Кони-Айленд
Эшли казалось, что её поместили в резервуар с водой, и уши заложило, а вдохнуть не было никакой возможности. Она краем глаза видела, как Джек поднялся с кресла, как Джонатан хлопнул его по плечу и отпустил отужинать вместе с друзьями. Но всё это как будто происходило далеко от неё.
Её собираются выдать замуж за этого идиота в кожанке. Как племенную кобылу. Как Кристину, которой едва удалось сбежать от своего жениха, отказавшись от родной страны, народа и своей идентичности. А как же Питер?
Эшли взглянула на него, но его лицо оставалось непроницаемым. Только то, как он сжимал кулаки, выдавало волнение, в остальном же он выглядел так, будто его это совершенно не трогало. Конечно, он бесится. И понимает, что Эшли придётся сделать выбор в пользу народа, а не в угоду собственным чувствам. Единственное, чего он не знает — того, что Эшли не собирается занимать кресло лендледи Форт-Гритисс. И она пока что не может ему рассказать.
Джонатан приближался к их столику, поэтому ей срочно пришлось начать думать о чём-то другом, чтобы не раскрыть их с Джеком план. Грин подошёл к Бернату и проговорил:
— Познакомились?
— Ага, — невозмутимо ответил тот. — Мой сюзерен — просто огонь.
«Я тебе покажу огонь, недоумок!» — подумала Эшли и украдкой сложила руки в несколько пассов.
Она с наслаждением наблюдала за тем, как кожанка её женишка начинает тлеть, испуская клубы чёрного дыма и неприятный запах жжёной резины. Бернат вскочил, попытался стряхнуть с себя пламя, но его и не было — куртка тлела без какого-либо открытого огня. Тогда он стянул куртку, бросил на пол и стал топтаться по ней ногами, пока Эшли не удовлетворилась и не отменила сентенцию. Она откинулась на спинку сидения, не сводя глаз с новоиспечённого жениха, а Питер рядом с ней захихикал от глупого вида Берната.
— Думаешь, это смешно? — злобно бросил О'Райан, сузив глаза. — Это не я придумал, и свою злость вымещай не на мне.
Он подобрал куртку, отряхнул её и удалился из столовой. Джонатан разочарованно поглядел на воспитанницу:
— Эшли, что ты творишь?
— Это ты что творишь? Ты ему сказал, что я выйду за него замуж? — вспылила девушка.
— Мы это обсуждали, — уклончиво ответил наставник. — Марьяж — хороший способ обзавестись армией и упрочить своё положение.
— Вот ты за него и выходи! — выпалила она.
Трясясь от бессильной ярости, она взяла Питера за руку и потащила его на улицу, подальше от людей, которые каждый божий день решают, что Эшли должна делать со своей жизнью. Со стороны Мастера донеслось невнятное: «Надо же, вылитая прабабка!»
На лужайке сидели Эмма и Сьюзен, и Эшли с Питером чуть не врезались в них, не заметив на бегу. Они резко затормозили, а девушки обернулись и вскрикнули:
— Не прибейте!
— О боже! — испуганно воскликнула Эшли, едва устояв на ногах. — Что вы тут делаете?
Она вспомнила, что не видела их на ритуале печати. Они решили не идти? Выглядели девушки печально и задумчиво.
— Не можем веселиться, пока Аделаиду пытают, — призналась Сью, поёжившись.
Они сидели в обнимку, подстелив плед и накрывшись вторым.
— А вы чего сбежали? — поинтересовалась Эмма.
Питер глухо отозвался:
— Да что-то тоже настроение не праздничное.
— Падайте рядом, — предложила Сью, освобождая для них местечко на пледе.
Эшли и Питер устроились рядом с девчонками, и Эшли ощутила, как руки Питера обвивают её талию, давая опору и защищая от холода. Она готова была замурлыкать от удовольствия.
Они какое-то время так и сидели молча, глядя на безоблачное небо и на то, как золотистые кроны деревьев обнимают друг друга. День был тёплым и уютным. Эшли обратилась к йеле:
— Я не знала, что вы с Аделаидой были так близки.
— Мы какое-то время жили у них, пока не решили присоединиться к Протесту, — сказала Эмма, вздохнув.
