Переворот
Утро выдалось беспокойным и тревожным. Эшли проснулась ни свет ни заря, чтобы сгонять с Алексом в казну. Она находилась в катакомбах: за камерами пленных нужно было повернуть направо, пройти немного вглубь, а затем подняться на один пролёт.
Когда Алекс кастовал пассы на открытие замков, Эшли наблюдала за его магией. Руны на пальцах рук светились ярким сиянием. Должно быть, они у него вместо интальнирэ. Девушка не сводила глаз с его печати перевёртыша, перечёркнутой тремя ужасными шрамами. Что он всё-таки такое? Перевёртыш? Маг? И то, и другое? Почему его глаза тогда такие чёрные и пугающие? Не человек, а сплошная загадка.
Амбарный замок на двери скрипнул и открылся. Алекс вынул его из задвижек и распахнул дверь хранилища. Эшли ахнула: перед ней возвышались аккуратные столбики золотых, серебряных и бронзовых монет. Высота денежной башни доходила от самого пола до плеча Эшли. Законы физики твердили девушке, что такие столбики никак не могут держаться друг на друге, но в этом месте разве что-то подчиняется законам физики?
— Хватай скорее, — посоветовал Алекс, скрестив руки на груди и облокотившись о косяк двери.
Эшли последовала совету и сгребла в карманы столько, сколько посчитала достаточным. Надеясь, что этого хватит, она позволила Алексу скрыть следы преступления, а затем они вернулись в замок.
Когда они проходили мимо камер пленных, Эшли ощутила, как всё внутри сжалось. Прямо здесь, на земляном полу, в пыли лежал Питер, а из его груди торчал бродсод. Эшли с того самого дня не прикасалась к оружию. Она чувствовала: если возьмёт бродсод в руку, то всё, что здесь произошло, станет более реальным. «Этого не существует, — твердила она себе, — это прошлое. Призраки, бродящие по замку. Питера больше нет».
Она и в самом деле думала, что он погиб. С такими ранами не живут. Он ведь тогда был вполне осязаем, и рана должна была его убить. Только вот Фаундер его тело забрал с собой. «Ты обещал помочь», — услышала она в голове его жалобный голос, обращённый к Фаундеру. Он просил о помощи его. «Питер Кольт связался со мной, как только понял, какие блага может принести магистерий», — слышала она высокий ледяной голос Фаундера. Почему Питеру было нужно примкнуть к Фаундеру? Неужели он считал, что, найдя магистерий, Эшли не даст Питеру им воспользоваться? Да и зачем ему, если Питер уже бессмертен?
Должно быть, что-то было в её лице такого, что Алексу пришлось потормошить её за плечи, чтобы привести в чувство.
— Эй, медновласка! Мы пришли.
Девушка выдохнула — она только сейчас заметила, что воспоминания о Питере заставили её забыть как дышать. Снова эта нестерпимая боль в области груди — пустая дыра в том месте, где раньше был он. Эшли поморщилась и сжала губы.
— Спасибо за помощь. Ты придёшь на церемонию?
— Ни за что не пропущу такое зрелище! — пообещал Алекс.
Эшли вошла в гардеробную, где над её платьем и костюмом Джека трудилась целая команда портных. Швейные машинки натужно жужжали, а Ингрид наводила последний лоск на великолепное платье Эшли.
— Доброе утро, пташка! — пропела мастерица, пришивая особенно непослушную бусинку к подолу. — Ты рано.
Эшли не могла отвести взгляд от своего платья, в которое был одет манекен. Оно и правда было роскошным. Девушка любила платья, а в Трансильвании выдавалось мало случаев принарядиться. В основном она носила джинсы, трико, леггинсы и футболки. Нет, она, разумеется, и в них выглядела дай бог каждому, но порой хотелось надеть платье. Одежда иногда делает что-то странное с твоим самоощущением: джинсы и кроссовки заставляют чувствовать себя сильной и выносливой, а платья — хрупкой и нуждающейся в защите. Ещё до Ричмонда Эшли любила носить туфли на каблуках, и ходить в них было действительно непросто — иногда буквально требовалась помощь, чтобы, например, спуститься по крутой лестнице. Здесь же её последнее ношение каблуков закончилось насмешками Джека и мозолью на пятке. До сих пор валяются где-то в Валентайне.
