Принцесса мятежников
Снаружи было темно, но пока ещё тепло. Эшли наплела Джеку, что хочет проветрить голову, пройтись в одиночестве, и он остался дома, предоставив девушку самой себе и не задавая лишних вопросов. Хоть и насупился, когда она уходила.
Фонари с их мягким светом остались позади: чем дальше в лес заходила Эшли, тем сильнее её поглощала тьма. Тут и там слышались непонятные шорохи, треск сучьев, стрекот насекомых. Ей даже почудилось, что она услышала вой, и остановилась как вкопанная. Вдруг оборотни? Но сразу же пошла дальше: Батера не стала бы её звать на встречу, зная, что по пути её сожрут монстры. По крайне мере, Эшли на это искренне уповала.
Брешь она увидела только тогда, когда чуть не провалилась в неё. Почти в этот же самый момент позади раздались еле слышные шаги, которые Эшли уловила скорее шестым чувством, чем слухом. Она резко развернулась, вскинув руку с кинжалом Кристины.
— Чшш, это я, — почему-то шёпотом сказала Батера.
Эшли убрала кинжал. Цыганку почти не было видно в темноте: смуглая кожа, тёмные волосы и одежда — всё это отнюдь не контрастировало с ночью.
— Мы тут будем говорить? — озираясь по сторонам, уточнила Эшли.
Ей было не по себе, а в ушах ещё стоял вой, который она то ли слышала, то ли придумала. Она бы с большим удовольствием выпила горячего чаю в каком-нибудь тёплом светлом помещении. Батера улыбнулась:
— Нет, здесь недалеко, пошли.
Она обошла брешь и направилась дальше вглубь леса. Эшли ещё здесь не была. Становилось всё тревожнее и тревожнее. Как будто деревья брали их в кольцо с целью похоронить в этом лесу. Эшли реагировала на каждый шорох, но не решалась заговорить с попутчицей. Вдруг нельзя? На каком расстоянии их может слышать Джонатан? Лучше дойти до безопасного места, а потом спросить всё, что нужно.
Наконец, девушка увидела огонёк впереди. Приглядевшись, она рассмотрела крохотную избушку. Но не стеклянную, как в Валентайне, а из грубо отесанного серого камня. Свет шёл из фонаря над крыльцом.
— Ты здесь живешь? — решилась спросить Эшли.
Батера кивнула, не оборачиваясь. Она завела спутницу в дом и заперла дверь на засов. Эшли рассмотрела помещение. Весь обиход еле втискивался в одну комнатушку: холодильник, маленькая плита, круглый стол на три человека и две односпальные кровати. На одной — полностью из камня — не было никакого белья: ни простыней, ни подушки, ни покрывала. Зато явственно виднелись очертания человека. Они были чёрными, как будто... Эшли не понимала, на что это похоже. Зачем кто-то нарисовал здесь человеческий образ? Она подошла ближе, прикоснулась к очертаниям пальцем. Это не рисунок... На пальце остался чёрный след. Это сажа.
— Батера, что здесь...
— Присядь, — Батера указала на стул рядом с круглым столом.
Она сама села на один стул и сложила руки перед собой, показывая. что готова к разговору.
Эшли послушно уселась рядом.
— Во-первых, я хочу предупредить тебя, что этот дом — единственное безопасное место в округе Валентайна, где ты можешь говорить всё, что хочешь, не боясь, что тебя услышат. И задавать любые вопросы. Во-вторых, я позвала тебя, чтобы предостеречь: всё, что говорит Джонатан Грин, нужно делить на два. А лучше на три.
Батера посмотрела на Эшли долгим тяжёлым взглядом, как будто пыталась увидеть, хорошо ли та её поняла. Но Эшли ощутила только внезапную злость.
— Мне об этом уже пару дней всё говорят, но я не понимаю, что это значит! — девушка изо всех сил старалась сдерживать гнев, но внутри у неё всё клокотало, просясь наружу.
