Трансильванская легенда

Девушку трясло уже всем телом. Ещё чуть-чуть, и это станет похоже на приступ эпилепсии. Но она никак не могла совладать с собой, будто кто-то открыл настежь все окна, и комната оказалась в центре снежной бури.

— Я вызываю полицию! — терпение мистера Смита лопнуло и он потянулся за телефоном.

— Нет, стойте! — вскинул руки неизвестный. — Я хочу рассказать Эшли, кто она такая, только и всего. Она имеет на это полное право.

— Вы оттуда, да? — дрожащим голосом спросила мать, закрывая собой дочь. — Из... того места?

Человек в капюшоне кивнул. Папа опустил руку с телефоном и осторожно сделал шаг вперёд, словно боялся спугнуть незнакомца. Сердце Эшли колотилось так сильно, что казалось, будто его слышно на другом конце города.

— У вас десять минут, — предупредил он. — Потом вызову полицию, если вы ещё будете здесь.

Ночной гость прошёл в гостиную, Смиты пошли за ним. Семья сгрудилась на угловом диване, незнакомец сел в кресло, в котором папа обычно читал газету. Они выжидающе уставились на гостя, даже не удосужившись спросить, как он попал в дом. Эшли ведь закрыла дверь, это она точно помнила. Если этот человек пролез в окно, выходит он преступник! А может, он просто телепортировался сразу в их кухню — учитывая, что Эшли только что силой мысли разбила всю посуду в доме, существование телепортации никого бы уже не удивило. Девушку радовало только одно: значит, она не совсем спятила, раз и родители его видят! Ну или они сошли с ума все втроем. Обнадёживает.

— Меня зовут Джонатан Грин, — представился человек и снял, наконец, капюшон.

— Ваши глаза! — тут же вскрикнула Эшли.

Они светились ярким фиолетовым огнём.

— Верно. Есть у нас кое-что общее.

— Моя дочь совсем на вас не похожа, — пробасил мистер Смит. — Убирайтесь из моего дома!

— То есть, вас устраивают разрушительные... кхм... свойства вашей дочери? — невозмутимо поинтересовался Грин.

— Свойства? — переспросила Эшли. — Что это значит? Я что...

Она попыталась подобрать слово, чтобы это не звучало по-идиотски, но всё, что приходило ей в голову, именно так и звучало.

— Нет, ты не волшебница, не эльф и не вампир. Тебя же на кровь не тянет?

Эшли покачала головой, но занимало её в этот момент совсем другое: он перечислил всё, о чём она успела подумать. Неужели он...

— Читаю твои мысли, да, — признался Грин, наблюдая за её реакцией.

— Не делайте этого! — резко отреагировала Эшли, и добавила тише: — Пожалуйста.

— Я не могу это контролировать, — развёл руками Грин. — Поверь, ничего нового в твоих мыслях я не прочитал. Все реагируют плюс-минус одинакково.

— Все? То есть, я не одна такая?

— Конечно, нет, — улыбнулся Джонатан. — Нас очень много. Но некоторые рождаются не там, где следует. Как ты, например. Чтобы научиться контролировать свои силы, тебе нужно вернуться в среду обитания, которая тебе подходит.

— Что это значит? — Эшли уже спрашивала не у Грина, а у родителей. Но они не отвечали, и она снова обратилась в Грину: — Хогвартс?

Джонатан едва смог сдержать улыбку.

— Не совсем. Это Стеклянный городок, он называется Валентайн. И там тоже есть лес. Деревья в нём круглый год усыпаны желто-оранжевой листвой, поэтому мы называем его Золотым лесом. По другой версии его так называют, потому что в нём обитает дракон Бахамат из разряда золотых драконов, но его никто ни разу не видел.

— Тогда кто же я, если не волшебница? И почему вы молчите? — спросила она родителей.

— Эшли, я хотела рассказать, но отец был против, — сказала мама. — Поначалу решение не говорить казалось верным — с Кирой же всё обошлось. Поэтому мы решили, что и с тобой всё будет в порядке.

— Да кто я такая, мне кто-то скажет, в конце концов? — повысила голос девушка, и стеклянные дверцы книжного шкафа опасно зазвенели.

— Это нам и предстоит выяснить, — проговорил Грин, поглядывая на шкаф. — Пока что понятно, что ты нежить. Но какая именно7

— То есть? — Эшли оторопела.