Эшли вывернула карманы и вывалила на стол перед Ингрид кучку золотых грошей.
— Как обещала.
Глаза мастерицы засияли совсем как эти монетки, когда она сгребала их себе в кошель.
— Церемония начнётся через три часа, подходите с Джеком через час, чтобы мы вас успели одеть, — наказала ей мастерица.
Эшли кивнула и ушла к себе в комнату. Она написала речь для церемонии, но слова на листочке казались ей ненастоящими. Как будто их написала не Эшли, а кто-то, кто любит говорить до неприличия банальные вещи. Как Джонатан. Девушка ощущала нетерпение — не хотелось ждать до самого вечера, чтобы поговорить с Алексом. Она хотела поскорее узнать, что же Локк может ей такого рассказать о Джонатане. Она знала от Николая и Батеры, что Джонатан когда-то давно убил кого-то из близких Фаундера. Разве может быть что-то хуже, чем убийство?
Впрочем, даже зная об этом пятне в истории Грина, Эшли осталась в Валентайне. Наверное, по большей части потому что не знала, куда ей идти. Всё, что она видела перед собой, когда попала в Трансильванию — это Валентайн, Протест и Джонатан. Она делала то, что он говорил, и шла тем путём, который он для неё придумал. Сейчас она не уверена, что хочет и дальше идти этим путём. Трансильвания огромная — она поняла это после рассказа Берната об Инсула-Уршилор и Рефуджу. Было бы здорово побывать везде, посмотреть, как в этих местах живут люди. Выйти из зоны комфорта.
Только одно её беспокоило: Фаундер где-то там. Он может быть где угодно, он может следить за ней, может преследовать её. Одной ей уходить из Форт-Гритисса нельзя. Нужен ещё кто-то. Джек останется здесь — это понятно. Может, спросить у Сэма? Демин не покинет Джонатана — он чересчур ему предан. Элизабет и Джо не согласятся, они склоняются больше к спокойной жизни парочки равков рядом с Джонатаном. Эмма и Сью — то же самое. Да и Эшли больше представляла йеле где-то среди амазонок, чем скитающихся по Трансильвании. А если не брать Протест?
Бернат слишком долго странствовал, он очень хочет вернуть свои земли: минус один. Рикард Фальконер — ему не будет интересно вместе с Эшли, слишком уж они из разных поколений. Да и он наверняка повидал Трансильванию. Братья Джастис — этих разгильдяев она сама не позовёт. Фриду она недостаточно хорошо знает, чтобы куда-то звать. Они едва ли перекинулись парой слов за всё время, пока были в Валентайне.
Да, не густо. Остаётся Сэм. Эшли так и не поговорила с ним. Когда она видела его вчера за завтраком, вид у него был подавленный. Девушка чувствовала вину, потому что из всего Протеста она одна понимала, каково ему сейчас. Питер был его лучшим другом задолго до того, как появилась Эшли. Больше откладывать нельзя, решила девушка.
Она нашла Сэма в Трапезной — он сидел на диванчике, обняв руками колени, и глядел в точку перед собой. Он вздрогнул, когда она осторожно присела рядом.
— Не помешаю? — спросила она.
Тот только безразлично пожал плечами.
— Прости, что не пришла раньше. Как ты?
Сэм помедлил с ответом:
— Как будто меня сожрал и переварил огромный монстр.
Шутит, значит жить будет. Эшли посмотрела ему в глаза:
— Ты что-нибудь знал?
Он грустно покачал головой.
— Думаешь, я бы не сказал?
— Не знаю. Питер же не сказал.
— Не думаю, что он не хотел. Просто не смог.
— А играть чуткого парня смог, — с горечью отозвалась Эшли.
— И верного друга тоже, — подтвердил Сэм.
Они помолчали какое-то время, потом Эшли спросила:
— Как думаешь, он жив?
— Не знаю. Надеюсь, что да. Тогда есть хоть какая-то надежда, что его можно вернуть.
Эшли почувствовала, как её сердце сжимается от обиды и злости. Теперь ей было обидно не только за себя, но и за Сэма. Одно дело предать девушку, которую знаешь несколько месяцев, и совсем другое — лучшего друга, которого знаешь несколько лет.