Прошлый раз это вылилось во внезапное превращение в волка, и повторения она не очень хотела. Она до сих пор ещё не отошла от того состояния: опустошение и беспросветная тоска как будто и не думали сходить на нет. Стараясь дышать через нос, она медленно про себя досчитала до пяти, а потом в обратном порядке. Научилась этому в детстве, когда сестра выводила её из себя. До сих пор работает.
Батера накрыла её ладонь своей — горячей и мягкой.
— Эшли, я желаю тебе только самого лучшего. Но ты должна знать правду об объединении, в которое попала.
— Объединении?
— Они называют себя «Протест». Этому объединению больше семидесяти лет, оно пережило два переформирования. В первый раз все погибли. Кроме Джонатана. Во второй раз многие ушли, и не без причины. Третье формирование Протест переживает сейчас. И с твоим появлением формирование закончилось. Джонатан искал именно тебя...
— Потому что я наследница Гритиссов? — перебила Эшли.
— Да. Но не только, — Батера убрала руку и нахмурилась, что-то припоминая. — Ты помнишь тот случай, когда впервые произошёл всплеск магии?
— Да. Я разбила всю посуду в доме.
— А во второй раз подожгла стол, верно?
Эшли кивнула.
— А полчаса назад я обратилась в волчицу.
— Да! — горячо подхватила Батера. — Я знаю об этом, Джонатан мне сказал. Видишь ли, Эшли: у перевёртышей всегда есть частица магии, они черпают её из своей второй, животной сущности. Но это крохотные вспески магии, которые при желании можно оформить в простенькие пассы.
— Может, я тоже такая? — вспоминая языки пламени в библиотеке, предположила девушка.
— Нет, — Батера покачала головой. — Заставить разбиться всю посуду в доме и поджечь стол — это два разных вида магии. И они требуют куда больше энергии. Я думаю, Эшли, — она выдержала драматическую паузу (видно, Эшли не хватает драмы, по мнению цыганки), — что ты магичка.
Эшли тупо уставилась на Батеру. В её голове все эти вещи никак не хотели связаться во что-то одно, осмысленное.
— Но, Батера, я ведь обращаюсь в волчицу! — возразила Эшли.
— Да, всё верно! — кажется, у Батеры всё прекрасно связывалось, в отличие от Эшли. — Ты и перевёртыш, и маг. Одновременно.
— Разве это возможно?
— До сих пор такого не встречалось. Это лишь моя теория.
Батера дала Эшли время переварить услышанное. Но она не успела, потому что в этот момент дверь открылась, и в избушку вошёл человек.
Это был мужчина среднего возраста, с кудрявыми черными волосами и глубокими синими глазами. Мускулистый и высокий. У него в руках букет из ярко-синих цветов. Когда его взгляд встретился с Эшли, он вздрогнул. С лица схлынула вся краска, а рот приобрёл очертания буквы О.
— Кристина? — спросил он, и Эшли с удивлением обнаружила, что он обращается к ней.
— Ник, — Батера забирает у него цветы и усаживает на ту самую кровать с очертаниями человека из сажи. — Это не Кристина Гритисс, это её правнучка, Эшли. Эшли, это мой сосед Николай.
— Привет, — Эшли протянула руку Николаю, но тот только с опаской на неё посмотрел, и продолжил вглядываться в её лицо, словно выискивая что-то.
— Прости, — сказал он наконец. — Я не могу пожать тебе руку. Я не могу касаться людей.
— Почему?
Да что происходит в этом проклятом месте? Эшли каждый день сталкивается с кучей непонятных, неясных для неё вещей, некоторые из которых откровенно заводят её в тупик. Как будто она внезапно оказалась внутри строящегося дома, и все выходы из него замуровывают прямо у неё перед носом.
— Я обжигаю всех, к кому прикоснусь, — ответил Ник.