Ничего себе! Амазонки, судя по всему, готовы принять и обогреть любого, кому нужна помощь. Вот это великодушие! А ведь когда Эшли впервые их встретила, они создали впечатление нелюдимых дикарок, которые не принимают в свою закрытую резервацию никого извне.
— Рианнон и Тахра учили нас взаимодействовать с природой, — рассказывала тем временем Сьюзен. — Как черпать силу, как её направлять, как проводить ритуалы, как использовать амулеты. Всё, что мы умеем — всем обязаны амазонкам. Аделаида была нам чуткой наставницей и гостеприимной хозяйкой. Мы провели у них полтора года, прежде чем встретили Джонатана. Когда мы покидали лагерь амазонок, мы не прощались, потому что знали, что можем вернуться в любое время, и нас примут.
— Вы родились в Трансильвании? — спросила Эшли.
— Да, — кивнула Эмма. — Далеко отсюда. Нам пришлось покинуть свои дома.
— Почему?
— Мои родители, — продолжала девушка, — хотели выдать меня замуж за человека, которого я бы никогда не полюбила. И мы со Сью решили сбежать.
Эшли в замешательстве посмотрела на Сьюзен. Мотивы Эммы она понимала как никто другой, но Сьюзен зачем было сбегать с подругой? Она вдруг перевела взгляд на их руки и смутилась от того, что не догадалась раньше. Ладони девушек были сплетены между собой.
— Так вы вместе? — выдохнула Эшли.
— Да, — грустно улыбнувшись, ответила Сью. — И наши родители не приняли наш союз.
— Мне... мне очень жаль, — тихо произнесла Эшли. — Это чудовищно.
— Ничего, — пожала плечами Эмма. — Мы знали, куда идти: у амазонок такие отношения в порядке вещей. Они приняли нас как родных, и мы им очень благодарны.
Эшли и Питер переглянулись. Девушка знала: они думают об одном и том же. Двум людям, которые хотят быть вместе, всегда есть куда идти. Всегда есть какое-то решение, какой-то шанс.
Эшли размышляла о том, какие варианты есть у них с Питером. Во-первых, никто не говорит, что свадьба должна быть прямо сейчас. Можно её отложить на неопределённое время, а когда план Джонатана придёт в действие, необходимость в замужестве для Эшли отпадёт сама собой.
Второй вариант, если свадьбы всё-таки не избежать: никто не запретит Эшли иметь фаворита. Придётся прятаться и скрывать отношения, но это лучше, чем ничего. Или, как говорит её будущий муж, на безрыбье и рак — рыба.
А ещё есть вариант сбежать. Если Джонатан станет настаивать на марьяже, и компромиссов не будет... То побег с Питером — единственное возможное будущее для них.
Первый вариант казался ей предпочтительнее, чем второй. Всё-таки, измена мужу в данном случае — это преступление, нарушение договора. Эшли никогда даже правил дорожного движения не нарушала, а тут такое. Да и совесть замучает. Что касается отношений, тут у неё есть чёткие принципы, и она ими не поступится, какими бы ни были причины. Нет, это вариант не для неё. А вот третий...
— Так как насчёт сбежать? — прошептал ей на ухо Питер.
Она вздрогнула. Ещё не хватало, чтобы Питер стал мысли читать. Кстати, она до сих пор терялась в догадках, какую магию Питер применял последней. Он никогда не показывал своих способностей равка.
Но, взглянув на парня, девушка поняла, что его предложение чуть более краткосрочное, чем то, о чём она думает. Он имеет в виду сбежать прямо сейчас и отсюда.
— Определённо за, — ответила девушка.
Они оставили йеле наедине, а сами ушли в домик 13. Эшли достала кинжал и спросила Питера:
— Куда?
Тот на секунду задумался, потом ответил:
— Колесо обозрения на Кони-Айленд. Можно я?
Эшли удивлённо вскинула брови, но потом решила, что не станет задавать вопросов. Передав кинжал Питеру, она ощутила лёгкий укол совести: она не должна давать его никому. Питер немного повертел оружие в руках, взгляд его внимательно скользил по изящной рукояти в виде орла, пока не остановился на фиолетовом глазе. Он взмахнул кинжалом, и посреди комнаты образовалась брешь. Пара взялась за руки и прошла сквозь пространство.
