто-то воинственно, кто-то испуганно, кто-то от боли. Звуков Фаундера или его армии слышно не было. Эшли знала, что должна бы броситься сейчас туда, но не могла пошевелиться. Питер словно пригвоздил её к месту просто тем, что смотрел на неё.
В дверь ратуши ворвались Сэм, Элизабет и Джо. У Сэма был порван свитер, из руки сочилась кровь, и он прижимал её другой рукой к телу. Элизабет была вся мокрая от воды, а Джо волочил по полу ногу с разодранной штаниной, из-под которой виднелся сильный порез. Троица остановилась как вкопанная, увидев Питера. На лице Сэма сменилась целая гамма эмоций, но верх взяла только одна: безотчётный гнев. Он сжал здоровую руку в кулак и бросился на своего бывшего друга с воплями:
— Что ты тут делаешь, гад?!
Здоровая рука Сэма неистово кастовал проклятия, насылая их на Питера. Тот отступал, выставив перед собой руки. Эшли обхватила руками торс Сэма, когда он оказался рядом с ней и изо всех сил прижала к себе, не пуская к Питеру.
— Сэм, не надо! — кричала она. — Сэм! Пожалуйста, прекрати!
Ей на подмогу кинулись Элизабет и Джо. Они втроём пытались удержать Сэма, чтобы тот не кинулся на Питера с кулаками. Ни одно из его проклятий не достигло цели, поэтому он стал их выкрикивать:
— Подонок! Как ты смеешь с ней разговаривать? Предатель, иуда! Пошёл вон!
Эшли краем глаза заметила, как глаза Питера застила пелена. Он, кажется, готов был расплакаться, но, тряхнув головой с не аккуратно остриженными тёмными волосами, развернулся и пошёл в обратную от них сторону, к лестнице, ведущей на верхние этажи ратуши.
Не отдавая себе отчёт в том, что делает, Эшли отпустила Сэма и кинулась вслед за Питером. Взбежав по лестнице, она заметила кончик его чёрного плаща, скрывающегося за одной из дверей. Распахнув её так, что она чуть не слетела с петель, Эшли ворвалась в помещение. Это был один из офисных кабинетов, из которого больше было выходов. Тупик, поняла Эшли. Питер тоже это понял, он тяжело вздохнул, посмотрев на Эшли.
Девушка достала бродсоды из ножен, ощущая, как они тихонько вибрируют, закалённые магией. Это придало ей сил. Она направила один из бродсодов на Питера.
— Ты не договорил, — жёстко произнесла она. — Что я должна понять?
Питер словно бы чего-то ждал. У Эшли в ушах что-то звенело, и она не сводила с равка глаз, готовая броситься на него, как только он сделает хоть одно неверное движение.
— Ты должна понять, — произнёс Питер, — что Фаундеру нет нужды искать магистерий там, где он сейчас. Он знает, где магистерий точно был.
Эшли заметила второго плаща только когда он уже удирал. У девушки всё внутри похолодело. Она ощупала свои карманы и ножны. Кинжала нет! Второй плащ, бесшумно пробравшийся в офис, незаметно стащил у неё кинжал Кристины. Теперь она лишилась обоих.
В бессильной ярости Эшли кинулась на Питера, как на единственного, на ком можно было выместить злость. Она замахнулась бродсодом, но Питер молниеносно поднырнул под её рукой и выбил бродсод из её руки. Второй бродсод выпал сам. Питер прижал её к щекой к стене, и Эшли готова была разреветься от отвращения к нему и к самой себе. Она ненавидела его и хотела разодрать ему горло. Дотянуться бы до печати! Но он крепко держал её руки, прижимая запястья к спине. Он зашептал ей на ухо:
— Всё кончено, Эшли. Дай мне уйти.
— Ни за что! — прошипела девушка, безуспешно пытаясь выбраться из захвата. — Зачем ему кинжал? Он не попадёт в прошлое с его помощью, это умел делать только меч Ориана Гритисса! Своим детям он такой возможности не дал.