Она никогда не признается в этом Сэму, но она наделась, что Питер мёртв. Что Фаундер не помог ему, вопреки желанию Питера. Тогда получится, что он расплатился за своё предательство. Что карма взяла своё. Тогда всё будет правильно. Только вот крохотный огонёк надежды шептал Эшли, что, может быть, Питер жив. И Эшли тянулась к этому огоньку, одновременно с вожделением и со страхом обжечься снова.
Девушка обняла друга и пошла искать Джека — церемония инаугурации близилась. Пора принарядиться. Чем ближе момент икс, тем сильнее трепетало её сердце — того и гляди выскочит из груди.
Когда они с Джеком появились в гардеробной, оба костюма были совершенно готовы. Комнату разделили на две части внушительных размеров ширмой. Один из работников Ингрид повёл Джека одеваться, а сама Ингрид взяла под руку свою подопечную.
Эшли поставили на постамент, как огромную куклу Барби, и стали одевать. Платье было лёгким и воздушным — шифон приятно холодил кожу. Сиреневая органза развевалась невесомым облаком вокруг щиколоток. Сотни крохотных сиреневых бусинок переливались на солнце, проникающем через окна.
Эшли слышала, как внизу замок наполняется посетителями. Она видела в окно, как открыли большие ворота, как через них проходили процессии. Отсюда она не могла разглядеть, кто это был. Наверняка среди них были и родные погибшего Мордекая Фергюсона.
Когда Ингрид навела последний лоск, Эшли наконец позволили спуститься с постамента и покрутиться у зеркала. Увидев себя, девушка перестала дышать. Волосы ей собрали сзади в тугой узел, чтобы показать овал лица — оно выглядело воинственным и непреклонным. Платье сидело как влитое, оно было так роскошно, что на одну маленькую секунду она подумала: «Жаль, Питер не видит». Она увидела, как меняется её лицо: брови сводятся, взгляд становится жалобным, как у котёнка, плечи опускаются, спина горбится. Девушка сжала ладони и выпрямилась. «Не видит, и ладно. Это его вина».
Вдруг взгляд её опустился на шею — вырез у платья был весьма откровенным, и участок кожи от шеи до пупка оставался открытым. Ткань у лифа закрывала только то, что необходимо было закрыть. На шее у неё висел кулон с голубком, который ей подарил Питер перед походом в Форт-Гритисс. Она знала, что он с ней, и часто смотрела на него по ночам, но только сейчас она вспомнила, что этот кулон может передавать сообщения своей паре. Сердце девушки бешено забилось. Она отмела эту мысль как несостоятельную. Но кулон снимать не стала.
Сзади подошёл Джек. На нём был чёрный камзол с серебряной отделкой и серые брюки. Он выглядел статным и мужественным, как будто сошёл с обложки журнала «Men's health». Волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая широкий лоб. Даже взгляд стал совсем другим.
— Прекрасно выглядишь, сестрёнка, — произнёс он.
— Ты тоже, — отозвалась Эшли. — Готов?
— Нет. А ты?
— Тоже.
Она взяла его за руку, и они вместе спустились вниз. Джек оставил её перед входом в тронный зал — комнату под стеклянным куполом замка. Джонатан, облачённый в простой чёрный костюм, появился внезапно.
— Замечательно! — резюмировал он, хлопнув её по плечу. — Речь готова?
Эшли кивнула. Чувствовала она себя не очень решительной. Ноги тряслись от страха. Судя по гвалту, доносящемуся из-за двери, народу там собралось немало.
— Церемонию ведёт Рикард, — сообщил Джонатан, разминая её плечи, как перед боксёрским боем. — Ты услышишь, когда он позовёт тебя. Встанешь по правую сторону от него, произнесёшь речь, преклонишь колено, и он наденет на тебя тиару Гритиссов. А потом позовёшь всех в Трапезную на раут. Обязательно вырази соболезнования родным Мордекая — я тебя им представлю.
Эшли кивала, даже не стараясь запоминать наставления Грина. Всё это рассыпется в прах, как только она произнесёт речь.
Гвалт в тронном зале утих, и девушка услышала, как Рикард начинает церемонию. Её трясло мелкой дрожью, Джонатан наверняка думал, что это просто боязнь публичных выступлений. Он ободряюще улыбнулся ей, и на какой-то миг ей стало совестно перед ним. Но страх ответственности и желание свободы взяли верх, и она преисполнилась решимости.