Ноги Эшли подкосились, и её пятая точка опустилась на сиденье в кабине колеса обозрения. В Бруклине была ночь, и солнце им не мешало. Эшли подумала, как импульсивно они прыгнули в брешь, ведь здесь запросто могло светить солнце. Тогда они бы сгорели, и никто бы их не нашёл до самого открытия парка аттракционов. Какая глупая смерть!
Парк уже не работал, и колесо не крутилось. Они были совершенно одни в громадном парке развлечений.
Эшли во все глаза разглядывала окрестности. С одной стороны открывался вид на залив Лоуэр, а с другой — на Бруклин, здания которого были подсвечены жёлтыми, белыми и красными огнями. В отдалении виднелось строящееся здание, рядом с которым стоял подъемный кран. С высоты всё казалось таким крохотным, что Эшли вдруг ощутила себя очень большой и могущественной. От огней города захватывало дух.
— Здесь я жил, когда был человеком, — произнёс Питер, глядя на Бруклин.
— Человеком? — переспросила Эшли. — Но ты ведь равк... значит, ты должен был родиться магом?
Питер посмотрел на неё и улыбнулся, но улыбка не затронула его глаз.
— Как думаешь, какая у меня способность? — вдруг спросил он. — У равка навсегда остаётся последняя магия, которую он использовал перед смертью.
Эшли замешкалась. Она только несколько минут назад об этом размышляла и сама хотела задать ему этот вопрос. До эитого ей казалось, что Питер и без того очень хорош, и ей дела не было до его сил. Как будто так и надо.
— Я не знаю, — наконец ответила девушка смущённо.
— Потому что у меня её нет, — отозвался он. — Я родился магом, но в человеческой параллели. И я понятия не имел, что обладаю магией. Я никогда ею не пользовался, и умер, так и не узнав, кто я такой. Я так сильно хотел жить, что, умирая, молился всем богам: пожалуйста, только не смерть. Я был слишком молод, чтобы умирать, у меня вся жизнь была впереди. И магия, которой я так и не успел воспользоваться, переродила меня в равка.
Эшли ошарашенно глядела на Питера, а он, рассказывая свою историю, казалось, находился не здесь и не с ней. Его взгляд был прикован к какой-то точке в Бруклине, которую Эшли не могла разглядеть.
— Как... как это произошло? — спросила у него Эшли, легонько прикоснувшись к его руке.
Питер прочистил горло и стал рассказывать:
— Огнестрел. Видишь, вон там застройку? — он указал рукой чуть восточнее мидтауна. — Это Браунсвилл, один из самых криминальных районов Бруклина. Там меня застрелили.
У Эшли внутри всё сжалось от этих слов. Он говорил о смерти как о чём-то обычном, как обычно сообщают о том, что на улице идёт дождь. Девушка поёжилась.
— Их нашли? — поинтересовалась Эшли.
— Нет, — покачал головой Питер. — Тела-то не было. Да и я не жаловался после того, как восстал из мёртвых.
— Неужели ты совсем не злился на своих убийц? — ошарашенно произнесла Эшли.
— Конечно, злился. Поначалу даже хотел найти их и отомстить. А потом понял, что смерть дала мне гораздо больше, чем жизнь. Новые возможности, новое тело, новые горизонты. Сначала я плохо справлялся, потому что был совсем один и не знал, что делать. Но потом меня нашла Батера. Она тогда ещё жила в этой параллели. Здесь её звали «Охотницей»: она патрулировала улицы всех мировых столиц, сновала туда-сюда и выискивала нежить и других потеряшек из Трансильвании. Такая у неё была работа. Она нашла меня, рассказала, что со мной произошло и привела через брешь в Трансильванию. Если бы не она, не знаю, что со мной было бы. Может, до сих пор летал бы по Бруклину в качестве бесплотного духа. Только когда Батера и Джонатан объяснили мне, кто я такой, тогда-то меня и отпустила мысль о мести своим убийцам.
— Как давно это было? — спросила Эшли сдавленным голосом.
