Глава 9 ~ Ральф
Мне было немного неловко. Я вспомнила тот самый поцелуй. Его губы, его пальцы, скользящие по моей талии, чтобы притянуть к себе поближе. Тело осыпало мурашками, словно вспомнив его прикосновения.
Саймон, словно заметив, что со мной что-то не так, легонько толкнул меня локтем. Я тут же очнулась и отвела взгляд от Джека. Я заставила себя смотреть на лист, который несли парни, хотя перед глазами всё ещё плыло лицо Джека. Пальмовое знамя казалось теперь нелепым, ненужным.
— Мы пришли поговорить, — сказал Ральф твёрдо, останавливаясь в нескольких шагах от костра охотников.
Джек усмехнулся — но как-то невесело, одними уголками губ. Он сделал шаг вперёд, и я заметила, что его лицо снова раскрашено: полосы глины пересекали лоб и скулы, делая его похожим на маску. Только глаза остались живыми. И они смотрели только на меня.
— Что это? — протянул он, обратив внимание на пальмовый лист.
— Это Хрюша придумал, — закатил глаза Ральф, словно ожидал такой реакции.
Охотники рядом с Джеком начали смеяться.
— Какая глупость, — весело протянул Джек.
— Это означает временное перемирие. И мы хотим поговорить! О звере! — недовольно произнёс Хрюша.
— Перемирие? После того как вы выгнали нас?!
— Никто вас не выгонял, — ответил Хрюша. Он держался позади, прячась за листом. — Ты сам ушёл, Джек.
Джек медленно посмотрел на Хрюшу. Тот вздрогнул, но не отступил.
— Как твои очки? — спросил Джек с притворным сочувствием.
Кто-то из охотников засмеялся. Морис, стоявший за спиной Джека, скорчил рожу и захихикал, но как-то неуверенно — будто ждал реакции вожака.
— Джек, хватит, — сказала я тихо, но он услышал.
Наконец он посмотрел на Ральфа — мельком, будто тот был не главным противником, а досадной помехой.
— Рассказывайте, — бросил он. — Что за зверь? Где? Когда?
Близнецы переглянулись. Эрик — или Сэм — сделал шаг вперёд, сжимая край пальмового листа.
— Ночью. У ручья. Мы ходили за водой и увидели... глаза. Большие. Светились.
— Зелёные, — добавил второй. — И оно дышало. Мы слышали.
Джек слушал, не перебивая, скрестив руки на груди. Я видела, как напряглись его плечи, когда близнецы заговорили о глазах. Он верил им. Я знала.
— И вы пришли к нам, потому что у нас копья? — спросил он, когда близнецы закончили. — Потому что мы охотники?
— Потому что мы должны быть вместе, — сказала я.
Вот теперь он посмотрел на меня по-настоящему. Долго. Так долго, что я почувствовала, как краснеют щёки.
— Вместе, — повторил он, пробуя слово на вкус. — А не слишком ли поздно?
— Никогда не поздно, — тихо ответил Саймон.
Джек перевёл взгляд на него, и что-то мелькнуло в его глазах. Узнавание. Старая забытая дружба, о которой Саймон рассказывал у озера.
— Ты тоже с ними? Ты должен был быть здесь, со мной, — сказал Джек, и его голос дрогнул — на секунду, не дольше.
— Я там, где нужно, — ответил Саймон. — Сейчас нужно здесь.
Наступила тишина. Охотники замерли, глядя то на Джека, то на нас. Морис перестал хихикать.
— У нас есть свинина, — сказал Джек наконец. — Если хотите поговорить, садитесь. Будете гостями.
Это было не примирение. Это было перемирие. Но Ральф кивнул, и мы опустились на песок вокруг костра.
Мясо оказалось жирным и жёстким, пахло дымом и чем-то диким. Я жевала маленькими кусочками, чувствуя на себе взгляд Джека. Он сидел напротив, через костёр, и смотрел — неотрывно, будто я была единственным человеком в этом кругу.
— Что будем делать? — спросил Ральф, облизывая пальцы.
— Надо прочесать лес завтра днём, — ответил Джек. — Всем вместе. И найти следы.
— А если это... не зверь? — спросил Хрюша тихо. Все переглянулись.
— А кто? — усмехнулся Морис.
— Не знаю, — сказал Хрюша. — Но может быть...
— Может, просто ветер, — перебил Джек резко. — Или кусты. Но проверить надо.