— ...Эшли Гритисс! — громко произнёс за дверью Рикард, приглашая наследницу на инаугурацию.
Перевёртыш, путаясь в подоле платья, толкнула двери и вошла в зал. Десятки лиц были обращены к ней, по залу пронёсся восторженный возглас. Гости перешёптывались и указывали на её наряд. Кто-то встал со стула, стремясь получше разглядеть наследницу Гритиссов. Девушка заметила в зале Эмму, Сьюзен и второго брата Джастис — даже Валентайн сюда припёрся посмотреть на её позор. Эшли встала по правую сторону от Рикарда, как было велено. Откашлялась и начала говорить:
— Меня зовут Эшли Гритисс. Вы сюда пришли послушать о том, какой хорошей лендледи я обещаю быть для Форт-Гритисс. О том, как я буду защищать наш край. Как я верну вам ваши земли. Как я подниму их с колен, каким процветающим городом мы однажды станем. Но я не стану этого обещать.
Эшли оглядела гостей. Они смотрели и слушали с нескрываемым интересом, ожидая, что же она скажет дальше. Эшли вдохнула побольше воздуха в грудь и произнесла:
— Потому что я не стану принимать тиару Гритиссов.
Это признание вызвало новую волну вздохов и перешёптываний. Кто-то поднялся с места и выкрикнул:
— Что за комедию она ломает?
Джонатан, появившийся в дверях тронного зала, посмотрел на неё взглядом, который требовал прекратить то, что она там себе задумала. Возмущение нарастало, и Эшли пришлось повысить голос, чтобы перекричать недовольных:
— У Форт-Гритисс есть другой наследник! Правнук Джерарда Гритисса, Джек.
На этих словах Джек вошёл в тронный зал и подошёл к сестре. Он коротко кивнул ей, призывая продолжать.
— У него больше прав на этот трон. Он хочет стать вашим правителем, и он будет вам верным и справедливым лендлордом.
Джонатан смотрел на них с ужасом и непониманием на лице, и Эшли ощутила удовлетворение. Что, Джонатан, всё идёт не по плану? Ощутив внезапный порыв вдохновения, девушка продолжила:
— Моя прабабушка, Кристина Гритисс, сбежала в человеческую параллель, чтобы быть свободной. Она хотела этого для себя и для своих детей, и внуков. И для меня тоже. Я не стану свободной, если приму ответственность за вас. А значит, я предам всё, за что пострадала Кристина. Я прошу вас принять моё решение. И принять в качестве вашего лендлорда Джека.
Она покинула сцену под молчаливые взгляды гостей замка. Напоследок взглянула в толпу и увидела, как довольная улыбка расплывается на губах Алекса Локка, сидящего в первом ряду.
Стоило ей выйти за дверь под начало речи Джека, как прямо перед ней очутился Джонатан. Крылья его носа раздувались от гнева, челюсть была плотно сжата: он был в ярости.
— Что. Ты. Творишь?! — разделяя слова парцелляцией, прошипел он.
Он схватил её за локоть. Из-за двери вышли Бернат и Фрида, они тоже хотели объяснений.
— Отпусти! — потребовала Эшли.
— Ты прямо сейчас объяснишь мне, что и зачем ты наделала!
Эшли накастовала волну энергии, которая отшвырнула Джонатана от неё, заставив отпустить локоть. Он повалился на пол, его волосы растрепались. Он не верил своим глазам. Эшли наслаждалась.
— А как же марьяж? — влез Бернат.
— Придётся тебе жениться на Джеке, — съязвила Эшли.
— Вернись туда и скажи, что пошутила, — угрожающе тыча в неё пальцем, прошипел Джонатан.
— Нет! — Эшли начала закипать.
Кажется, вся эта ситуация забавляла только Фриду. Она переводила взгляд с Эшли на Берната и Джонатана. Последний был так взбешён, что с трудом держал себя в руках. Бернат скрестил руки на груди и качал головой, как бы говоря: «Я знал, что так будет».
Девушке хотелось уйти от них, убежать, укрыться от их осуждения. Почему они просто не могут оставить её в покое? Ну как же они не понимают...