Он аккуратно коснулся её руки, и Эшли тут же её отдернула, вскрикнув от боли. Как будто прикоснулась к раскалённой сковороде. Так вот почему на кровати его силуэт! Он её прожигает каждый раз, когда ложится, оставляя после себя сажу. Должно быть, это тяжко: ты не можешь пожать руку, обнять близкого, поцеловать девушку. Про бытовые вещи, как прожженая кровать, и говорить не нужно. Интересно, а почему одежда на нём не горит? Девушка покраснела, когда представила себе эту картину. Её сейчас очень радовал тот факт, что Джонатана нет рядом.
— Извини, — тихо произнёс Ник. — Просто хотел показать, чтобы ты понимала. Я знал твою прабабушку, — добавил он. — Ты очень на неё похожа.
Эшли шумно выдохнула. Наконец-то! Хоть с кем-то она может о ней поговорить. Но Кристина Гритисс жила в Трансильвании семьдесят лет назад, сколько же тогда лет Николаю? Хотя вот Джонатану тоже уже за сотню перевалило.
— И это третье, почему я позвала тебя, Эшли, — сказала Батера. — С твоего позволения, Ник, я дорасскажу Эшли то, на чём ты нас прервал, а потом вы обсудите Кристину.
Николай кивнул и прислонился к стене, давая Батере и Эшли больше пространства для разговора.
— Вся эта заварушка началась из-за Джонатана, — произнесла Батера. — Вся эта война. И даже Фаундер стал таким из-за Джонатана. Его изначальным интересом всегда было убийство Джонатана, и только позже это переросло в ненависть ко всей нежити.
— Что Джонатан натворил? — спросила Эшли, чуя неладное.
— Никто толком не знает, но что-то, что ужасно разозлило Фаундера. Тот тогда ещё был мальчишкой, а Джонатан только стал равком. Фаундер поклялся отомстить, но Джонатан всегда окружал себя защитниками и сторонниками. Одним из таких сторонников был Филлиан Гритисс — дед Кристины. Официально семейство Гритисс всегда хранило нейтралитет и не вмешивалось ни в какие конфликты. Но Джонатану всегда было место за столом Гритиссов. Он был ещё совсем юнцом, но уже тогда обладал даром убеждения. Это не магический дар, как у равка, а прирождённый талант. Ну а Фаундер слетел с катушек от жажды мести. Он стал похищать перевёртышей и равков, иногда даже варколаков — и выкачивать из них всю кровь. Ходят слухи, что он её пьёт, чтобы поддерживать свою жизнь. Якобы поэтому он и живёт так долго. А живёт так долго потому что одной жизни ему мало для мести Джонатану, и он готов продлевать её сколько нужно, чтобы однажды Джонатана найти и уничтожить. А Джонатан изо всех сил пытается спасти свою жизнь, и ему не важно, сколько народу погибнет. Ещё раз подумай, Эшли: Протест был сформирован трижды. И в первый раз все погибли. И, несмотря на это, Джонатан формировал Протест ещё дважды. Ему просто всё равно.
— Но что изменилось? — спросила девушка, ёрзая на стуле от нетерпения. — Ты сказала, что он искал именно меня. Это только из-за моего родства с Гритиссами? Или есть что-то ещё?
Батера быстро взглянула на Николая, а потом ответила:
— Видишь ли... — она явно не знала, как подобрать слова. — Помнишь, я сказала, что у меня есть теория? Что ты и магичка, и перевёртыш одновременно?
Эшли медленно кивнула. Кажется, до неё стал доходить смысл, и теперь она только ждала подтверждения от Батеры.
— Это означает, что ты одновременно и нежить, и маг. То есть, представитель и переселенцев из вашей Параллели, и рождённых в Трансильвании магов. Я думаю, что Джонатан считает: ты можешь наконец объединить два народа Трансильвании. Тебя послушают и за тобой пойдут. Вражде нежити и магов может прийти конец. И Джонатан сам хочет возвести тебя в правители. И, разумеется, быть твоей правой рукой.