Саймон сидел рядом со мной и молчал. Я заметила, как он смотрит на скалу — ту, что возвышалась над лагерем охотников. Его лицо было бледным, а в глазах застыло что-то, чего я не могла понять.
— Саймон? — окликнула я тихо. — Что ты видишь?
Он вздрогнул, будто очнулся.
— Ничего, — ответил слишком быстро. — Просто... кажется, там что-то есть. Наверху.
Я посмотрела на скалу. Ветви деревьев качались на ветру, тени ползли по камням. И в одной из теней мне на мгновение почудилось движение. Но когда я прищурилась, там уже ничего не было. Может, зверь. А может, я просто напридумывала...
— Вернёмся в лагерь перед закатом, — сказал Ральф, поднимаясь. — Завтра на рассвете — весь лес.
Джек кивнул, не вставая. Его охотники зашевелились, но он поднял руку, останавливая их.
— Анора, — позвал он, когда я уже поднялась. — Можно тебя на минуту?
Я замерла. Ральф обернулся, посмотрел на меня, потом на Джека. Его губы сжались в тонкую линию.
— Я быстро, — сказала я, не глядя на Ральфа.
Охотники расступились, давая мне пройти. Джек поднялся и отошёл к скале, туда, где заросли кустарника скрывали нас от остальных.
— Что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Он повернулся ко мне. Теперь, когда мы были одни, маска вождя исчезла. Остался только парень с красными глазами и трясущимися руками.
— Ты как? — спросил он тихо.
— Что?
— Ты выглядишь... бледной. Не спишь?
Я не знала, что ответить. Сказать правду? Что вижу его лицо каждую ночь? Что его поцелуй жжёт губы до сих пор? Что я боюсь не зверя в лесу, а того, что чувствую, когда он смотрит на меня?
— Я в порядке, — соврала я.
— Врёшь, — сказал он просто. — Но ладно. Я хотел сказать... Если завтра пойдём в лес, держись рядом со мной. Не с Ральфом. Со мной.
— Почему?
Он шагнул ближе. Так близко, что я снова почувствовала запах дыма и глины, который был его запахом.
— Потому что я тебя не потеряю, — сказал он тихо. — Не снова.
Он развернулся и ушёл, оставив меня стоять среди кустов с бешено колотящимся сердцем.
Всю дорогу обратно в лагерь я молчала. Саймон шёл рядом, но не задавал вопросов. Только иногда поглядывал искоса, и в его взгляде читалась тихая печаль. Близнецы о чём-то болтали. Хрюша ворчал что-то про охотников и их привычки, а Ральф шёл впереди, сжав кулаки, и я видела, как напряжены его плечи. Он не оборачивался. Не смотрел на меня. И от этого становилось ещё тяжелее.
Вечером, когда костёр разгорелся и малыши уснули, я сидела на берегу одна. Луна отражалась в воде, разбиваясь на тысячи серебряных осколков. Ветер приносил запах леса и крики ночных птиц — или, может, мне только казалось.
— Анора, — раздался голос позади.
Я обернулась. Ральф стоял в нескольких шагах, сжимая в руке раковину — рог, символ власти, который теперь казался просто красивой, но бесполезной вещью.
— Можно? — спросил он.
Я кивнула. Он сел рядом, положив рог на песок.
— Что он тебе сказал? — спросил Ральф, глядя на море.
— Сказал, чтобы завтра я держалась рядом с ним.
Ральф усмехнулся горько.
— Конечно. Вожак охотников выбирает самую красивую добычу.
— Я не добыча, — резко ответила я.
— Знаю, — сказал он тихо. — Прости. Я просто... — он замолчал, комкая в пальцах песок. — Я просто боюсь, что потеряю тебя. Не так, как он говорит. А по-другому. Что ты уйдёшь к ним. Потому что он... он может дать тебе то, чего не могу я.
— И что же?
— Не знаю... — сказал Ральф почти шёпотом. — Он не связан правилами. Он может обещать тебе всё что угодно. А я могу обещать только порядок и надежду на спасение.
Я посмотрела на него. В отсветах костра его лицо казалось старше — старше, чем было на самом деле. Ответственность состарила его.
— Ральф, — сказала я мягко. — Я никуда не ухожу. Я здесь. С вами. Потому что верю в порядок. И в надежду.
Он повернулся ко мне. Его глаза блестели — то ли от лунного света, то ли от слёз.
— Правда?
— Правда.