— Фиолетовые глаза есть только у нежити. Ты можешь быть перевёртышем или варколаком, — пояснил Джонатан.

— А вы кто? — спросила Эшли, взглянув в его фиолетовые глаза.

Всё происходящее всё больше казалось ей каким-то идиотским сном. Вот она сейчас проснётся, а всего этого на самом деле не было. Никакой нежити, никакого Джонатана Грина и фиолетовых глаз. Только её настоящие голубые. Эшли незаметно ущипнула себя за руку, но наваждение не проходило. Это не сон, и происходит всё наяву.

— Я равк, — пояснил Джонатан Грин, пока Эшли безуспешно пыталась внушить себе, что это ночной кошмар.

— Что это значит?

Родители молча наблюдали за их диалогом, и это раздражало Эшли ещё больше, чем то, что говорит незнакомец. Они всё знали и скрывали это от неё целых семнадцать лет! А теперь сидят здесь, словно воды в рот набрали.

— Равк — это мертвец, бывший при жизни колдуном. Ты не умирала, поэтому не можешь быть равком.

— Так вы мертвы? — ужаснулась девушка.

Джонатан грустно улыбнулся:

— Как-нибудь расскажу, как это случилось. Но сейчас, — он повернулся к родителям Эшли, — вы должны рассказать дочери всё, что знаете сами.

Мама собралась с мыслями и начала рассказывать. Отец при этом старался не смотреть ни на маму, ни на Эшли. Он предпочитал уставиться в стену и, должно быть, тоже уговаривал себя, что это всё дурной сон.

— Твоя прабабушка — бабушка твоего отца — рассказывала, что она родилась не в этом мире. Никто ей не верил. Все думали, что это бредни выжившей из ума старушки.

— В семье ходили слухи, — отстраненно сказал отец, — что прабабушка Кристина была колдуньей. Прадед говорил, что она появилась в его жизни внезапно, из ниоткуда, и в тот самый момент, когда он думал, что почти уже умер. Это было во время Второй мировой войны. Абрахам Смит служил во флоте, и в их корабль, доставлявший провизию в госпиталь, попала бомба. Прадедушка был одним из спасшихся, которых вынесло на берег. Там он и встретил Кристину. Она залечила их раны и помогла им добраться до ближайшего города. Он рассказывал, что Кристина лечила их магией, но мы думали, что это выдумка или метафора. Позже он заметил, что Кристина и сама ранена, но та только отмахнулась и сказала не обращать внимание.

Прадедушка Абрахам влюбился в Кристину, как только увидел, и всегда считал её ангелом, посланным его спасти. Только вот прабабка говорила, что никакой она не ангел, а настоящая колдунья. И что однажды в нашей семье родится колдунья, которой не будет равных среди всех остальных. В её старых дневниках, которые она оставила перед смертью, Кристина нарисовала подробную карту с местом, куда нужно будет отправиться, чтобы найти что-то вроде... — отец замешкался и поглядел на Грина, ища подсказку.

— Брешь.

— Да, брешь в другой мир. Она писала и про вас, — добавил папа, указав на гостя. — Писала, что её потомок, в котором пробудится магия, должен найти вас.

— Всё так, — подтвердил Джонатан. — Я знал твою прабабушку, Эшли, — сказал он девушке.

— Погодите, — Эшли пыталась посчитать в уме, сколько прошло лет с тех пор, — как вы могли её знать, если она жила ещё во время Второй мировой войны?

— Мне двести тридцать лет, — огорошил её Джонатан. — Я значительно старше твоей бабушки. Хотя, вообще-то, я не могу считать свои дни рождения, потому что я не живой. Это философский вопрос, мы над этим ещё размышляем, — беззлобно закончил он.

— У неё... у Кристины, были такие же глаза, — сказал папа. — Абрахам рассказывал, что, когда он её встретил, её глаза были голубыми, но через несколько месяцев они сменили цвет на фиолетовые. И остались такими до самой её смерти.

— Вы уверены? — обеспокоенно спросил Джонатан.

Папа кивнул.

— Это очень плохо.

— Почему?

— Это значит, что и Кристина могла превратиться в варколака или перевёртыша. Пока я знал Кристину, она была магичкой, но если то, что вы говорите — правда, то она могла стать кем угодно. А значит, Эшли тоже.

