Episode 2
Beta: Energy_vampi
Cover: Enzh
Сквозь порезанный ветром занавес ночи на берег выбросило тусклый свет грязного трактира, где мужчины, наверное, моряки, гоготали, запивая свои похождения спиртным.
«Пьяный кит», к которому меня привёл Джэхён, находился на отшибе, где гнилая древесина и солёный ветер создавали атмосферу безумной радости. Громкий заливистый смех и пронзительные песни завсегдатаев, словно обручи, обвивали и без того хлипкие стены, пропитанные духом алкогольной оргии. В углах валялись пустые бутылки и деревянные кружки, а за стойкой хмурый кружечник с лицом, как у старого морского волка, постоянно наливал очередную порцию спирта.
Тьма царила в углах, заполненных резким запахом ржавого металла и немытой древесины. За угловыми столами, покрытыми жирными пятнами, группы бродяг поднимали кружки.
И всё же, взглянув внутрь трактира с улицы и поморщившись, я всё же попыталась придать себе серьёзный вид, вздёрнув брови и поджав губы. Я с усилием переступила через порог, чувствуя, как материя джинсов прилипает к коже от пота, вызванного волнением. Войдя внутрь трактира, я покачала головой, борясь с нахлынувшей брезгливостью, но фамилия «капитана» звучала у меня в голове как последний луч надежды. Он — единственный, кто мог помочь мне вернуться домой.
Среди этого хаоса я чувствовала себя чужой. Скрестив руки на груди, пыталась скрыть подступившую дрожь, охватившую меня от вида опьяневших мужчин, которых в помещении было с десяток. Каждый взгляд их острых глаз вызывал во мне отчего-то ставший частым гостем в палитре эмоций страх, однако в глубине души я понимала, что если буду держаться Джэхёна, то в новой проблеме не увязну.
Сам же Джэхён уверенно шёл куда-то вглубь толпы, а я, опасливо озираясь по сторонам и следя за тем, чтобы ничьи руки меня не коснулись, покорно следовала за ним. Ловя на себе недвусмысленные ухмылки пьяных мужиков и недовольные взгляды местных див, внимание к которым остыло с моим появлением, я неосознанно скривилась. И эти дивы, должна признать, выглядели как местные проститутки — подобные выводы шли в мою и без того уставшую голову не столько из-за наличия у них глубоких декольте, сколько из-за их ролей, отводившихся им разве что на коленях здешних посетителей.
— Даю восемь рё! — раздался где-то впереди меня мужской бас.
— Десять! — вторил ему другой, подхватывая азарт торгов.
— Двенадцать! — громче предыдущего выкрикнул третий откуда-то из глубины толпы.
— Господа, успокойтесь! — попивая алкоголь прямо из горла бутылки, кинул шляпу на стол молодой мужчина. — Двенадцати рё мало, всё-таки я корабль продаю, а не лошадь! — будто бы напомнил он присутствующим, а после ещё громче завопил, обращаясь уже к одному человеку, а не всему трактиру разом: — Чимин! Принеси ещё «Смерть дьяволу»!
Джэхён больше никуда не шёл, а просто стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за этим торгашом. Кстати, о последнем. Внешний вид моряка оставлял желать лучшего: небрежная щетина обрамляла загорелое мужское лицо, заметно делая его старше на десяток лет так точно, а сальные волосы, достающие едва ли не до подбородка, которые ну никак не укладывались без шляпы, и вовсе «подгоняли» его под одно ясное, но довольно чёткое описание, признанное сеульским народом весьма оскорбительным. Худощавый и потрёпанный, я бы сказала, даже потасканный вид просто ввели меня в ступор. И если бы не щетина, грубоватый бас и грёбаная равнина в грудной области, я бы подумала, что передо мной женщина. Одним словом — грязная, голодная бомжиха. Я искренне надеялась, что Джэхён всё это время вёл меня не к нему.
Тем временем брюнет с бутылкой в руках взгромоздился на один из круглых деревянных столов трактира, а после кинул эту самую бутылку на пол, и она тут же разбилась вдребезги под улюлюканье других посетителей сего заведения. Трактир после этого жеста загудел, как растревоженный улей. А к выпивающему подлетел паренёк среднего роста и всучил ему новую бутылку. Уверена, этот парень, который, вероятно, и был Чимином, являлся самым низким из присутствующих в «Пьяном ките» мужчин; одни его ручки чего только стоили, бывшие размером чуть больше моих ладоней.
Наблюдая за пьяным вдрызг мужчиной, которому не помешало бы как минимум умыться, я даже не знала, какой из назревших вопросов задать Чону первым. Однако его многозначительное молчание было куда красноречивее любых слов. Неловкий взгляд, направленный в сторону мужчины, только подтверждал мои догадки.
— Я надеюсь, ты не хочешь сказать, что это и есть твой хвалёный капитан Мин? — осторожно поинтересовалась я, не отрывая взгляда от по-прежнему стоящего на столе мужчины, который под подбадривающие возгласы залпом пил из горла бутылки алкоголь.
Ему аплодировали, топали, стучали днищем кружек о грязные столешницы, кричали что-то неразборчивое, должно быть, для запала. И всё это почти смешивалось в один рёв, заставляя мою голову кружиться и едва не терять равновесие — настолько стало шумно и вместе с тем тесно, что казалось, будто деревянный пол под ногами ходуном заходил. А стоило брюнету допить, как крики посетителей завершили это представление ликующим хором «Смерть дьяволу!», а после все разом принялись допивать содержимое своих кружек. Как только стало тише, доски грязного пола подо мной перестали шататься, а вместе с тем головокружение отступило.
— Это… капитан Мин… — подтверждая мои догадки и стыдливо пряча взгляд, виновато протянул Джэхён.
После сказанного им моё внимание вновь вернулось к так называемому капитану, который довольно ловко для своего состояния спрыгнул со стола и небрежным жестом вытер рукавом грязной рубашки рот. После он стал осматриваться в поисках кого-то, но его взгляд резко остановился именно на мне, от чего показалось, будто искал он меня, хотя я не могла быть его целью как минимум потому, что он увидел меня впервые. Потому его взгляд сначала был направлен будто бы куда-то сквозь меня, а потом, сфокусировавшись, замер. Мужские брови поползли вверх, как только Мин рассмотрел меня, а после он, решив, наверное, подойти, и шага сделать не успел, как споткнулся о собственные ноги и едва не упал.