— Двадцать пять лет назад.
— Подожди-ка... — Эшли посмотрела туда, куда был прикован взгляд Питера всё это время, и вдруг всё поняла.
— Твои родные...
— Ещё живы, да, — глухо подтвердил равк. — Мама и брат. Брату было шесть, когда я умер. Сейчас ему тридцать один. А я навсегда останусь двадцатишестилетним. Мой младший брат старше меня, — горько усмехнулся он.
— Как его зовут?
— Портер. Он, кстати, продолжил моё дело и стал художником. Ездит по выставкам, расписывает переходы, продаёт мерч. У него прекрасная девушка. И маму не забывает. Он молодец.
Эшли сжала руку Питера так сильно, как могла, а он посмотрел на неё с благодарностью и теплотой. Затем в его глазах засияли весёлые искорки, и он произнёс:
— Я тебя совсем загрузил своими унылыми разговорами, да?
— Мне интересно всё, что с тобой происходит и происходило, — отозвалась Эшли.
— Тогда расскажу про живопись — это одна из моих любимых тем, — улыбнувшись, предложил он. — Вон там, за тем коричневым зданием, находится бруклинская школа живописи, мама меня туда отдала как только увидела, что я кисть в руке держу лучше, чем ложку. С этим местом связаны самые тёплые воспоминания. Это была не только школа для юных художников, но и безопасное место, куда ты мог прийти со своими проблемами.
Эшли слушала его уютный голос, и видела перед собой картинки из его жизни. Её живое воображение уносило девушку с этого колеса обозрения в школу живописи. Она видела перед собой мольберты с эскизами на холстах, замызганные палитры, юных художников с тубусами за спиной. Очнувшись от своих фантазий, Эшли обнаружила, что задремала, опустив голову на плечо Питера, а тот молча смотрел на невидимую для неё точку ночного Бруклина.
— Прости, я слушала, а потом...
— Ничего, ты сильно устаёшь, я понимаю, — сказал Питер, заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Скоро всё это закончится.
— Закончится ли? — угрюмо сказала Эшли. — Есть ощущение, что всё самое плохое только начинается.
Питер развернул её лицо к себе, бережно обхватив руками. Сердце девушки забилось сильнее. Равк посмотрел на неё и твёрдо сказал:
— Всё будет хорошо.
Он ещё какое-то время смотрел ей в глаза, а всё, на что могла надеяться Эшли — чтобы он не услышал как сильно колотится её сердце. Оно готово было вот-вот выскочить из груди, или взорваться, или остановиться от волнения. Её взгляд то и дело опускался на его губы, и она каждый раз себя одёргивала, чтобы не смотреть на них так часто.
— Я помню, как пытался на уроках живописи правильно смешать цвет, который называется «цвет глоксинии». Так и не получилось.
— А что это за цвет? — поинтересовалась Эшли.
— Цвет твоих глаз.
Он наклонился и поцеловал её. Всё тело Эшли, от макушки до кончиков пальцев на ногах, взорвалось тысячей фейерверков. Волна тёплой энергии прошла сквозь неё и опустилась к низу живота. Питер положил руки ей на талию и притянул ближе, а она обхватила его шею руками и крепко прижалась, требуя больше. И, хотя колесо не работало, Эшли чувствовала, как её раскручивает в невесомости большая карусель.
Питер отстранился, чтобы поглядеть на девушку. Его глаза полыхали ярким химическим пламенем, а на губах играла улыбка. Только уже не смущённая, как раньше, а хищно-удовлетворённая.
— Теперь сможешь смешать? — поинтересовалась Эшли, которая никак не могла отдышаться после поцелуя.
— Только если обещаешь мне позировать.
— Уговор.
Эшли и Питер вернулись в Трансильванию поздно. На улице никого уже не было. Девушка отправилась в свой домик, ощущая себя совершенно опьянённой и счастливой.
Изнурительные тренировки длились всю следующую неделю, и у Эшли с Питером не было времени побыть вдвоём, но они находили способ уединяться везде, где только можно: между стеллажей в пустой библиотеке, в оружейной, пока все обедали; за особенно толстым деревом в лесу. После этих коротких свиданий Эшли чувствовала, как её наполняют новые силы, и она приходила на тренировки взбодрившейся и раскрасневшийся, что не ускользало от зоркого ока Рикарда.