И он обратился прямо к ней:

— Именно поэтому очень важно, чтобы ты поехала со мной в Валентайн. Природа твоих сил непредсказуема и опасна. Только в Валентайне мы сможем понять, кто ты, и как научить тебя контролировать это. И, боюсь, что совсем скоро ты не сможешь находиться здесь чисто физически, — добавил он, как только Эшли подумала, что она всё равно не видит причин уезжать.

— Что значит «физически не сможет здесь находиться»? — нахмурился отец.

— Нежить не переносит ультрафиолет. В Трансильвании его не существует, поэтому мы спокойно можем там жить. А здесь, увы, только под покровом ночи.

Он замолчал, и Эшли не нашлась, что ему ответить. Ей категорически не хотелось никуда отсюда уезжать. Она же только что приехала, только что завела друзей... которые, в понедельник, вероятно, будут над ней смеяться из-за Фокса. На долю секунды идея уехать и никогда не возвращаться показалась ей замечательной, но потом она закопала эту мысль подальше. Она ничегошеньки не знает о Трансильвании, а вдруг там опасно? Наверняка очень опасно. Если то, что этот человек (или не человек) говорит — правда, то безопаснее Эшли остаться здесь. Ну, подумаешь, будет только ночью выходить из дома. Уйдёт из школы и устроится в какой-нибудь бар. Да и к тому же, это Англия — тут и так очень мало солнца!

— И почему я должна вам верить? — спросила наконец девушка.

— Прости?

— Вы врываетесь ко мне в дом, заявляете, что я — нежить, и что я не могу здесь жить, потому что ультрафиолет меня убьёт. Поэтому я, якобы, должна идти с вами в какую-то волшебную страну — со взрослым мужчиной, которого я знаю от силы пять минут. Вы либо обкурились марихуаны, либо самый наглый в мире растлитель малолетних!

На лице Джонатана Грина застыло выражение крайнего недоумения, сменившееся затем гневом. Казалось, он долго не мог взять себя в руки от такой беззастенчивой прямоты со стороны подростка. Когда ему удалось совладать с эмоциями, он терпеливо сказал:

— Я понимаю, что тебе нужно время, чтобы всё обдумать хорошенько. И убедиться в моей правоте насчёт ультрафиолета. Однако, не стоит называть человека обкуренным, когда у тебя кухня засыпана битой посудой.

Эшли ощутила резкий укол совести. Грин прав: если он сумасшедший, то она ничем не лучше. Глаза меняют цвет, посуда бьётся сама по себе, видится всякое. Разве это похоже на психически здорового человека?

— Позвони мне в понедельник, если надумаешь спасаться, — Грин протянул ей визитку. — Если нет, я уеду без тебя. И найти меня будет ой как трудно.

Он повернулся к её родителям:

— А на вашем месте я бы рассказал всё от самого начала до конца, и показал дневники Кристины.

— Мы их уничтожили, — признался отец, беря маму за руку.

Эшли ощутила сладкий укол надежды где-то в груди, глядя на их сцепленные ладони. Пока они прощались с Грином, Эшли всё смотрела на родителей, на их переплетенные пальцы, на то как большой палец отца нежно гладит ладонь мамы, и слёзы наворачивались девушке на глаза. Она так долго ждала, что они помирятся, и всё будет как раньше. Неужели для этого нужна была угроза её ухода из семьи? Знала бы, так давно бы куда-нибудь уехала.

Джонатан Грин ушёл так же быстро и бесшумно, как появился, и семья Смит осталась переваривать услышанное и сказанное. Родители внимательно наблюдали за Эшли, а та не знала, что и сказать.

— Вы правда их все уничтожили?

Папа кивнул.

— Мы не думали, что всё, что там написано — правда. Когда мы продавали бабушкин дом, то избавились от всего, что в нём было, включая её дневники. Честно говоря, написанное в них казалось бредом воспалённого старческого воображения. Кристина Смит была той ещё выдумщицей — это знала вся семья. Мы не придали им значения и сожгли всё на заднем дворе.

Родители усадили дочь на диван. Мама сходила на кухню и попыталась найти хоть один целый стакан, чтобы налить дочери горячего чаю, но успехом эта затея не увенчалась. Зато она вышла из кухни, держа в руках завёрнутый в бумагу брусок чего-то большого.

— Что это? — поинтересовалась Эшли.

Мама пожала плечами и стала раскрывать бумагу.

— Это белый шоколад, — резюмировала она. — Лежал там. Видимо, Джонатан Грин знает о тебе чуть больше, чем говорит.

