Трансформация
До десяти куча времени, поэтому Эшли решила прошерстить книгу, которую для неё оставила Батера. Они с Джеком сидели в пустой библиотеке, склонившись над талмудом.
— Смотри, вот здесь имя твоей прабабки — Кристина Гритисс, верно? — спросил Джек, подчеркнув пальцем имя магички.
Эшли, поддерживая собственную голову руками, пыталась разобраться в массивном фамильном древе. Все остальные деревья занимали по полстраницы, а Гритиссы заняли целый разворот. Семейство отличалось поразительной плодовитостью. Это в последней семье было всего двое детей, а вот Ориан Гритисс — отец Кристины — был шестым ребенком из семи. А его отец — двенадцатым сыном из шестнадцати! Женщины в их семье занимались хоть чем-то, кроме деторождения?
— Да, а это её брат — Джерард. И на них фамильное древо оканчивается.
— Потому что Кристина улепётывает в наш мир, это мы знаем, - говорит Джек. — А что случилось с Джерардом?
— Может, тоже смылся? Или умер. Говорят, много плохого случилось в те годы, — устало отозвалась Эшли. — В любом случае, нам нужно продолжить древо только по моей ветке.
Она вписала своих бабушку с дедушкой, папу и маму. Около каждого она подписала их принадлежность: человек. Когда она написала своё имя от скрещенной ветки родителей, то на мгновение задумалась, что писать здесь. Пока оставим пустым.
— Нужно посмотреть, все ли Гритиссы были магами, — сказала она. — Ты смотри ту страницу, а я эту.
Они стали скользить взглядами по древу, выхватывая только принадлежность. Везде одно и то же: маг, маг, магичка, маг, магичка, магичка, маг... Ни одного перевёртыша или даже равка. А вот интересно, если маг станет равком, это подпишут в древе или оставят магом?
Голова у Эшли стала совсем тяжёлой. Перевалило уже за восемь вечера. Девушка вспомнила, что кроме дневных бутербродов они с Джеком и не ели больше. Она предложила ему наведаться в столовую, и тот с облегчением поднялся из-за стола.
— Думал, ты не предложишь. И всё-таки интересно, — говорил он, растягивая затёкшие от долгого сидения мышцы, — что случилось с Джерардом? Нужно спросить Джонатана.
Ребята спустились по лестнице вниз. Было тихо и пусто. Свет сам по себе включился, как только их ноги ступили в столовскую тьму. Блики холодного света заиграли на сиреневых листьях дерева.
— Привет! — услышали они позади.
Джек и Эшли испуганно обернулись на голос, но это был всего лишь Джо. Он выставил перед собой руки:
— Свои! Проголодался.
— Да, мы тоже.
Они все уселись за один стол, и Джек посмотрел на Эшли с немым вопросом: «А что дальше-то делать?» Джо просто произнёс:
— Бургер с двойной говяжьей котлетой слабой прожарки и флакон крови.
Его заказ моментально появился на столе прямо перед ним. От бургера исходил невероятный аромат жареного в специях мяса. Джо тут же приступил к еде. Эшли последовала примеру равка и осторожно проговорила:
— Цезарь с креветками и удон с курицей?
Еда материализовалась.
— Обалдеть! — выкрикнула она, и парни рассмеялись.
Джек спросил у Джо:
— Можно попросить всё, что угодно?
Равк кивнул, не в силах оторваться от гамбургера. Джек заказал себе какой-то огромный кусок мяса с мясным гарниром в соусе из мяса и с мясным хлебом. Мда уж, мальчишки и холестерин неразлучны. Эшли что-то во всей этой картине немного смущало, но она никак не могла понять, что именно, пока до неё не дошло, насколько разные гастрономические позиции заказал себе Джо.
— Разве ты можешь есть... ну, типа обычную еду? — неловко полюбопытствовала девушка.
— Могу, — подтвердил Джо. — Правда, почти не чувствую её вкуса. Это скорее дань привычке. Как когда бросаешь курить, а потом при любом удобном случае тянешь в рот леденцы, лишь бы соблюсти ритуал.
Эшли мало что знала о курении и об этой зависимости, поэтому для неё пример был не то чтобы кристально ясным, но она решила больше не спрашивать.