Мы сидели молча, глядя на море. Где-то далеко на горизонте мелькнул огонёк — может, рыболовецкая лодка, может, звезда упала. А может, просто показалось. Но я смотрела на него и думала: неужели мы действительно такие хрупкие? Несколько дней — и уже раскол. Ральф и Джек. Порядок и хаос. Правила и свобода. И я где-то посередине.
— Знаешь, — сказал Ральф, когда луна поднялась выше, — когда я впервые увидел тебя, не здесь, не на этом проклятом острове... А в самолёте, я подумал: какая симпатичная девушка, интересно узнать о ней... — Он тихо произнёс это, глядя прямо перед собой, словно стыдясь смотреть на меня. — Я никак не ожидал, что это будет в таких обстоятельствах. — Он наконец посмотрел на меня, словно ожидая увидеть реакцию. А я в свою очередь молчала, не зная, что ответить.
— Жаль, что всё так вышло, — единственное, что я смогла сказать.
Ральф снова отвернулся и, недолго думая, произнёс:
— У тебя было что-то с Джеком?
Я удивлённо посмотрела на него.
— Что? Почему ты спрашиваешь?
— Так было или нет?
— Это личное...
— Значит, было, — горько усмехнулся Ральф.
— Нет, — ответила я слишком быстро. — То есть... я не знаю. Всё сложно.
Ральф усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. Только усталость и какая-то тихая горечь, которую он, кажется, пытался спрятать.
— Сложно, — повторил он. — На этом острове всё сложно. Даже дышать сложно. Особенно когда рядом тот, кто всё время хочет быть главным.
— Ты про Джека?
— Про всех, — Ральф бросил камешек в воду. Тот упал с глухим плеском, и круги разбежались по лунной дорожке. — Про себя. Про тебя. Про то, что мы здесь делаем.
Мы замолчали. Тишина была тяжёлой, как влажный воздух перед грозой. Я слышала, как дышит Ральф — глубоко и неровно, будто он только что бежал. Или будто готовился сказать что-то важное и никак не решался.
— Ты мне нравишься, — сказал он наконец, выдохнув эти слова, словно избавившись от груза.
Я замерла. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще.
— Ральф...
— Не надо ничего отвечать, — перебил он быстро. — Я знаю. Я вижу, как ты смотришь на него. И как он смотрит на тебя. Я не слепой.
Он поднял с песка раковину и повертел её в руках. Гладкая розоватая поверхность блестела в лунном свете, отбрасывая блики ему на лицо.
— Просто хотел, чтобы ты знала, — добавил он тише. — Вдруг завтра... вдруг мы что-то найдём в лесу. Вдруг кто-то не вернётся.
— Не говори так, — резко сказала я. — Все вернутся.
— Ты не можешь этого знать.
— Могу. Потому что я не позволю никому умереть. И ты не позволишь. И Джек.
При упоминании его имени Ральф поморщился, словно от зубной боли.
— Джек, — повторил он с неожиданной злостью. — Джек думает только о себе. О своей охоте. О своей власти. Он не...
— Ты его не знаешь, — перебила я, и в моём голосе прозвучало больше резкости, чем я хотела.
Ральф поднял на меня глаза. В них не было обиды — только усталое понимание.
— А ты, значит, знаешь?
Я хотела сказать «да». Хотела рассказать ему о Джеке у озера, о его красных глазах, о том, как он просил Саймона спать рядом, потому что боялся кошмаров. О том, как дрогнул его голос, когда он говорил про отца. Но вместо этого я просто отвернулась к морю.
— Никого я не знаю, — сказала я глухо. — Мы все здесь чужие друг другу. Просто собрались в одном месте, потому что больше некуда идти.
— Это неправда, — тихо сказал Ральф. — Ты знаешь меня. По крайней мере, я пытаюсь быть честным.
Он встал, отряхнул песок с шорт и посмотрел на меня сверху вниз. В его глазах что-то боролось — надежда и смирение, гнев и нежность.
— Завтра в лесу держись рядом с Саймоном, — сказал он. — Не с Джеком.
— Почему?
— Потому что я так сказал. Потому что я всё ещё главный. — Он помолчал. — И потому что я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. А рядом с ним... рядом с ним ты в опасности.
Он развернулся и пошёл к костру, оставив меня одну на берегу с раковиной в руках и с тысячей вопросов в голове.
Я смотрела ему вслед и думала о том, как странно устроены люди. Ральф, который мог бы быть просто хорошим парнем, пытающимся удержать порядок. И Джек, который сбежал в лес с криком «к чёрту правила», а сам, кажется, больше всех нуждается в том, чтобы кто-то был рядом. И я между ними — как та самая раковина, которую можно использовать как рог, а можно просто разбить о камень.