Они отломили каждый по кусочку и стали задумчиво жевать. Эшли немного полегчало. Тревога понемногу отступала, и внезапно пришло принятие. В конце концов, у неё есть ещё два дня побыть с родителями и разобраться со школой. День, конечно, был так себе, но она отдохнёт, а завтра подумает над предложением Грина. Так она и поступила. Извинилась перед родителями, крепко их обняла и ушла спать.

Все выходные Эшли пыталась вычистить осколки посуды, которыми осыпало все поверхности в кухне. Но то и дело натыкалась на новые. Один проколол ей ногу, и пришлось перебинтовать ступню. Наступать было больно, но Эшли принимала и это. Хотя интересно, если она стала нежитью, значит она не должна чувствовать боль и истекать кровью? «Нежить» ведь означает неживой человек? С этим тоже предстоит разобраться.

В воскресенье, когда из-за тучек внезапно выглянуло солнце, Эшли ощутила то, о чём говорил Джонатан — ей неприятно находиться на солнце. Оно обжигало сильнее, чем обычно. Да так, что ей пришлось даже в собственном доме искать тёмный уголок и не выходить оттуда, пока солнце снова не скрылось за тучами. Один раз она подошла к окну и протянула руку к солнечному лучу, проникающему в прихожую. Как только её рука коснулась лучика, то тут же покраснела и покрылась жуткими волдырями. Она отдернула руку и, тяжело вздохнув, пошла за бинтом. Пожалуй, не будет его пока далеко убирать.

— Эшли, что с рукой? — взволнованно спросила мама за ужином.

Отец тоже покосился на перебинтованную руку дочери.

— Да так, осколком порезалась. Царапина, ничего страшного, — сказала Эшли.

Чем ближе понедельник, тем тревожнее становилось Эшли. Ей нужно уехать с Грином. Она не может здесь находиться, иначе когда-нибудь она случайно выйдет из дома прямо под солнце и сгорит заживо. Зная её везучесть, это ещё не самое худшее, что может произойти.

Эшли отвлеклась на входящее сообщение. Оно было от Фокса. Со всеми этими переживаниями девушка и думать о нём забыла, но теперь живот свело от беспокойства. Она открыла сообщение и прочитала:

«Как ты это сделала? Это фото я сделал, когда ты стояла в Ричмонд-парке и ждала меня».

К сообщению прилагалось фото, на котором были изображены липы Ричмонд-парка, скамейка и два фонаря по бокам от неё. Но девушки там не было. Вообще ни одного человека на фото! Эшли просияла. А потом вдруг испугалась и, выскочив из-за стола, понеслась к зеркалу.

Из круглого зеркала в прихожей на Эшли смотрела рыжеволосая девушка, с немного взъерошенной шевелюрой и холодными фиолетовыми глазами. В зеркалах она все ещё отражается, почему же тогда Джек не смог запечатлеть её на фото? Всё чудесатее и чудесатее! Однако, сам факт того, что Фоксу теперь нечем козырять, привёл девушку в восторг. Хотя бы в последний день в школе ей не придётся участвовать в скандалах и интригах. И так не до этого сейчас.

Фокс, однако, не унимался.

«Как ты забралась в мой телефон и подменила фото?» — прислал он ей следом за предыдущим сообщением.

Твёрдо решив ему ничего не отвечать, Эшли ушла к себе в спальню. Она не пойдёт завтра в школу. Прощаться ей там не с кем, лучше проведёт побольше времени с мамой и папой. Фокс не унимался до поздней ночи, так что Эшли пришлось в конце концов вырубить мобильный.

Проснувшись утром, Эшли была приятно удивлена запахом блинчиков, доносившимся из кухни. Она быстро переоделась и сбежала вниз по лестнице. Мама и папа вместе возились с завтраком. Миссис Смит переворачивала панкейки на сковороде, а мистер Смит поливал их брусничным сиропом. Они очень тепло и тихо о чем-то шептались между собой, пока не заметили как дочь наблюдает за ними.

— Доброе утро! — поздоровалась мама, внимательно поглядев на дочь.

— А вы чего не на работе? — поинтересовалась Эшли, усаживаясь за барную стойку.

— Решили, что сегодня должны быть рядом с тобой, — ответил папа, поставив перед ней тарелку с горой блинчиков и горячий кофе.

Посуда была пластиковой — родители заказали новый набор вместо разбитого дочерью, но доставка займёт пару дней.