Не отдавая себе отчёта в том, что делает, она провела рукой по печати на шее. Превращение заняло не больше секунды. Опустившись на мягкие лапы, волчица прошмыгнула мимо своих обидчиков, по пути рыкнув на Джонатана. Тот опасливо отскочил в сторону.
Волчица шмыгнула в дверь, ведущую в тронный зал, пронеслась мимо замолчавшего лорда Гритисса, мимо ошалевшего от всего этого пухлого мужичка с лысиной. Мимо приподнявшихся с мест визитёров, желавших разглядеть пушистого зверя как следует. Мимо самодовольно ухмыляющегося Алекса Локка, который незаметно для всех что-то кастовал.
Пробегая мимо йеле, она заметила на боку одной из них сияющий кинжал с фиолетовым камнем. Волчица поддалась порыву и, схватив его зубами, побежала дальше, через двери на улицу.
Солнечный свет на секунду дезориентировал её, но глаза быстро сфокусировались на обстановке. Что-то легонько кольнуло её в бок, и она заскулила, посмотрев на то место, которое болело. На белоснежной шерсти ярко-красным огнём горела руна. Это работа того не-человека с чёрными глазами. Недаром он кастовал своими смешными человеческими руками. Волчице, впрочем, некогда была разбираться с меткой — боли она не причиняет, значит не опасна.
Волчица пробежала через весь двор до больших ворот и остановилась. А куда дальше? Там же вода. И нежить в ней не может двигаться. Придётся, видно, возвращаться в облик человека. А в волчьей шёрстке так тепло и уютно, что совсем не хочется. Она обратилась обратно, крепко обхватив выпавший из пасти кинжал Кристины.
Девушку слегка подташнивало от магических качелей — обращаться туда-сюда было неприятно. Эшли нервно потряхивало, но она пошла через ворота и резко остановилась. На причале уже кто-то был.
Парень в красном кожаном плаще одной рукой кастовал, а вторая была перебинтована. Эшли вспомнила его: этого парня вытащил из камеры Ференц Джастис перед тем, как всё случилось. Больше она его не видела в замке. Должно быть, его положили в лазарет, чтобы подлатать. А теперь он пытался... что он, кстати, делает?
— Эй! — окрикнула его Эшли. — Что ты делаешь?
Он обернулся на голос и оглядел девушку с головы до ног. Тряхнув каштановыми волосами, он проговорил:
— Простите, ваше сиятельство, что не останусь на ужин. Очень спешу.
У него был приятный акцент и лёгкая картавость. Но, несмотря на неприкрытую иронию, тон был скорее доброжелательный.
— Да? Ну так я тоже. Помощь нужна?
Не дожидаясь ответа, девушка стала кастовать вместе с ним. Через минуту на волнах покачивалась лодка, похожая на ту, в которой плыл Протест на захват форта. Отогнав неприятные воспоминания, девушка подала руку пареньку, уже усевшемуся в лодку, и он помог ей преодолеть бортик. Ей казалось сумасшествием вот так сбежать из замка, от Протеста и Джонатана. Но ещё большим сумасшествием было бы остаться. Эшли вспомнила о вечерней встрече с Локком и хотел было повернуть назад, но опустила взгляд на кинжал. Нет, с Алексом она увидится несмотря на побег. Главное, чтобы он догадался всё-таки прийти в ротонду.
Эшли украдкой взглянула на незнакомца в лодке, и тот поймал её взгляд.
— Маэль Тома, — представился парень, быстро пожав ей руку.
— Эшли.
— Да знаю, — отмахнулся он.
Грести придётся за двоих, поняла Эшли. Маэль еле справлялся одной рукой — судя по всему, вторая всё ещё болела. Девушка налегла на вёсла, и они отчалили от Форт-Гритисс. В это время из замка стали выходить люди. Эшли увидела Джонатана, он бежал к причалу вместе с Рикардом, Бернатом и Фридой. Они что-то кричали ей вслед, но Эшли агрессивно гребла, смотря только вперёд.
— Куда плыть? — спросила она Маэля. — Пересечь перешеек Ражитори?
— Ты как хочешь, но мне нужно в Матас на острове Смаральд, — ответил он.
— А что там?
Маэль сжал и без того тонкие губы в белую полоску, твёрдо поглядел на Эшли и произнёс:
— Фаундер. Он на Смаральде.
*Жми "голосовать", чтобы Эшли поскорее попала на Смаральд*