— А Сэм говорил, что домики не готовят еду, — заметила она, принимаясь за лапшу.
— Наши домики не готовят, а Башня принадлежит Джонатану, — отозвался равк, покончив со своим бургером. — Тут растёт Сурса, — он махнул рукой в сторону дерева. — Валентайн раньше был настоящим замком замком с башнями, бойницами, рвом, воротами и высокой стеной.
— А что случилось потом? — спросил Джек.
— Фаундер уничтожил его. В холле стояла чаша, которая давала магическую силу и защиту замку и его окрестностям. Когда замок уничтожили, содержимое чаши впиталось в землю, и на её месте выросла Сурса. С тех пор она — источник магии для Валентайна.
— Кто такой Фаундер? — уточнила Эшли, и Джо поглядел на неё как на умалишённую, не донеся флакон с кровью до рта.
— Фаундер — это местный диктатор, — медленно проговорил он, — Джонатан не рассказал вам?
Джек и Эшли синхронно покачали головами. Еда вдруг показалась пресной, а усталость ещё сильнее прибила к земле. Диктатор? Вот и Сэм с Питером говорили что-то похожее. А Джонатан даже не потрудился им объяснить. Остаётся надеяться, что конкретно их двоих это никак не коснется.
Эшли смотрела новости и знала, как живётся людям в странах с диктаторскими режимами, вроде КНДР, Китая, Беларуси или Сирии. Постоянные бунты, репрессии, политические убийства, тюрьмы для оппонентов. Ей нравилось жить в Великобритании, хотя и там были свои проблемы. Но здесь (то есть, там), можно было добиваться политической прозрачности и равноправия.
И ведь это только страны с мнимыми демократическими моделями. А если все эти репрессии и пытки приправить средневековым монархизмом, который процветает в Трансильвании? Мурашки по коже бегут от одной мысли, что здесь могут делать с людьми, которые выступают против правительства. Тут, наверное, и слов-то таких не знают — митинг, свобода, равенство.
— Вы лучше при случае поговорите об этом с Джонатаном, он об этом больше знает, — Джо поднялся из-за стола, залпом допил содержимое флакона и вышел из Башни.
Эшли и Джек молча доедали свой ужин, раздумывая над услышанным. Не нужно читать мысли, чтобы понять: обоим это не понравилось. Неужели Джонатан мог посчитать это неважным, чтобы рассказать им двоим? Это могло повлиять на их решение уехать из Ричмонда.
— Знаешь что? — решительно сказала Эшли, поднимаясь из-за стола. — Пошли!
Она стала подниматься по витой лестнице наверх, но Джек схватил её за локоть и развернул к себе.
— Ты что творишь? — потребовал он ответа, взглянув ей в глаза.
— Я иду за ответами на наши вопросы! — не отводя взгляда сказала она. — Ты со мной?
Они долго испытующе глядели друг на друга, но Джек, в конце концов, сдался:
— Я же не смогу тебя убедить не делать этого?
Эшли упрямо покачала головой. Почувствовав, что он отпустил её локоть, она стала подниматься дальше. Ноги гудели от долгого восхождения, но они добрались, наконец, до четвёртого этажа. Здесь были комнаты справа и слева. Какая из них Джонатана? Опознавательных знаков не было ни на одной. Ладно, тогда методом тыка. Эшли постучала в одну из дверей. Тихо. Она постучала в другую, и та тут же распахнулась.
— Эшли? — сонным голосом пролепетал Джонатан. — Джек? Что вы тут делаете?
— Мы пришли за ответами, Джонатан, — сказала девушка, скрестив руки на груди.
Выглядел равк смешно: взъерошенный, явно только что поднявшийся из постели, глаза в кучку от яркого света, на щеке — борозда от подушки. Для пущего эффекта не хватало только пижамы с бабочками и колпака для сна. Тем не менее, он пропустил их внутрь.
Интерьер более чем минималистский: белый стол, белые стулья, большое панорамное окно. Это рабочий кабинет, а справа — дверь, ведущая, очевидно, в спальню. Так как и купол, и стены целиком были из стекла, Эшли казалось, что она плывёт по воздуху. Хорошо хоть внизу пол непрозрачный, иначе она бы по нему ходила исключительно на полусогнутых.