Что-то такое Эшли и подозревала. Но у неё всё равно в голове не укладывалось, как такое возможно. Она? Правительница? Целого мира? Она ведь всего лишь девчонка! Да, она, конечно, неплохо смыслит в политике — не зря она была председателем клуба ораторов — но слишком рано ей становиться правителем целой мистической страны в параллельной вселенной! Ещё неделю назад она думала об экзаменах и мальчишках, а сегодня она — наследница древнего рода магов и принцесса мятежников.
— Но ты сказала, что это лишь теория, — парировала девушка.
— Да, но вот у Николая есть кое-что сказать на этот счёт. Оставлю вас.
Она вышла из домика, и Эшли повернулась к Николаю. Тот всё ещё смотрел на девушку, как на призрака из прошлого. Он прочистил горло, и проговорил:
— Я своими глазами видел, как твоя прабабушка попала в вашу Параллель. После этого я встречал её там, однажды. Она вышла замуж за Абрахама Смита, лондонского учёного. Когда мы встретились, её глаза уже были нежно-сиреневого оттенка. Перед прыжком в брешь здесь завязалась заварушка, её поцарапал варколак. Так получилось, что эти твари укусом обращают людей и магов, а вот царапины дают немного другой эффект. Поцарапанный варколаком становится носителем гена, но проявиться он может когда угодно. В каком угодно поколении.
— То есть, — медленно произнесла Эшли, боясь ошибиться, — гены мага встретились с генами варколака во мне? Но почему я стала перевёртышем?
— Боюсь, этого я не знаю, я не генетик, — развёл руками Николай. — Может, маг не может стать полноценным оборотнем? А может только умереть от укуса? Хотя я знал один случай... — его взгляд помутнел и ушёл куда-то вглубь его собственной памяти. — Но нет, это совсем другое.
Эшли тяжело вздохнула. Видимо, придётся смириться с тем, что некоторые вещи, с которыми она здесь столкнулась, понять невозможно. Ей просто не повезло в игре в генетическую лотерею, с кем не бывает? Нужно принять это как должное и жить дальше.
Только, учитывая услышанное, долго ли ей вообще осталось жить? Если верить Батере и Николаю, Джонатан собирается втянуть её в опасную авантюру. Если Фаундер узнает о его планах, то самым простым решением будет избавиться от наследницы Гритиссов. Нет ничего проще, чем подослать сюда шпиона с остро отточенным кинжалом. Или подсыпать ей яд в еду. Или просто задушить, пока она спит. И что-то не видно, чтобы за Эшли ходила толпа телохранителей.
На плечи девушки словно лег тяжеленный булыжник, который она теперь вынуждена тащить. Во что она вляпалась? Нужно было и правда оставаться в Ричмонде. Лучше бы её уничтожил солнечный свет, чем неведомое зло, тянущее к ней свои шипастые руки.
Пока они молчали, думая каждый о своём, в дверь протиснулась Батера. От внимания Эшли не ускользнуло, каким многозначительным взглядом Батера одарила Николая, прежде чем театрально вздохнуть, привлекая к себе внимание. Эшли начинала раздражать привычка Батеры нагнетать мелодраму, и она громко цыкнула:
— Слушай, если есть ещё что сказать, то говори. Не надо каждый раз устраивать спектакль.
Получилось грубовато, но Эшли надеялась, что это точно заставит Батеру прекратить так себя вести.
— Извини, — смутилась цыганка. — Я просто не знаю, как тебе сказать. Я позвала тебя не только для того, чтобы предупредить о Джонатане. Нужна твоя помощь.
— Что ещё случилось? — тут уже Эшли сама чуть не схватилась за сердце в лучших традициях мыльных опер.
— Пока ничего, но, надеюсь, скоро случится. В Валентайне есть пленница.
— Что?! — вскрикнула девушка, вскакивая со стула как ужаленная. — Мы кого-то в плену держим? Врага?
— Нет, подругу. В том-то и дело. Помоги её вытащить оттуда.