— Ошибаешься! — произнёс Питер, слегка задыхаясь от усилий, которых требовало удержание девушки на месте. — Помнишь наше свидание в Кони-Айленд? В каком месяце это было?
Эшли удивилась так, что перестала брыкаться, и ответила на вопрос:
— В ноябре, кажется.
— Тебе не показалось, что для ноября была слишком тёплая ночь? — поинтересовался Питер.
Эшли вспомнила свои ощущения, когда они прошли через брешь и очутились в самой верхней кабинке колеса обозрения. Было действительно очень тепло, не по-ноябрьски, а скорее как в середине мая. Она вспомнила, как он смотрел на Браунсвилл, словно чего-то ждал. Как будто там прямо в тот момент происходило что-то, что имело для него значение.
— Мы были в Кони-Айленде в мае девяносто шестого года, — произнёс Питер прямо ей в ухо. — Когда мы проходили сквозь брешь, я решил попробовать, и получилось. Помнишь строящийся дом в Брайтон-Бич? Его достроили только в конце девяносто шестого. Сейчас там целый жилой квартал. А ты ничего не заметила.
Не может быть! Эшли попыталась как-то объяснить себе то, что говорил Питер. Она видела огни города, неоновые вывески... Но они могли быть и в девяносто шестом — Нью-Йорк всегда был самым красивым городом земли. Городом, который никогда не спит.
Это было уже слишком. Она могла понять путешествия сквозь бреши, могла понять кучу магических существ, параллельные вселенные, войны магов с нежитью, но путешествия во времени? Это было уже чересчур. Ей казалось, что весь её мир разваливается на части, переворачивается с ног на голову.
Всё это время у неё в руках была вещь, с помощью которой она могла поговорить с Кристиной Гритисс и узнать всё, что хотелось. И она узнала об этом именно тогда, когда оба кинжала были украдены.
Она перестала сопротивляться и обмякла в руках Питера. Он развернул её к себе и посмотрел прямо в глаза. Эшли увидела огонь, полыхавший в его фиолетовых радужках. Он смотрел на неё так же, как тогда, на колесе обозрения, с хищным желанием. Его руки задрожали, и он вдруг порывисто вздохнул, а потом накрыл её рот своим. Эшли застонала от неожиданности, а затем вцепилась в него дрожащими руками и притянула ближе. Поцелуй был жёстким, требовательным и агрессивным, но они оба так сильно его хотели. Всё то время, что они проговорили о каких-то незначительных вещах типа магистерия, предательства Питера и планах Фаундера — всё это время вело только к этому поцелую. Эшли вскрикнула, когда Питер ненароком укусил её за губу, но прижалась к нему ещё сильнее. Огонь в груди девушки разгорался сильнее, распаляя их обоих, заставляя гореть ярко и быстро.
Руки Питера, трясущиеся от нервного возбуждения, рыскали по её телу, опускаясь за границы дозволенного. Эшли задыхалась, но ей хотелось большего. Всё её тело подавалось вперёд, несмотря на то, что Питер крепко прижимал её к стене. Он отстранился, и Эшли разочарованно выдохнула. Он посмотрел на неё в последний раз и произнёс:
— И на всякий случай: я люблю тебя.
Оставив её вспоминать, как дышать, он пулей вылетел из кабинета. Эшли осталась одна.
Одна думала, что должна пойти за ним, догнать его, заставить объясниться. Но потом передумала: сейчас есть заботы поважнее. Возможно, Фаундер ещё не успел уйти, и кинжал можно спасти. Эшли бросилась в тот кабинет ратуши, за которым слышались звуки битвы.