Надеясь, что Джэхён всё же пошутил, я звонко рассмеялась не то от нервов, не то потому, что ситуация действительно выглядела комичной. Просто дешёвый Гэг-концерт [ 1 ], иначе не скажешь. Казалось, вот-вот откуда-то из закулисья раздастся всеобщий смех, который хотя бы намекнёт мне, когда нужно посмеяться. Однако этого не происходило.
Поджав губы, я уставилась на Джэхёна невидящим взглядом. Хотелось сказать хоть что-нибудь, что могло бы поставить точку в этом цирке, но разум не находил каких-либо слов вообще. А сказать что-либо обидное Джэхёну я не могла как минимум из чувства благодарности за: 1) Спасение; 2) Помощь. Даже несмотря на то, что последняя как таковая не выглядела, ведь пока что у меня образовалась только проблема в виде пьяницы, который уж точно не был в состоянии как-либо помочь мне.
— По-моему, ему самому нужна помощь, — максимально вежливо подметила я, после добавив: — в лечении от алкоголизма, разумеется…
Вместо ответа Джэхён взял меня под руку и повёл в сторону Мина, который, оставив попытки подойти к нам, уселся за стол, закинув на него ноги и наслаждаясь массажем от одной из девушек.
— Так-так, кого это привёл Джэхён? — обветренные губы растянулись в широкой улыбке, а глаза, едва не заблестев, забегали по моему лицу, изучая его, а после переместились ниже — без пошлости и намёка на сальный флирт рассматривая мою одежду. Ничего оценивающего в пьяных мужских глазах я не заметила — и на том спасибо.
— Капитан, это моя… спутница, госпожа Пак Чеён, — без озорства в голосе, к которому я, признаться, успела привыкнуть, произнёс Джэхён. — Она ищет помощи.
Мин тут же скинул ноги со столешницы, а затем, отмахнувшись от женских рук на плечах, поднялся из-за стола и шуточно присел в книксене.
— Позвольте представиться — капитан Мин Юнги, — с какой-то напыщенной важностью произнёс он, а затем, продолжая улыбаться, стал ожидать моей реакции.
Вблизи Мин Юнги оказался симпатичным. И я почему-то даже подумала, если бы он побрился и умылся, то вполне мог претендовать на место в каком-нибудь популярном бой-бенде. Наверняка названием этой группы было бы что-то по типу «Крутые парни», а Юнги вполне мог бы стать в ней рэпером. Сборище в местном трактире он неплохо так раскачал, поэтому наверняка и толпа девчонок не смогла бы остаться равнодушной. Но, возвращаясь в настоящее, честно говоря, выглядел Юнги так, будто ему не помешало бы хорошенько умыться. Прямо вот очень.
Что-то в нём, несмотря на его пьяное состояние, было такое, дерзкое и немного дикое. Глаза, кажется, у Мина были тёмные, но я не особо разглядела, если честно. Однако мне показалось, что этот капитан, кажется, жил по своим правилам, и ему, похоже, было совершенно всё равно, что о нём могли думать.
Тот факт, что присутствующие в «Пьяном ките» люди питали к нему какое-никакое уважение, скорее подкрепляли мои догадки о возможных чертах характера этого мужчины. И, вместо того чтобы вести себя напыщенно или грубо, по крайней мере, перед просящей помощи девушкой, Мин лишь ждал, когда я озвучу, в чём конкретно требовалось его содействие.
Правда, в моменте всё это показалось каким-то бредом. Будто присутствующие на этом острове ребята слишком переигрывали свои роли в организованном квесте или что тут проводили. Я не переставала ожидать, когда откуда-нибудь из-за угла выскочит менеджер постановки с криком: «С Мануджолем!» [ 2 ], даже несмотря на то, что на дворе стояла середина сентября.
Мин Юнги, не получая от меня никакой ответной реакции, сконфуженно выпрямился. Я же глубоко задумалась. И о своём странном появлении на берегу, о растворившихся обломках самолёта в водоёме, о затянувшихся ранах, которые я точно видела в своём отражении. Понимала же, что никакой квест и никакая ролевая игра такое не подстроит. А произошедшее на борту самолёта и подавно. Я точно помнила, как сквозь меня прошёл клинок, как задел внутренности, как открылось обильное кровотечение и как я, чёрт возьми, пыталась разминировать устройство в багажно-грузовом отсеке в полуобморочном состоянии.
Я точно должна была погибнуть. После такого не выживают. И уж точно не оказываются чудом выброшенными на берег с затянувшимися ранами. Эта мысль точно током прошибла, и моя рука сама потянулась к краю грязной и рваной варёнки. Задрав футболку достаточно, чтобы могла разглядеть левый бок, я обомлела, увидев всё тот же шрам от ранения, полученного несколько часов назад. Надо же… я совсем забыла о том, что произошло на берегу, — но с чего бы вспомнила именно в этот момент, сама не понимала. Однако внезапный страх, обрушившийся на меня, заглушил все звуки вокруг, концентрируясь на моём учащённом дыхании. Чем дольше я рассматривала свой шрам, тем больше не понимала, что со мной и где я. Разные мысли вторгались в голову, едва не добивая меня. Страх о том, что я уже мертва, спазмами сжимал горло. А мозг пытался накинуть ещё вариантов: может, я в коме, может, это и есть «тот свет?», может, я просто нигде?
А если не «где», а когда?
Из себя меня вывело чужое прикосновение случайно задевших щёку пальцев, что локон красных волос щупали. Вздрогнув, я опустила футболку и растерянно заморгала, обнаружив стоящего слишком близко Мина Юнги, который рассматривал мои волосы, будто видел такой цвет впервые.
Я тут же оттолкнула чужую руку и сделала шаг назад.
— Не останавливайся! Снимай тряпку! — послышалось откуда-то из-за спины Юнги, по виду которого нельзя было сказать, что его как-то впечатлила часть оголённого женского живота. Может, потому он удержался от похабного комментария и предпочёл никак не реагировать на мой внезапный порыв.