Эшли уселась на стул для посетителей, Джек занял второй.
— Чай, кофе? — предложил Джонатан.
— Нет. Расскажи о Фаундере, — отчеканила Эшли.
Джонатан сжал губы, занимая своё рабочее место за столом. Он сложил руки в замок и внимательно поглядел на девушку. Та съёжилась под его взглядом, ощущая как он лезет ей в голову, чтобы прочитать её мысли. Когда Джонатан заговорил, голос его был напряжённым и глухим.
— Фаундер кошмарит Трансильванию на протяжении века. Он родился в Трансильвании в семье потомственных волшебников. История его очень тёмная и мрачная, вся его юность прошла среди смертей и убийств. Он вбил себе в голову, что равки и перевёртыши сплошь убийцы и преступники. Он уничтожал нас, похищал, проводил извращённые эксперименты с нашей кровью. Фаундер одержим навязчивыми идеями относительно нежити. В его руках огромная власть: большинство лендлордов — маги, и они его поддерживают. У него большая армия наёмников — мы называем их «плащи». И нельзя забывать о пропаганде. Она работает каждый день, заставляя людей сомневаться в том, что мы не опасны. Думающие люди понимают, что к чему, но их меньшинство.
— Почему люди не выберут новых лордов? — спросил Джек.
Джонатан невесело усмехнулся:
— Это тебе не Англия, дружок. Лендлорды назначаются, их никто не выбирает. Более того, назначаются они только в том случае, если лендлорд умер, и у него нет сыновей. В иных случаях, правит его сын, потом его сын, и так далее. Самая старая такая ветвь как раз твоя, Эшли — Гритиссы правили землями Форт-Гритисса с их основания.
— А сейчас кто ими правит? — поинтересовалась девушка, понимая, что ответ, скорее всего, ей не понравится.
Грин помедлил прежде чем ответить:
— Фаундер.
Эшли втянула носом воздух, стараясь расправить грудную клетку: ей казалось, что её сдавило и смяло, как бумажку под тяжёлым ботинком. Девушка часто заморгала, мысли заметались в голове, как бешеные. Столько разных догадок возникло в сознании, и каждая просилась на волю Интересно, Джонатан слышит каждую, или такую какофонию даже он не в силах разобрать?
— Ты поэтому умолчал об этом в Ричмонде? — механически спросила она, не глядя на Джонатана. — Знал, что я могу отказаться? И какой план у тебя был на самом деле? Ты хочешь с моей помощью отобрать земли моей бабушки? Устроить революцию?
Пока она не произнесла эти слова вслух, ей и самой с трудом в это верилось, а звучало это ещё безумнее, чем если бы было чьей-то нелепой идеей.
— Тише, тише! — Джонатан успокаивающе выставил перед собой раскрытые ладони. — Ты сейчас не готова к этому разговору...
— Скажи правду! — прорычала девушка.
Её ногти впились в сжатые ладони. Она ощутила такую сильную злость, что глаза заволокло пеленой. Всё тело превратилось в жёсткую, натянутую струну — одно неверное движение, и вместо музыки польётся кровь. Она не хотела этого чувствовать, но ярость просилась наружу. Чтобы её ненароком не выпустить, Эшли сжала зубы чуть не до треска. Глаза полыхали фиолетовым огнём. Джек осторожно, стараясь не делать, резких движений, поднялся со стула, приговаривая:
— Эшли, всё в порядке? Ты выглядишь так, будто...
— Джек, — перебил его Джонатан, — тебе следует покинуть кабинет и подождать нас снаружи.
— Нет! — сквозь сжатые зубы рыкнула Эшли.
Оно хотело выскочить и наброситься на равка. Сомкнуть зубы на его шее. Растерзать. Эшли не двигалась, она так низко опустила голову, что выражения её лица совсем стало не видно. Это напугало Джека ещё сильнее — он побледнел. Но выходить всё же не собирался.
— Эшли, успокойся, пожалуйста, — произнёс Джонатан.