Занятия с Мастером стали для Эшли глотком свежего воздуха. То, как он интерпретировал магию, было чем-то невероятным. Казалось, он говорит на языке волшебства. Именно так он о нём и рассказывал: как о постоянно меняющемся, текучем языке, на котором ты говоришь. Сейчас уровень Эшли был начальным, но если подтянуть грамматику и выучить несколько новых слов, то можно дотянуть до «выше среднего». Мастер обещал: если они вернутся из Форт-Гритисс живыми, то из немой туристки Эшли Смит он сделает носителя магического языка — Эшли Гритисс.
Сэм занимался вместе с ними, и Эшли поражалась перемене, которая произошла с парнем. Она заметила первые звоночки ещё после смерти Парацельса, но теперь Сэма было не узнать. Из весёлого, жизнерадостного парня он превратился в угрюмого, отстранённого, поникшего призрака. Он больше не шутил, остро воспринимал критику Мастера, а по отношению к Эшли лишился той братско-сестринской теплоты, с которой всегда к ней относился. Эшли была обеспокоена этой переменой, но не знала, стоит ли ей спрашивать, что с ним. В конце концов, они не то чтобы были очень близки, а Сэм в последнее время бывал откровенно груб. Она не понимала, что могло такого произойти с парнем, чтобы он так сильно переменился за какой-то месяц. Сама Эшли была в последние дни так счастлива, что могла только недоумевать, как кто-то может грустить.
Она уже грешным делом даже подумала, что он завидует Эшли. До её появления Сэм был единственным магом в Протесте. Теперь же появилась Эшли, которая обходила его по способностям, колдовала без интальнирэ, да ещё и была потомком одного из самых древних магических домов Трансильвании. Эшли решила: ему кажется, что она занимает его место, а сам он довольствуется местом в её тени. Если раньше он её обучал и мог гордиться тем, что его наставница делает успехи благодаря его собственному мастерству, то с появлением Рикарда и это исчезло. Эшли не нравилось быть причиной чьих-то душевных метаний.
В один из дней перед Рождеством она поинтересовалась у Питера, почему его друг так изменился, хотя и знала, что именно Питер ответит. Девушка была права:
— Не бери в голову, это не из-за тебя.
Они сидели в столовой совершенно одни. Эшли положила голову на колени Питеру, а тот гладил её по волосам. Они бы с удовольствием расположились на лужайке, как тогда с Эммой и Сьюзен, но вчера землю хорошенько припорошило снегом. А после ночного дождика подтаявший снег прочно схватился утренним морозцем, образовав каток. Поэтому парочка выгадала время, когда все соберутся в библиотеке, а знаменосцы Эшли засядут с Джонатаном в библиотеке за обсуждением плана. А сами пробрались в столовую, чтобы побыть вместе хотя бы двадцать минут.
— Но я переживаю за него, — проговорила Эшли. — Он сам на себя не похож. Может, я могла бы поговорить с ним...
— Не нужно, — прервал её Питер, не переставая перебирать пряди её волос. — Он должен сам разобраться. Я знаю, в чём там дело, и поверь: мы ничего не можем сделать. И он просил не говорить, — быстро добавил он, почуяв, что девушка готова начать выпытывать информацию.
Эшли разочарованно поджала губы, но настаивать не стала. У парней тоже могут быть свои секретики. Главное, что перемена в характере Сэма никак не связана с Эшли. У неё от сердца отлегло, но беспокойство за друга никуда не ушло.
После вечерней тренировки с Джо девушка на выходе из оружейной столкнулась с Лорен Ливермор. Та была чем-то сильно раздражена, и, врезавшись в Эшли, громко и грязно выругалась.
— Прости! — испугавшись вскрикнула Эшли.
Она чуть было не воткнулась в один из пугающих шипов Лорен, только чудом уйдя из-под удара.
— Поосторожнее! — цыкнула Лорен. — Почему никто в этом месте не понимает, что может умереть, если напорется на эти штуки?