Стало как-то неудобно, и я обхватила плечи руками. Осознание, что я понятия не имела, что мне делать, заставило почувствовать себя беззащитной. И таковой я была не только перед обстоятельствами, но и перед самой собой. Потому что банально не знала, с чего начать и как себе помочь. Может, поэтому моя неуверенность в Мине Юнги поубавилась. Потому что в настоящее время я не могла положиться даже на себя. Мне нечем было защититься, и я не знала, как это сделать. Но у меня был шанс получить защиту и помощь, пусть и от незнакомца, но это точно было лучше, чем продолжать скитаться в поисках надёжного человека. Отчего-то подумала, что встреча с Джэхёном не могла быть случайной и потому я должна была просто поддаться течению и, если того требовало моё положение, получить помощь именно от Мина Юнги.
— Так в чём вам нужна помощь? — пошатываясь, скрестил руки на груди мужчина, будто всем своим видом показывая, что он действительно способен оказать помощь любого характера, даже требующую самого деликатного подхода.
Оглядевшись, я столкнулась с взволнованным, но в то же время подбадривающим взглядом Джэхёна, который всем своим видом говорил, мол, давай, тебе не откажут. А я, уже не уверенная, в чём конкретно мне была нужна помощь, едва слышно произнесла:
— Мне нужно попасть домой…
— Всего-то?! — воскликнул Юнги, округлив глаза, будто ожидал, что я попрошу его совершить целый подвиг — победить какое-нибудь мифическое существо или вроде того. — И где же ваш дом?
— В Республике Корея, — замявшись, озвучила я, а сама почему-то ждала, что мне в лицо рассмеются и скажут пойти проспаться. Смех раздался не перед моим лицом, а по всему трактиру, перерастая в гогот. Точно я сказала несусветную чушь. И от оказываемого давления я и сама начинала верить в это.
— Капитан, что такое республика?.. — из-за спины Мина выглянул Чимин, робко поглядывая на него исподлобья. — А Корея?
Я сразу же почувствовала себя дурой. Словно заранее понимала, как это прозвучит и что ни о какой Корее тут никто не в курсе. Я вновь ощутила, что моя голова пошла кругом. Я не понимала ничего из сказанного никем из присутствующих. Но ясно было одно: всё вокруг меня было каким-то чужим, диким и непредсказуемым, но, возможно, именно здесь я смогла бы найти путь домой.
— Вóт как, — задумался Мин. — На карте показать сможешь, где это?
Не понимая, почему он всё ещё был серьёзен, а не смеялся вместе с остальными, я молча кивнула. Мужчина лишь одобрительно улыбнулся, а после потянулся к стоящей на столе кружке, из которой сделал большой и, вероятно, последний глоток и звучно поставил её на место.
— Тогда идём! — Юнги немедленно направился к выходу, начав шататься из стороны в сторону и едва удерживаясь на ногах.
Чимин, видя состояние старшего, поспешил за ним — видимо, для подстраховки. Джэхён же, поравнявшись со мной, одарил меня многозначительным взглядом из серии «Я же говорил» и, улыбаясь по все тридцать два, уверенно шёл рядом, сопровождая меня к выходу из трактира следом за капитаном. Другие же посетители «Пьяного кита» быстро потеряли к нам интерес, словно не видели здесь ни капитана Мина, ни меня.
Обстоятельства принимали ещё более интересные обороты. Не ожидавшая, что Юнги так легко согласится помочь мне добраться до Кореи, я не сразу поверила его ответу. Он даже не стал задавать лишних вопросов, будто следуя какому-то сюжету тут же решил действовать. Я же, ошарашенная такой решительностью, лишь поспешила за ним, пытаясь удержать в голове хоть какую-то нить логики в происходящем. Возможно, этот пьяный капитан и его странные спутники были моим единственным шансом.
Сначала мужчины не торопясь шли вдоль тёмной улицы прибрежного городка, в котором на один район был, разумеется, только один фонарь, никак не освещающий «тротуар». Мин напевал неизвестные мне песни, половины слов которых я не могла разобрать, Чимин, уже закинув руку капитана на плечо, тащил его на себе.
Я шла за ними, чувствуя, как под ногами скрипела пыльная земля, а воздух наполнялся незнакомыми запахами — смесью дыма, чего-то пряного и, кажется, морской соли. Город, или то, что можно было назвать городом, был далёк от Кавасаки, который я знала. Дома, сложенные из грубого камня и дерева, казались приземистыми и тёмными, а узкие улочки петляли, словно лабиринты. Люди, встречавшиеся нам на пути, смотрели с любопытством, но без враждебности (чего не скажешь о тех, с которыми мне довелось встретиться днём).
Юнги, несмотря на свою шаткость и поддержку Чимина, уверенно вёл вперёд, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух или что-то буркнуть себе под нос. Джэхён, казалось, наслаждался этой ситуацией, его взгляд скользил по мне с лёгкой усмешкой, словно он предвкушал какое-то приключение от нашего с капитаном знакомства.
После мы прошли через заросли грубых деревьев и ещё каких-то приморских трав, которые сильно резали ноги, а потом вышли к песку.
— Капитан Мин… — Чимин будто опомнился, а потому с осторожностью напомнил: — Вы же помните кодекс? Ей нельзя на судно…
Юнги, который до этого момента шёл, напевая что-то себе под нос, резко остановился. Его шатание усилилось, и он чуть не упал, если бы не рука Чимина, крепко державшая его. Он медленно повернул голову к парню, его взгляд, ещё недавно блуждавший где-то в облаках, сфокусировался на лице Чимина, а затем перешёл на меня. В его глазах мелькнуло что-то похожее на удивление, но оно быстро сменилось привычной бравадой.
— Кодекс, говоришь? — он усмехнулся, и эта усмешка в темноте зарослей была больше похожа на оскал. — А что, если я скажу, что этот кодекс сегодня не действует?
Джэхён, идущий рядом со мной, тихо вздохнул. Я чувствовала, как напряжение нарастает. Слова Чимина прозвучали как предупреждение, а реакция Юнги — как вызов. Я не знала, о каком «кодексе» шла речь, но чувствовала, что это было чем-то важным, чем-то, что могло помешать моему возвращению домой.
— Но, капитан… женщина на корабле — к большой беде… — никак не унимался Чимин, но Юнги прервал его резким движением руки.