Тут-то всё и случилось. Этот его успокаивающий, покровительственный тон, который так её бесил... Она вскочила со стула, ненароком отшвырнув его к двери. На подлёте к Джонатану что-то случилось с её телом, но она уже не обращала на это внимания. Равк среагировал быстро, так что её длинные, острые зубы сомкнулись на не его горле, а только на запястье. Он ловко стряхнул её челюсть, оставив меж её клыков кусок собственной кожи, но, кажется, даже не ощутил этого. Эшли приземлилась на мягкие лапы, покрытые белоснежной шерстью.
Это настолько её обескуражило, что злость моментально ушла, уступив место любопытству и удивлению. Она стала вертеться на месте, осматривая себя, но видела мало. Мешала длинная мордочка и мокрый, чёрный нос. Запахи и звуки стали чётче в десятки раз. Она подошла к Джеку и обнюхала его брюки. Они пахли мылом, пылью и прелыми листьями. От Джонатана пахло кровью, она чувствовала даже не подходя к нему. И не только. От него несло чем-то сладковатым, приторным и тошнотворным, как... как от трупа.
Грин предпринял попытку приблизиться. Вытянув вперёд руку, которую она укусила. Эшли заметила, что на ней нет никаких видимых увечий — там, где минуту назад отсутствовал кусок кожи, сейчас совершенно здоровое запястье. Резкий высокий звук отвлёк её от Джонатана. Это Джек рассмеялся. Он над ней смеётся? Она зарычала.
— Ну-ну, хороший пёсик, — проговорил он, опускаясь на корточки и протягивая ей руку.
Рука пахла вкусно — мясом. Ну да, он же его ел несколько минут назад в столовой. Или он всегда так пахнет? Что-то в Джеке её настораживало, но, в целом, ей казалось, что ему можно доверять. Было в нём что-то родное, что ли. А вот Джонатан...
— Не пёсик, а волчица, — с восхищением в голосе проговорил равк, тоже опускаясь рядом с ней на колени. — Я тебя не обижу. Надо придумать, как вернуть тебя в человеческий облик. Но тебе и так очень хорошо, — заверил он её.
Она дала им себя погладить. Приятно. Джек почесал её за ухом, и вот это ей понравилось ещё больше. Быть волчицей приятно. Зачем тогда возвращаться в человеческий облик? А ещё так намного теплее. Ей вдруг стало очень спокойно, и она решилась лечь на пол, чтобы люди продолжали её чухать.
— Нет, Эшли, — строго проговорил Джонатан, едва сдерживая улыбку. — Ты должна вернуться. Ты не можешь всегда быть волчицей. Ты человек, и не должна об этом забыть.
Эшли заскулила. Она не хочет возвращаться! Ей так хорошо, тепло и уютно. Даже просто лежать на холодном полу. Разве может она лежать на холодном полу, если станет человеком? И чесать за ухом никто больше не станет. Куда это годится? Не жизнь, а сплошное мучение!
— Что нам делать? — не сводя глаз с волчицы, спросил Джек у равка.
— Эшли, ты не животное, а человек, — сказал равк. — Если ты останешься волком, то рано или поздно проголодаешься. Тогда тебе придётся уйти в лес и загрызть какое-нибудь невинное животное. Только представь! Неужели ты на такое способна?
Ну нетушки. Волчицу передёрнуло, когда она представила, как вгрызается во влажную кроличью шкурку, а зверёк дёргается в предсмертных мучениях. И одновременно с человеческим отвращением она ощутила волчий аппетит: слух и обоняние усилились, сердцебиение замедлилось, слюна заполнила пасть. Её мозг ни за что не подружится с охотничьими инстинктами. Делать нечего, придётся вернуться в человеческое тело. Только вот как это сделать? Она подняла морду на Джонатана и Джека в немом вопросе.
— Попробуй представить своё тело, — посоветовал равк. — Волосы, рост, руки, глаза, ноги, даже одежду.
Эшли пыталась, но её постоянно отвлекал хвост. Он метался из стороны в сторону и дико раздражал. Она рыкнула на него, и услышала очередной взрыв хохота. Это ей не понравилось. Совсем не понравилось. Ничего смешного в этом нет! Попробовали бы сами с хвостом управиться. Но чем больше она думала об этом, тем сильнее он мотылялся из стороны в сторону.