Она, бормоча под нос проклятия, сбежала по ступеням вниз и скрылась из виду. Эшли смотрела ей вслед с чувством тоски и замешательства. Ох и приятный же человек эта Лорен! Лучше бы оставалась в подвале.
Эшли положила бродсоды в оружейную и пошла домой. Они с Джеком договорились ещё немного поиграть в сони плейстейшн и за игрой обсудить новости. Но по пути координация отказала ей, уступив гравитации: Эшли поскользнулась на ледяном насте и чуть не приземлилась на пятую точку. На счастье (или на беду) из Стеклянной башни как раз выходил Бернат О'Райан. Он плавно взмахнул рукой, и под ягодицами Эшли образовался мягкий сугроб, в который она и угодила. Снег взметнулся под ней и засыпал ей рукава и воротник куртки. Немного даже попало в рот. Эшли откашлялась и с ненавистью поглядела на Берната, которой с самодовольным видом протягивал ей руку.
— Могла бы и спасибо сказать, — не дождавшись, он сам схватил её за руку и вытянул из сугроба. — Сама дойдёшь или понести на ручках?
— Я лучше воткну себе ветку в глаз, — призналась Эшли.
— Вот и благодарность за спасение этих прекрасных ягодиц, — закатил глаза Бернат. — А я ведь просто старался быть галантным.
— Боюсь, у тебя в ДНК нет генов, отвечающих за галантность, — парировала девушка. — Как и за доброту, дружелюбие и воспитанность.
Бернат оценивающе поглядел на неё, а потом тихо, но отчётливо проговорил:
— Я позволяю вам с хвостатым равком поиграть во влюблённую парочку, но скоро это закончится. Когда ты станешь моей женой, Питеру придётся отойти в сторону, ты же понимаешь?
Эшли начала медленно закипать. Она-то и одного вида О'Райана не выносила, а уж когда он с ней разговаривал в таком тоне, она и вовсе не могла находиться рядом. Рука так и чесалась дотянуться до печати на шее. Но если она перегрызёт глотку самому сильному из своих союзников, то остальные тем более ей помогать не станут. Эшли тратила все запасы своего терпения на Берната.
— Если я стану твоей женой, — поправила девушка, сжимая руки в кулаки. — Даже не надейся, что я когда-нибудь позволю тебе хотя бы прикоснуться к себе.
Бернат сжал челюсть, ноздри его раздувались от ярости. Он схватил её за шею и прижал к ближайшему дереву. Хватка была такой сильной, а нападение таким неожиданным, что девушка не успела даже пикнуть. Хватая ртом воздух, она попыталась вспомнить хоть какие-то пассы, чтобы оттолкнуть Берната, но из-за нехватки кислорода не удавалось сосредоточиться.
Внезапно руки Берната отпустили её, и Эшли повалилась на землю, отчаянно вдыхая морозный воздух. Когда девушка выпрямилась, она увидела, как Бернат отмахивается от крупного чёрного ворона, который норовил выклевать ему глаз.
— Прекрати! — вопил О'Райан, размахивая руками.
— Это не я! — крикнула Эшли, оглядываясь по сторонам.
Откуда взялась эта птица? Похоже, кто-то наблюдает за ними. В темноте девушка не могла разглядеть своего спасителя, если он вообще здесь был.
Птица угомонилась, а затем подлетела к Эшли. Та было дёрнулась, опасаясь, что ворон может напасть и на неё, но он по-хозяйски уселся ей на плечо и громко каркнул.
Бернат бросил на Эшли последний уничтожающий взгляд и направился к своему домику. А ворон прошептал:
— Ля какая цаца!
Девушка удивлённо посмотрела на птицу. Она разговаривает? Ворон вёл себя как обычный ворон: поворачивал голову то в одну, то в другую сторону. Глаза его сверкали двумя тёмными агатами. Он произнёс:
— Не благодари.
После этого птица рассыпалась на десятки чёрных перьев, медленно осевших на белый снег. А Эшли подумала, что этот голос она уже слышала. Во сне, в котором незнакомец просил её не отдавать никому кинжал Кристины.
*Одно нажатие «голосовать»=один пинок Бернату. Жми, не стесняйся:)*