Ещё больше запутавшись, а вместе с тем и оскорбившись, я округлила глаза. То есть как это — «женщина на корабле к большой беде»? Что это вообще могло значить? Уж не то, что Мин Юнги мог опомниться, внезапно вспомнив о нормах какого-то их кодекса и, махнув рукой, оставить меня одну, решив, что Чимин, вообще-то, был ещё как прав. Однако, несмотря ни на что, Юнги повернулся ко мне, и в его глазах появилось что-то новое, что-то, что заставило меня насторожиться:
— Покажи мне эту свою Корею. Где она там, на твоей карте?
Я вновь почувствовала себя потерянной. Карта? У меня не было никакой карты. У меня, чёрт возьми, не было вообще ничего. Я была здесь, в этом странном месте, без каких-либо ориентиров, кроме смутных воспоминаний о доме. Я посмотрела на Юнги, на его пьяные, но ожидающие глаза, на Чимина, обеспокоенно смотрящего на своего капитана, и на Джэхёна, который, казалось, просто наблюдал за всем этим с нескрываемым интересом.
— У меня нет карты, — неуверенно произнесла я, чувствуя, как голос задрожал. — Я… я не знаю, как её показать.
Наступила тишина. Только шум волн, разбивающихся о берег, нарушал её. Юнги смотрел на меня, и его лицо было непроницаемым. Я боялась, что он рассмеётся, что откажется от своей помощи, что я снова останусь одна. Но он не рассмеялся. Вместо этого он медленно кивнул, словно что-то обдумывая, а после, не сказав ни слова, снова двинулся вперёд, к темнеющему у самой кромки берега силуэту лодки.
Чимин, вздохнув, снова взял Мина под руку, а Джэхён, бросив на меня ободряющий взгляд, последовал за ними. Я, всё ещё не веря в происходящее, поплелась следом, чувствуя, как песок скрипит под ногами, а морской ветер треплет мои волосы. Возможно, этот пьяный капитан и его странные спутники действительно были моим единственным шансом. И, несмотря на всю абсурдность ситуации, я чувствовала, что это только начало чего-то, что могло стать моим спасением.
Только мы поравнялись с лодкой, как мужчины перевернули её, а затем Юнги, придержав её за штапик, галантно «пригласил» меня на борт, махнув при этом свободной рукой и скалясь в пьяной улыбке.
— Завтра он пожалеет об этом, вот увидишь, — пробубнил Чимин за спиной капитана, что не скрылось от моего внимания. Хотя, уверена, парню было абсолютно всё равно, услышу я его слова или нет.
— Зато сегодня он очарован, — с усмешкой подметил Чон, пихая товарища в плечо, залезая в лодку следом и одаривая меня доброжелательной улыбкой.
— На утро посмотрим, — закатил глаза Чимин и, трижды сплюнув куда-то за левое плечо, столько же постучал по древесной обшивке лодочного борта. Его губы беззвучно произнесли три слова: «Не дай Бог», от чего мои брови сами поползли вверх.
Судя по суевериям юноши, можно было подумать, как он мог трепетно относиться к каждой чёрной кошке, перебежавшей ему дорогу, и рассыпанной соли. Наверняка при виде упомянутого он постоянно обращался, видимо, к силам судьбы, совершая свои, мягко говоря, странные действия, чтобы в дальнейшем избежать мнимых неудач. Оттого можно было подумать, что Чимин исповедовал какую-то свою, приметную веру. Я же, не разделяя его суеверного энтузиазма, просто старалась не думать о том, что ожидало меня впереди. Главное — я была в лодке, а значит, двигалась куда-то. И это уже было лучше, чем стоять на месте, охваченной страхом и неопределённостью.
Лодка медленно отчалила от берега, разрезая тёмную гладь воды. Я сидела на её дне, прижимая к себе колени, и пыталась унять дрожь. Ветер усиливался, принося с собой запах соли и чего-то ещё, незнакомого и тревожного. Юнги, казалось, полностью погрузился в мысли, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, туда, где горизонт сливался с ночным небом. Чимин, напротив, нервно озирался, словно ожидая нападения из темноты (или же беды, которую я якобы должна была принести оказавшись на борту), а Джэхён по-прежнему сохранял спокойствие, изредка бросая на меня короткие, ободряющие взгляды. Казалось, Джэхёну больше всех было весело и приятно, что в их обществе появилось новое лицо.
Я пыталась осмыслить произошедшее. Ещё пару часов назад, находясь в «Пьяном ките», я почти оказалась на грани отчаяния, потерянная и одинокая. Теперь же я плыла куда-то с тремя незнакомцами, один из которых, Мин Юнги, казался мне одновременно и спасителем, и источником опасности. Что-то скребло внутри, напоминая о том, что помощь не может быть бесплатной и от всего здесь стоило ожидать подвоха. Пьяная выходка Мина с приглашением на борт, его странная просьба показать Корею на карте, которой у меня не было (откуда вообще взяться карте мира у меня за пазухой) — всё это было настолько нелогичным, настолько абсурдным, что я не могла поверить в реальность происходящего.
В груди защемило от мысли о том, что где-то там меня искал не находящий себе места Бён Бэкхён. Тоска медленно опустилась на мои плечи, словно принесённая вёслами, которые, направляемые сильными руками Чимина и Джэхёна поочерёдно, гребли воду. Я была уверена, что он искал меня несмотря ни на что — в этом же и был весь Бэкхён. Он любил меня и потому наверняка не смог бы смириться с тем, что меня больше не было рядом. Но что же происходило там, дома? Что говорили по новостям? Удалось ли хоть кого-нибудь спасти на борту рухнувшего на берег Кавасаки самолёта? Что случилось с пассажирами и, что не менее важно, что там известно обо мне? Кем был тот, кто вонзил лезвие в моё тело?
На миг я представила, будто действительно находилась в коме, а потому была неотложно госпитализирована в какую-нибудь городскую больницу, где лежала под системой, не приходя в себя. К моей больничной койке приходили родители, Джексон, возможно, коллеги по работе навещали меня по очереди. А вместе с тем в кресле у этой самой койки буквально жил безутешный Бэкхён, принёсший в палату очередной букет хризантем. Наверное, от такого зрелища я должна была немедленно захотеть к нему, обнять его, сказать, что я в порядке, но сердце никак не отзывалось на эту маленькую фантазию. Мне не было всё равно ни на Бэкхёна, ни на его чувства, ни на его попытки помочь мне. Я уважала его как коллегу, как своего жениха, как мужчину, которому позволила думать, будто он сделал меня своей. Но…
Но что-то внутри меня, какая-то неведомая сила, не давала мне захотеть вернуться к прежней жизни, хоть я и пыталась себя убедить в обратном. А потому хваталась за любую возможность вернуться домой, при этом где-то внутри осознавая, что назад не особо хотелось, но в настоящем отказываясь то принимать.