Эшли с удовольствием набросилась на еду. Какой прекрасный день! Один из лучших за последнее время. Эшли подумала, что ей было бы гораздо проще уехать, если бы они вели себя как обычно, ведь уехать из разваливающейся семьи хотя бы есть причина. А когда в семье идиллия, как сейчас, всюду ищешь причины этого не делать. С другой стороны, ей было спокойнее оставлять их вот так, чем уехать и гадать, разошлись они уже или нет.

— Ты уже звонила Грину? — спросила мама.

Эшли покачала головой, не сумев ответить из-за набитого блинами рта.

— После завтрака.

Родители переглянулись, и у девушки возникло чувство, что они хотят ей что-то сказать, но не могут подобрать слов. Как тогда, перед появлением Грина.

— Мы кое-что нашли, — проговорила мама, достав из кармана какой-то свёрток.

В старую мятую ткань было что-то завернуто, и мама передала это Эшли. Девушка проглотила огромный кусок панкейка и приняла находку. Тяжёлое. Она развернула ткань, и чуть не выронила вещь из руки. На лоскутке лежал острый кинжал. Его лезвие блестело, словно только начищенное, а в рукоять был вделан пурпурный камень.

— Это прабабушки?

Отец кивнул, наблюдая за дочерью.

— Я оставил его себе, когда продал её дом. Не знаю чем, но он мне понравился. Не потемнел даже спустя столько лет.

— Интересно, зачем прабабушке нужен был кинжал? — спросила Эшли, скорее риторически, чем ожидая ответа.

Родители пожали плечами. Эшли поблагодарила их за подарок и за вкусный завтрак. Она собрала пластиковую посуду и выкинула в мусорку, а потом они вместе пошли наверх помочь ей со сборами.

Кинжал Кристины Эшли положила на самое дно дорожной сумки, прикрыв одеждой. Ей почему-то казалось, что это очень важная вещица, и о ней не стоит рассказывать всем подряд. Может быть, даже Грину. Эшли вдруг вспомнила, что так и не сообщила ему о своих планах.

Она набрала номер, вытисненный на куске ламинированной бумаги.

— Что ты решила? — раздался вопрос сразу после первого гудка.

— Еду, — коротко ответила Эшли.

— Супер, — девушка через телефон почувствовала, как он улыбается. — Сегодня в семь я буду у тебя. И да, мы будем не одни. С нами поедет ещё один рекрут.

— Хорошо. До вечера.

Семья Смит провела весь день за сборами. В какой-то момент они забыли о том, что собирают сумку, и просто разглядывали какие-то памятные вещицы: фотографии, школьные альбомы и награды Эшли, её тетрадь со стихами. Эшли даже продекламировала парочку, едва сдерживая смех. Эти стихи она писала, когда ей было четырнадцать. и они были по-детски наивными и нелепыми. Потом они перебрали её папку с документами, среди которых нашли жалобу на школьное питание — Эшли написала её в тринадцать лет. Секретарь, ставя отметку о принятии, едва сдерживалась, чтобы не засмеяться, а Эшли чувствовала себя взрослой и ответственной гражданкой, которая не собирается мириться с несправедливым фактом, что вместо картошки фри их кормят брокколи и стручковой фасолью.

Эшли научилась защищать свои права в юном возрасте, и с тех пор только совершенствовалась в этом. Когда на экзамене по вождению инструктор валил её, чтобы выбить взятку, она и на него жалобу накатала. То-то он удивился, что благодаря жалобе подростка его выперли с работы. После проверки прокурора выяснилось, что она не первая обманутая: инструктор систематически валил учеников, а на взятках заработал на хорошую машинку. Её конфисковали по решению суда в уплату компенсаций пострадавшим. Эшли тогда очень собой гордилась. И родители тоже.

Ближе к семи часам семейство спустило сумку в прихожую. Настроение с весёлого сменилось на меланхоличное. Эшли трясло, хоть было и не холодно. Она накинула на плечи куртку.

Ровно в семь дверь открылась и в дом вошёл Джонатан Грин, как всегда в капюшоне.

— Готова? — спросил он. — Вот наш попутчик, о котором я говорил.

Парень вошёл в прихожую, и Эшли сперва отшатнулась от него, а потом разозлилась.

— Да ты, должно быть, шутишь!

Перед ней стоял Джек Фокс. Его глаза в сумрачном освещении прихожей отливали фиолетовым.

*Вот это поворот! Не забудь нажать "голосовать", чтобы поддержать Эшли:)