Ворвавшись в помещение, она увидела картину, от которой её сердце забилось быстрее. Фаундера удерживали сразу несколько человек: Аделаида, Сэм, Джо, Элизабет и Фабиан Джастис. Они пытались усадить узурпатора на колени, но тот упрямо их не преклонял. Эмма и Сьюзен, взявшись за руки, чертили на полу какие-то знаки, шепча заклинания. Воздух в комнате раскалился, стало душно, будто их поместили в узкую душевую кабину и включили кипяток.
Эшли прокричала:
— Сюда не входили плащи? Ему не передавали никакого оружия?
— Мы бы заметили! — с усилием проговорил Джо, надавливая на плечо Фаундера. — Прикончи его, Эшли!
Девушка накастовала несколько знаков, приготовившись к тому, что вот сейчас Фаундер точно исчезнет навсегда. Она с яростью вспоминала знаки, начертанные на клочке бумаги, который ей прислал Алекс Локк. Фаундер вдруг страшно расхохотался, откинув голову назад. Аделаида от неожиданности выпустила его правую руку и достала из ножен длинный тонкий меч. Замахнувшись, она готова была перерубить ему шею, но то, что произошло дальше, сделало невозможным всё, к чему они готовились.
За какофонией борьбы они не заметили, как в комнату вошёл плащ, до этого стащивший кинжал у Эшли. Он взмахнул им, и рядом с дверью возникла брешь. Эмма заметила его и оторвалась от заклинания, чтобы предупредить остальных. Она успела только указать пальцем на плаща, как вдруг Сьюзен, сбившаяся без партнёрши, сделала что-то не так, и комната озарилась ярким жарко-голубым пламенем. Что-то громко взорвалось, оглушив Эшли и сбив её с ног. Со свистом в ушах девушка оглядела помещение: члены Протеста попадали, выпустив Фаундера из рук, а тот, быстро опомнившись, взмахнул рукой и притянул к себе брешь. Прежде, чем исчезнуть за завесой, он посмотрел на Эшли, улыбнулся и проговорил:
— Пора тебе кое-что запомнить, милая: я всегда побеждаю.
Он исчез в бреши, а с другой стороны в неё вошёл плащ. Брешь захлопнулась. Аделаида в бессильной злобе яростно закричала опуская меч туда, где только что исчезла брешь вместе с Фаундером и его приспешником.
— Нет! — кричала она. — Куда он ушёл?! У тебя же есть второй кинжал? Открой брешь! — обратилась она к Эшли.
Девушка, у которой в ушах до сих пор звенело, посмотрела на Аделаиду с жалостью и стыдом. Как ей сказать? Эшли боялась, что на неё обрушится вся мощь гнева амазонки, если она признается в том, что она потеряла оба кинжала.
До Эшли только что стало доходить, что они с треском проиграли эту битву. Фаундеру теперь ни к чему признание народа Трансильвании, ни к чему братание с Джемалем, ему даже армия не нужна. Он направится прямиком в прошлое, чтобы стащить магистерий у Парацельса в тот момент, когда он его только создал и ещё не успел спрятать. Теперь под вопросом само существование Эшли и Джека, как и всех остальных членов Протеста. Изменив прошлое, что Фаундер сможет изменить в настоящем? Эшли Смит может никогда не родиться, а Джонатана могут убить ещё за сто лет до её появления. Фаундер перепишет историю.
Эшли бессильно опустилась обратно на пол, ощущая поражение каждой своей клеткой. Она потеряла Питера, а теперь и оба кинжала. И что самое страшное, один из них в руках Фаундера.
Но мысль о втором кинжале дала Эшли надежду на то, что всё ещё можно исправить. Понадобится помощь Джонатана, но, если они как следует попотеют, то есть вероятность всё переиграть. Только бы успеть до того, как Фаундер доберётся до магистерия. Если он ещё не добрался. Вот бы молодой Парацельс догадался, что к чему! Эшли надеялась, что Парацельс из прошлого погоняет Фаундера, пока Протест ищет второй кинжал.
А для этого нужно было сперва найти Алекса Локка.
*Не забудь проголосовать, это очень поможет в продвижении!*