Это было похоже на пробуждение после долгого сна, когда реальность кажется ярче, а прежние заботы — мелкими и незначительными. Я чувствовала, как меня тянуло в неизвестность, к этим странным людям и их загадочным целям. В моменте я поймала себя на мысли, что, наверное, мне так и надо. Оказаться поодаль от своей обыденности, частью которой Бёну, к сожалению, было суждено стать как минимум потому, что какое-либо другое место в моей жизни он так не сумел занять, превратившись лишь в мой выбор, а не любимого человека.
Погрузившись в размышления, я не сразу поняла, что всё это время смотрела на Мина Юнги. Он и привёл меня в себя, словно почувствовав мой взгляд, повернул голову. Его глаза, тёмные, с какой-то не свойственной обычным людям глубиной, встретились с моими. В них не было ни осуждения, ни жалости, только… какое-то тихое понимание. Мин едва заметно кивнул, и мне показалось, что он знал обо мне больше, чем я сама. Этот взгляд успокоил меня. Возможно, я ошибалась насчёт его опасности. Возможно, он был тем, кто мог помочь мне разобраться в себе.
Спустя несколько минут нашего молчаливого путешествия с другой стороны берега Кавасаки из-за деревьев показались отчётливые тени шпилей сложенных мачт, а после моему взору предстал огромный фрегат около ста десяти футов в длину [ 3 ] и около двадцати четырёх футов в ширину [ 4 ]. На этом корабле, судя по его габаритам, наверняка могло спокойно разместиться около трёх сотен человек.
В это мгновение, словно по какому-то приказу, подняли паруса и на самой верхушке грот-мачты я заметила развевающийся чёрный флаг, на котором с угрозой скалился весёлый Роджер.
— Как?.. — привстав в лодке, только и смогла выдохнуть я, не веря собственным глазам, из-за чего Юнги, видимо, слегка протрезвевший, придержав меня за локоть, усадил обратно, чтобы я не перевернула судёнышко со всеми нами. Опомнившись, я повернулась к Мину, а с губ непроизвольно сорвалось осознание: — Так вы… пираты?..
— Я знал, что ты не устоишь перед моим Мином Юнги, — усмехнулся капитан, подперев рукой щёку и широко улыбаясь.
Все мои надежды на помощь будто испарились вовсе, а потому я, совершенно позабыв, где находилась, подскочила с места как ошпаренная. Невзирая на раскачивающуюся под ногами лодку, я стала судорожно оглядываться по сторонам, словно надеялась таким образом отыскать поддержку.
— Пираты! Поверить не могу! — кричала скорее сама себе я, переминаясь с ноги на ногу в попытке удержать равновесие. — Ещё и корабль в свою честь названный! Да что с этим местом не так?!
Мужчины, озадаченно переглядываясь, пытались усадить меня обратно, однако я продолжала кричать, не зная, как вообще реагировать на… пиратов! В моей разболевшейся голове образовалась новая теория о моём местоположении — что если я была не в коме, а в психиатрической лечебнице, а окружающие меня люди — частью моих больных галлюцинаций?
— Ну… это… — неуверенно подал голос Юнги, видимо, огорчённый моей бурной реакцией, — если тебе станет легче, флаг-то у нас чёрный, а не красный.
Не понимая, к чему он это сказал, я лишь озлобленно, но в то же время с толикой испуга взглянула на него исподлобья, а после хотела было сказать, чтобы меня доставили туда, откуда мы прибыли, решив, что, пожалуй, будет разумнее, если я стану дожидаться помощи на месте и не усложнять людям поиски меня. Однако головная боль, начавшаяся с пару минут назад, усилилась, сопровождаемая пульсирующей мигренью в висках, которая давила на мозг и заглушала все внешние звуки, включая и попытки Джэхёна что-то объяснить мне и наконец успокоить. В ногах почувствовалась слабость, а затем и дрожь, которая не позволила мне долго стоять.
Всё произошло слишком быстро. Ноги подкосились, а сознание помутнело, когда последнее, что я услышала сказанное Чимином «Вот и первая беда», поглотила тёмная вода, а вместе с тем померкли краски окружающей меня обстановки.
* * *
Республика Корея, Сеул.
Наши дни
Поправив пиджак и небрежно пригладив рукой волосы, я в задумчивости опустил голову. Горе застлало глаза, стоило только вспомнить, как мы с Чеён познакомились. Причём там, где я и стоял в этот момент, готовый открыть тяжёлую дверь и сделать этот нелёгкий для меня шаг. Перед глазами только её угрюмый вид и глаза, смотрящие куда-то сквозь меня, будто я точно призраком был. Тогда Пак Чеён направлялась в кабинет директора Вана с огромной кучей бумаг и выглядела так, словно у неё кто-то умер. Синяки под глазами залегли да кожа была неестественно бледной то ли от отсутствия отдыха, то ли от отсутствия нормального питания. Я тогда ещё подумал, что она вот-вот рухнет прямо передо мной в обморок. Настолько изморённой она выглядела.
Я сидел в кресле по правую сторону от двери, ожидая своей очереди, когда у директора закончится приём другого сотрудника. Увидев меня, Чеён едва заметно кивнула в знак приветствия и опустилась в кресло, противоположное моему. Дверь кабинета директора, будучи закрытой, разделяла нас.
Девушка крепко прижимала к себе кипу бумаг и продолжала смотреть перед собой. Рыжие волосы были растрёпаны, а щёку «украшала» огромная гематома и пара царапин, замазанных зелёнкой, которую я почему-то не сразу заметил.
— Тяжёлый день? — как-то жалобно выдавил я, понадеявшись разговорить её.