Так, ладно. Надо представить себя. Длинные рыжие локоны. Бледная кожа. Холодные черты лица, тонкие острые скулы. Голубые... нет, фиолетовые глаза. Слишком полные бёдра при тонкой талии. Небольшой рост. Одежда, так... Что на ней было? Кажется, футболка на три размера больше, лосины и кроссовки.
Тело стало меняться. Она сначала испугалась, что появится перед двумя мужчинами без одежды, но потом увидела на себе футболку и выдохнула. Да, а вот лежать на холодном полу и правда больше нельзя. Кажется, правую почку кольнуло. Не хватало ещё застудить.
Девушка поднялась, ощущая лёгкую дурноту. Голова кружилась.
— Как ты? — спросил Джонатан, беря её руки в свои и помогая сесть. — В первый раз всегда плохо, потом легче будет.
— Д-да, ничего, — произнесла она дрожащим голосом, сама ему удивившись.
Какое-то время все молчали, давая Эшли возможность отдышаться и успокоиться. Её всю трясло и колотило от пережитого потрясения. Неужели всегда так будет? Она вытянула вперёд руку, просто чтобы убедиться, что на неё больше нет шерсти. Ладонь дрожала.
— Джек, на столе в углу кофейник, налей нам всем по чашечке, — попросил Джонатан, и парень бросился исполнять поручение.
Загремели чашки, ложки, блюдца. Эшли закрыла глаза, сосредоточившись только на звуках. Мир возвращался в привычное русло. Звуки снова приглушённые, плоские. Из запахов только свежий кофе в трёх чашках. Гладкую кожу обдувало вечерним ветром из распахнутого окна. Но она ощущала себя такой подавленной, словно ей только что сообщили о безвременной кончине близкого человека. Такой опустошенной, словно волчица выгребла из её маленького тела все внутренности вместе с сердцем и душой. Ей почему-то казалось, что примерно так должны себя чувствовать люди с биполярным расстройством: глубокая депрессия после стадии волчьей мании. Она обняла себя руками, стараясь собрать по кусочкам то, что от неё осталось.
Она вдруг вспомнила о записке Батеры. И тут же выбросила из головы, перебив собственные мысли вопросом к Джеку:
— Горячий? Здесь так холодно.
— Да, кипяток, — отозвался он.
Эшли старалась не смотреть на Джонатана, опасаясь увидеть в его лице подозрение. Она сжала кулаки, надеясь, что он не увидел записку в её мыслях. Нужно торопиться, Батера ждёт.
— Который час? — спросила она у Джонатана, взглянув, наконец, ему в лицо.
— Половина десятого, — ответил он непринуждённо. — Куда-то спешишь?
— Да нет... но это всё, — она едва ворочала языком, слова не шли, — так выбило меня из колеи... Допью кофе и пойду спать.
Джонатан кивнул, внимательно наблюдая за её состоянием. Кажется, он не на шутку переживал, глядя в её лицо, исполненное страданий. Эшли осторожно утчонила:
— Так я, значит...
— Перевёртыш! — просиял Джонатан. — Конечно, ситуация была пятьдесят на пятьдесят, но и всё равно под впечатлением! Знать бы, от кого тебе это передалось, у тебя в роду одни маги...
— Ещё бы теперь выяснить, кто я такой, — грустно проговорил Джек.
— Мы и это выясним, не переживай, — заверил его Джонатан.
Они допили кофе, попрощались и вышли из кабинета наставника.
Шли к домику в полной тишине. Эшли надеялась, что успеет добраться до места встречи вовремя, а если нет, то Батера её подождёт. Как ей отправить весточку? Она даже не знает, где Батера живёт.
Произошедший инцидент совсем отвлёк девушку от того, в чем она успела увериться перед своим превращением: Джонатан притащил её сюда не из заботы о ней. Не из-за того, что она не сможет жить в том мире, не предназначенном для перевёртышей. А для того, чтобы использовать в политических играх. Она — наследница древнего рода, потерянная леди Гритисс. Единственная оставшаяся в живых. И он знал об этом, когда пришёл в первый раз. Она нужна ему, чтобы отобрать земли её семьи у Фаундера. Только вот вопрос: он хочет этого, чтобы добиться мира? Или для собственных политических амбиций?
Что ж, это они тоже выяснят.
*А вы как думаете, чего хочет Джонатан? Ставьте "голосовать" и пишите в комментарии:)