В лагере уже почти все спали. Саймон сидел у костра, подкидывая ветки, и что-то напевал себе под нос. Увидев меня, он замолчал и помахал рукой, приглашая сесть рядом.
— Ральф расстроен, — сказал он, когда я опустилась на песок.
— Знаю.
— Ты можешь это исправить.
— Как?
Саймон пожал плечами, глядя на огонь.
— Не знаю. Просто... будь честной. С ним. С собой.
— А ты всегда честен с собой? — спросила я, может быть, слишком резко.
Саймон улыбнулся — своей тихой, загадочной улыбкой.
— Я стараюсь. Но иногда даже себе не хочется говорить правду. Иногда правда слишком страшная.
Я хотела спросить, о какой правде он говорит, но не спросила. Потому что боялась услышать ответ.
Мы сидели у костра до тех пор, пока угли не погасли почти совсем. Потом я легла на циновку, закрыла глаза и долго ворочалась, пытаясь прогнать образы: Джека с раскрашенным лицом, Ральфа с дрожащими руками, Саймона, смотрящего на скалу. Где-то в лесу ухнула птица. Или не птица. А может, просто ветер.
---
Утро пришло серым и туманным. Море шумело глухо, будто тоже не выспалось. Я поднялась раньше всех, отряхнула песок с одежды и пошла умываться к ручью. Вода была ледяной, но это помогло прогнать остатки сна.
Когда я вернулась, Ральф уже стоял у костра, завязывая на поясе верёвку из лиан.
— Готова? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его был ровным, будто вчерашнего разговора не было.
— Да, — ответила я так же холодно.
Мы собрались быстро: Ральф, я, Саймон, Хрюша и ещё четверо мальчишек, которые вызвались идти с нами. Остальные остались в лагере — присматривать за малышами и поддерживать костёр.
Лагерь охотников мы нашли без труда — по дыму, который поднимался из-за скалы. Когда мы подошли, Джек уже ждал нас. В полной боевой раскраске, с копьём в руке и с десятком охотников за спиной. Морис хихикнул, увидев нас, но Джек бросил на него короткий взгляд, и тот мгновенно заткнулся.
— Ну что, — сказал Джек, обводя нас взглядом. — Идём охотиться на монстра?
В его голосе была усмешка, но глаза оставались серьёзными. И когда он смотрел на меня, я снова почувствовала, как внутри что-то переворачивается.
— Идём, — ответил Ральф.
Они посмотрели друг на друга — два вожака, два мира, два способа выживать. Я стояла между ними и чувствовала, как невидимые нити тянут меня в разные стороны.
— Держитесь вместе, — сказал Джек. — И смотрите по сторонам.
Мы двинулись в лес. Тропа быстро сузилась, и пришлось идти гуськом. Джек уверенно шагал впереди, за ним — охотники с копьями. Ральф держался в середине, рядом со мной и Саймоном. А Хрюша плёлся где-то позади.
Лес был плотным, влажным, пахло прелыми листьями и чем-то сладковатым — может, цветами, может, гнилью. Птицы орали так громко, что закладывало уши.
— Смотрите под ноги, — бросил Джек, не оборачиваясь. — Тут корни, можно упасть.
Я шла, стараясь не отставать, и чувствовала на себе взгляд Ральфа. Он следил за каждым моим шагом — не потому что ревновал, а потому что боялся. Настоящий страх, не показной.
— Анора, — окликнул меня Саймон тихо. — Посмотри налево.
Я повернула голову. В просвете между деревьями виднелась скала — та самая, на которую он смотрел в лагере Джека. Сегодня она казалась ещё ближе. И на её вершине — чёрное пятно, которого не было вчера.
— Что это? — прошептала я.
— Не знаю, — ответил Саймон. — Но думаю, нам стоит туда подняться.
Я кивнула, хотя внутри похолодело. Что-то было не так. Что-то было неправильно во всём этом лесу, в этой скале, в этом дне. И когда мы углубились в чащу, я вдруг поняла, что уже не слышу птиц. Только тишину. И чьё-то дыхание за спиной.
И тогда стало по-настоящему страшно.
Я обернулась. Позади меня стоял Роджер. Заметив мой взгляд, он усмехнулся, но быстро продолжил внимательно наблюдать за чащей. Он выглядел так, будто в любой момент был готов к неожиданностям, и ему ни капли не было страшно.