Пак Чеён даже бровью не повела, тяжело вздохнула и глаза прикрыла, небрежно поправив волосы. Однако спустя полминуты всё же ответила:
— Тяжёлая жизнь, — будто заключила она, повернув утончённое, несмотря ни на что, лицо и безразлично посмотрев на меня.
На миг мне показалось, будто она действительно была самым несчастным человеком на Земле. Признаюсь, я даже слегка стушевался, боясь бестактно нарушить её личное пространство одним вопросом. Однако, собрав всю решимость, как-то измученно всё же спросил:
— У тебя что-то случилось?
— Да, — Чеён словно задумалась, отведя взгляд в сторону, а потом, вновь взглянув на меня, без тени улыбки как бы невзначай сообщила: — Всю ночь кошмарила один стрипушник, в котором должен был встретиться северокорейский посол и наш министр юстиции. Не поверишь, этот «Сантаун» и Ли Сынри [ 5 ] вот здесь уже у меня, — девушка демонстративно схватила себя за шею, как бы показывая, что по горло сыта этим клубом и ублюдком Ли Сынри.
Я даже приоткрыл рот в изумлении. Всего-то стрипушник… Признаю, в какой-то момент поймал себя на мысли, что был рад этому «всего-то стрипушнику», потому как если бы она была омрачена каким-либо горем, то я бы, наверное, оплакивал его вместе с ней. Помимо этого, в голове также мелькнула мысль, мол, если стрипушник вызывает у тебя такие переживания, о которых буквально кричит всё твоё тело, как же ты собираешься дальше проходить службу в нацразведке, когда тебе с таким пустяком тяжело? Глупая была мысль. Глупая потому, что я тогда ещё не знал, кто такая Пак Чеён и на что она была способна.
Она уже тогда числилась в рядах личного состава третьего департамента, которому подведомственно проведение расследований преступлений, подпадающих под действие закона «О защите военной тайны» и закона «О национальной безопасности», а я тем временем отсиживался в пятом, где растворялся в офисной рутине, занимаясь планированием и координацией работ в сфере разведки и безопасности. Грубо говоря, отсиживался младшим агентом в тепле у кофейного аппарата и жизнью не рисковал, чего нельзя было сказать о Пак Чеён, всякий раз видя которую, не мог не отметить на ней новые гематомы, что были следствием «форс-мажора» на задании.
— Тебе хоть налили? — решив разрядить обстановку, усмехнулся я, тут же отставив в сторону мысли о нравоучениях на тему тяжести службы, в которой сам тогда варился буквально пару месяцев, не меньше.
Я поймал себя на мысли, что хотел бы впечатлить её, заинтересовать. Может, немного даже взыграло моё самолюбие, оттого на миг хотелось, чтобы она смотрела на меня как на опытного сотрудника, у которого можно было бы попросить совет по работе. Однако Чеён никогда и ни у кого не просила советов, даже если перед ней был сам директор Ван, который, к слову, приходился ей отцом. Девушка всегда была сама по себе. Несколько замкнутая, недоверчивая, полагающаяся только на тех, с кем принимала участие в операции. По крайней мере, командная работа была ей не чужда.
Девушка картинно закатила глаза и наконец улыбнулась. А у меня, казалось, дыхание перехватило в тот момент. Настолько была очаровательной её улыбка, что мне захотелось сказать ещё чего-нибудь смешного, лишь бы она не переставала улыбаться. Чеён хоть и была в какой-то мере отчуждённой, но на дружелюбие переключалась она с лёгкостью. И в такие моменты она мне нравилась, когда барьеры спадали с её лица и можно было увидеть эту безмятежность в тяжёлом взгляде.
Дверь, разделявшая нас, открылась, и из кабинета директора вышел начальник моего департамента. Я тут же подорвался с места и, вытянувшись, отдал честь начальнику Кану, приложив правую руку к виску, а левой накрыл голову ввиду отсутствия головного убора. Так по-армейски…
Моей главной проблемой в начале пребывания в национальной разведывательной службе было непонимание правил субординации. В связи с этим я вёл себя как полный чудак, на указания начальства отвечал, как идиот, глупым «есть», «так точно», что, в принципе, не было необходимостью. Эти формальности не были нужны в стенах штаб-квартиры, где все к коллегам относились как к обычным гражданским лицам. Может, поэтому когда-то давно эта служба отказалась от званий, заменив их обычной должностной иерархией от стажёра до директора службы.
— Здравия желаю, товарищ начальник! — отчеканил я, как какой-то мальчишка, а Пак Чеён, на которую я в тот момент посмотрел совершенно случайно, прикрыла рот аккуратной ладошкой, подавляя желание засмеяться в голос. Должно быть, я позабавил её. Чувствовал себя в этот момент клоуном, оттого покраснел, как варёный рак.
— Отставить, — в тон мне ответил господин Кан, а после, повернувшись ко мне, смерил раздражённым взглядом с головы до ног и ядовито прошипел: — Я тебя уволю, если ещё раз услышу эту армейщину, понял?
— Так точно! — на одном дыхании сморозил я, а когда понял, что только что выдал, осёкшись, опустил руки и, покраснев ещё больше, произнёс: — Извините, исправлюсь.
Начальник, сощурившись, несильно хлопнул меня свёрнутыми в его руке бумагами, точно мухобойкой. Господин Кан слишком часто делал мне замечания на этот счёт, а его терпение понемногу находило точки своего предела. И я прекрасно понимал его. Будучи стажёром, вынес ему весь мозг, потому как господина Кана назначили моим наставником, когда он был просто сотрудником отдела, а не его начальником. Должно быть, это было невыносимо, каждый свой рабочий день начинать с моего «здравия желаю» и «разрешите обратиться».
— Завязывай, Бён, — только и произнёс он, наконец отвернувшись от меня и ответив на улыбчивое «Здрасьте», брошенное Чеён едва ли не в припадке от сдерживаемого смеха: — Привет-привет.
Только начальник удалился из поля нашего зрения, как Чеён поднялась с кресла, улыбаясь так, будто я только что завершил собственное антре в шапито.
— Завязывай, Бён, — с толикой беззлобной издёвки процитировала она Кана, ободряюще похлопав меня по плечу, а после хотела было открыть дверь и войти в кабинет директора вне нашей маленькой очереди.
Я тут же пришёл в себя, осознав, что мы с этой девушкой можем не скоро увидеться ввиду её частых операций на должности младшего агента, а оттого перехватил её руку. Тогда я надеялся, что краснота с моего лица успела сойти и я выглядел хоть немного серьёзно. Чеён вопросительно взглянула на меня, должно быть, подумав, что я, помимо комических сцен клоуна, мог ещё исполнить номер мудака, напомнив ей, что сейчас была моя очередь идти в кабинет. Однако я взглянул на неё с нерушимой уверенностью и предложил:
— Не хочешь выпить кофе?
Карие глаза тут же заблестели, а на щеках проступил едва заметный румянец. Девушка, вырвавшись из моей хватки, неловко заправила прядь рыжих волос за ухо, а потом, точно на миг задумавшись, с некой иронией бросила:
— Почему все хотят угостить меня кофе, когда я люблю водку?
Честно, я растерялся. Стоял перед ней, как осёл, не знал, что на это ответить. Мы не разрывали зрительного контакта. Она смотрела на меня с каким-то интересом, наверное, ожидая, что я продемонстрирую находчивость, а я пытался уловить в её взгляде хоть намёк на шутку. В голове мысли одна за другой сменялись, приговаривая: «Думай, Бён, дума-а-ай», и я, наконец улыбнувшись не то Чеён, не то своей сообразительности, примчавшей не без позднего зажигания, сказал:
— Тогда сегодня в восемь. «Джей и Джейсон», ты, я, водка и живая музыка.
Сквозь смутные, но в то же время яркие тени воспоминаний, где облик Чеён вызывал горькую улыбку, я стоял там, где когда-то передо мной стояла она, точно призрак в собственном мире. Перед глазами всё было затуманено, а коридор, где мы когда-то впервые заговорили, казался невыносимо пустым. Сердце болезненно сжималось от горечи, как будто моя собственная душа стремилась вырваться из тела, чтобы соединиться с душой Чеён на том бледном и далёком берегу, где время для неё, возможно, остановилось.
Я не понимал, как жить дальше. Не знал, кого хоронить, и не знал, кого винить в случившемся. В голове только одно: не могу без неё, не хочу без неё. Всё вмиг стало каким-то неважным, чуждым и… ненужным. Ещё пару месяцев назад мы вместе обсуждали с дизайнером формат свадебных приглашений, где Чеён безразлично изучала цветовую палитру в папке, учтиво предложенной помощником. А сегодня её уже не было. Она точно больше не существовала, стала недосягаемой для меня, причём против моей воли. Исчезла, растворилась где-то во времени, даже не попрощавшись.
Последнее, что я слышал от неё, так это болезненные хрипы и стоны в наушник, от которых волосы на затылке вставали дыбом. Что случилось в грузовом отсеке самолёта, я не знал. Отряд резко перестал отвечать, а сигнал самолёта и вовсе исчез с радаров, точно в воздушном пространстве не было никакого судна. А после взрыв и, как следствие, авиакатастрофа, до которой попыток связаться с нами никто из агентов не предпринимал. Просто звуки борьбы в наушниках разрезали моё волнение, а с ними, точно в апофеозе этого ужасного представления, звуки агонии моей невесты. Что произошло — неизвестно, а за неизвестностью растерянность и недомолвки самого начальства.
Рейс пять тысяч двести пятьдесят шесть потерпел крушение на северо-востоке Японии в Кавасаки, префектуре Канагава, недалеко от порта. Выживших не было. И при всём раскладе их быть не могло, как бы я ни надеялся на обратное. Поисковая группа, выехавшая на место падения самолёта, сделала всё возможное, чтобы отыскать хотя бы останки и вещи погибших. Опознание проводили в несколько этапов посредством визуального осмотра, многочисленных стоматологических экспертиз, дактилоскопии и ДНК-анализа. Обработка биологического материала, взятого у трупов, и их идентификация заняла от недели до двух месяцев. И среди всего этого хаоса ни намёка не было на Пак Чеён. Словно до минувших двух месяцев её и не было.
Всё, что мне вручили с места крушения, это её на четверть обуглившийся самсунг, как единственную вещь, напоминающую о ней. И на этом всё. Может, даже сказали что-то вроде «Нам очень жаль», но это уже не имело никакого значения. Уже не было дела до остальных пассажиров, мир сузился до одного человека, которого так бесчеловечно извергнул. Будто Пак Чеён и не было здесь никогда. Будто я сам её придумал.
Глаза защипало, а кислорода стало категорически не хватать. От беспомощности хотелось рвать и метать, но не смириться.
Вытерев выступившие слёзы, я поднял взгляд к двери, у которой стоял уже около двадцати минут, не в силах решиться на заключительный шаг в этой истории. И всё же, поправив пиджак, я шагнул к кабинету директора, отворил дверь и вошёл внутрь.
— Бэкхён? — тяжёлый взгляд, полный горечи, устремился в мою сторону, смотря словно сквозь меня. Директор Ван даже не пытался сосредоточиться на вошедшем в его кабинет человеке. — Что случилось?
Медленно, будто сам воздух вокруг сгущался и становился непереносимо тяжёлым, я молча подошёл к столу того, кто должен был стать и моим отцом. Мягкое покашливание директора не смогло отвлечь меня от глубоких мыслей. На лице господин Вана отразилась тень безысходности и непонимания, а у меня внутри словно пожар отчаяния разгорался.
— Я увольняюсь, — поклонившись, я протянул руки, держащие решающую бумажку, словно в молитве, и с каким-то трудом вымолвил слова, которые уже давно висели в воздухе.
Этот момент, казалось, был навечно застрявшим во времени, когда всё вокруг замерло и остались только я и безжизненный, жалкий лист бумаги, ожидающий подписи. Директор Ван опустил взгляд в мой рапорт, а после вновь посмотрел на меня, приоткрыв рот, словно желая сказать что-то напутствующее.
Сделать этого ему не дал бесцеремонный грохот открывшейся двери и вошедший в кабинет разозлённый Джексон. Парень тяжело дышал, а его ноздри расширились от гнева. Брат Чеён моментально оказался у стола директора, и рядом с моим рапортом упала ещё одна бумажка. Полагаю, тоже рапорт на увольнение.
— Почему ты не сказал, что его задержали?! — буквально выкрикнул Ван-младший, а я растерянно пытался понять, о ком он говорил.
— Потому что это уже не наша подследственность, — с горечью ответил директор Ван, смотря на сына с мольбой.
— А с каких это, блядь, пор разведка не занимается расследованием преступлений? — едва ли не прошипел Джексон, хлопнув обеими руками по дубовому столу.
Директор тут же встрепенулся и поднялся с места, покраснев от упрёков Джексона. Казалось, он был готов схватить эмоционального сына за грудки и вышвырнуть из кабинета, однако вместо этого он вновь опустился в кресло и сквозь зубы процедил:
— А с тех самых, когда придумали подследственность и территориальность, а дело передали прокуратуре и полиции.
— Нам нужен Ким Намджун, — почти по слогам прохрипел Ван, поравнявшись со мной, а когда он наконец заметил меня, вдруг добавил: — А ты в курсе, что в пропаже Чеён замешан этот ублюдок?
Я опешил. Какой ублюдок? И чем он поспособствовал пропаже моей невесты, если его самого не было на борту? Если только не установил взрывное устройство и не активировал его, до этого напав на Чеён в грузовом отсеке.
— Ким Намджун псих! — директор Ван вновь подал голос, откашливаясь. — Ты же слышал, что он несёт. Машина времени у него, чёрт возьми, активировалась, а не бомба!
— Но Чеён же не нашли, — потерев переносицу, Джексон скрестил руки на груди. — Столько экспертиз, столько времени! Ни намёка на её ДНК. Ни намёка на то, что она была там, с остальными. Тебе самому не кажется, что это шанс? Вдруг его эксперимент удался и она выжила? Нам всего-то надо поговорить с этим Намджуном и отсрочить вынесение судебного приговора. Делов-то…
В моём сердце точно разразилась буря чувств, когда я услышал эти ошеломляющие и безумные доводы Джексона. Чеён могла выжить в авиакатастрофе. Но не только это было шокирующим, сама судьба моей невесты, что накрылась какой-то мистикой, вызывала столько необъяснимых чувств. Она могла переместиться во времени и выжить. Боже… неужели это мой шанс? Неужели это милость Господа? В моём сознании тут же зажглись искры надежды, смешанные с невыносимой тоской.
Каждая секунда, ещё недавно наполненная печалью, теперь стала возможностью. Перед глазами один за другим мелькали воспоминания, связанные с Чеён: её смех, её глаза, полные света и чего-то ещё, только ей понятного, — они не могли быть потеряны навсегда.
И если шанс на её возвращение всё-таки был, пусть и такой безумный, то… сколько усилий потребуется, чтобы переписать время? Я не знал. Но где-то внутри меня точно зарождался план. Каждое слово, каждое мгновение моей жизни словно обретало смысл во всём этом, а маяком стали мысли о её поиске. Сама надежда будто наполнила меня, как ветер, нежно шевелящий листву в парке, где я сделал предложение Пак Чеён.
И всё же пройдя через шок, я понял: я был не один. Утешением стала моя любовь к Чеён, способная пересечь даже самую бездорожную тропу времени. И мне нужен был всего-то Ким Намджун, который наверняка сможет собрать свою машину времени вновь и вернуть Чеён домой.
Только преградой к нему стал закон. Некое испытание, которое нужно было преодолеть для достижения благой цели. Отчего-то я был уверен, что Джексон в этом был солидарен со мной, всё-таки Чеён была дорога ему не меньше моего.
Наполнение законными рамками стало для меня каким-то непереносимым бременем. Моя любимая невеста буквально затерялась где-то во времени, и в этом безумии, заполненном слишком многими правилами и ограничениями, я прекрасно понимал — искать Чеён придётся в обход закона.
— Я не позволю тебе вмешиваться в ход расследования и подставлять нашу службу каким-то бредом! — директор Ван вскрикнул, а стул под ним жалобно заскрипел, возвращая меня из мыслей.
— Тогда уволь меня, чтобы служба твоя не страдала, — усмехнулся Ван-младший, кивая на две бумажки, которые лежали перед директором.
— Да, и меня, кстати, тоже увольте, — как бы невзначай добавил я, напоминая этим двоим о том, что в кабинете они были не одни.
— К чёрту, — господин Ван раздражённо взвыл, хватаясь за голову. — Пошли вон оба, назад вас не приму, — даже не читая содержание рапортов, директор оставил две размашистые подписи в самом низу и добавил: — Писульки свои в кадры на регистрацию.
Джексон самодовольно сгрёб наши рапорты и, закинув руку мне на плечо, направился в выходу вместе со мной.
Отчего-то после подписания рапорта об увольнении я в какой-то мере ощутил, словно оставил частичку себя в нацразведке и одновременно с этим освободился. Рапорт, словно ключ к зловещей двери в незнакомый, тёмный мир, открывал передо мной и, наверное, Джексоном тоже новые возможности, а вместе с тем и проблемы.
Мысли о том, что Пак Чеён где-то в другой реальности ждёт меня, словно разбудили во мне забытые за пару месяцев расследования мечты. Я не мог позволить себе смириться с её утратой, не мог признать, что всё окончено. И, Боже, спасибо за то, что моё сопротивление было вознаграждено надеждой.
Я точно знал, как бы тяжело ни было, но я буду искать Чеён везде. И пусть каждый мой шаг, каждый вдох станет моей клятвой для неё.
— Следующая остановка — ЦПЗ [ 6 ] округа Сэчо-гу, — двусмысленно заключил Джексон, ободряюще толкнув меня. — Я обожаю тебя, Бён, за твою безбашенность. Того гляди, реально побратаемся.
Примечание:
1. Гэг-концерт — шоу Южной Кореи, которое считается похожим на КВН. В этом шоу молодые актёры обыгрывают традиционные для Кореи ситуации на разные темы: обычная жизнь, любовь, балет, работа, танцы и другие;
2. Мануджоль — день смеха в Республике Корея, который отмечается 1 апреля;
3. 110 футов — 33,5 метров;
4. 4 фута — 7,3 метра;
5. Отсылка к моей истории «WELCOME TO SUNTOWN»;
6. ЦПЗ — центр предварительного заключения. Если соотнести с нашими учреждениями, обеспечивающими изоляцию подозреваемых, обвиняемых, подсудимых и осуждённых, то это похоже на российское СИЗО.