глава 5
Молчание не затягивается надолго. От Дианы быстро ускользает гнетущая атмосфера, неприятные чувства, даже собственные принципы, вопреки которым она тянет свою руку к чужой, находящейся за спиной блондинки. Мягко хватает за запястье, расцепляя пальцы, сжимает ладонь Даши в своей.
Девушка сводит брови к переносице, совсем не понимая такой резкой спены поведения в свою сторону.
— Чë такая хмурая? Пошли танцевать, — последнее слово произносит с особым восторгом. Улыбается во весь рот, глаза с расширенными зрачками глядят в те, что напротив. Холодные голубые, сохраняющие рассудок, хоть и сердце сейчас то быстро стучит, то с силой сжимается, отчего становится муторно, а голова начинает кружиться, словно Даша побывала в центрифуге.
— Диан, ты не в себе, — выдавливает, сглатывая ком в горле.
Отводит взор в сторону, ведь больно смотреть на такую Диану. Не ту, которую вспоминала, о которой думала, которую полюбила. Сейчас перед ней наркоманка, потерявшая смысл жизни, любовь и себя. И это так паршиво. Когда вспоминаешь искреннюю улыбку, наполненные теплом и нескончаемой нежностью глаза, а потом вновь возвращаешься в реальность, смотришь правде в лицо, которая совсем не устраивает.
Ухмылка больше похожа на оскал сумасшедшего, а глаза наполнены чернотой, тянущей вниз, словно в болото, в котором Диана за пять лет успела с головой погрязнуть, пока Даши не было рядом. Пока она не могла заботиться, следить за еë состоянием, просто быть рядом, даря единственное, что есть у блондинки — себя. Но момент упущен, даже не один. Сотни, когда Адаменко употребляла в каком-то притоне, пока Даша обеспечивала наркотой похожие места. Это слишком. Слишком неправильно, ведь они стоят по разные берега.
Поцелуева — дилер, которого втянула когда-то давно в это дело еë компания. Та самая, которая помогла понять, что она не одна. Не то чтобы девушка была сильно против.
Впрочем, это не так уж и важно. Ведь Диана стоит на том берегу, где одни торчки. С такими же глазами и пустой душой, разбитым об реальность сердцем.
Даша не может смотреть на такую ярковолосую, которая была когда-то целым миром, а сейчас… Сейчас при одном лишь взгляде на девушку хочется придушить себя, разорвать на куски, выпить или съесть что-то, словно в Алисе в стране чудес, дабы изменить прошлое. Уехать вместе. Не бросать никогда, быть рядом, обнимать, когда сложно. Целовать, когда обе счастливы. Вытирать слëзы с глаз, выкинуть все острые предметы, чтобы Диана не навредила себе.
— Ты же хотела провести со мной время. Так пользуйся возможностью, пока она есть.
Под ненастоящим взглядом Даша сдаëтся, позволяя себя утянуть из туалета, этажа. Ведь это еë Диана, несмотря ни на что. После того, как блондинка убила человека, эта девушка, ни на секунду не сомневаясь, всегда была рядом, любила, ценила, берегла свои чувства и их отношения, как могла.
Так почему сейчас Поцелуева должна отказаться от той, которой также, как и ей когда-то, нужна помощь, поддержка, кто-то рядом.
Как только слышится музыка из актового зала, Диана начинает пританцовывать, ведя Дашу за собой. Держит крепко за руку, совсем не собираясь отпускать.
Когда громкие песни бьют по ушам, длинноволосая тянет в толпу, обнимает за шею, прижимаясь близко-близко, Даша, кладя руки на тонкую талию, прижимаясь губами к чужому виску, чувствует, что она наконец-то дома.
***
Зимний Самарский мороз не чувствуется вовсе. Жар по всему телу, возникший от алкоголя, бутылку которого Света прихватила с собой, кружит голову. Ещë хуже всë то, что девушка услышала. Всë то, что она увидела.
Маша, еë Машенька любит другую. Нашла замену той, которой клялась в вечной любви. Как же это глупо. Глупо было ждать чуда, ждать русоволосую бестию с пеленой мечтаний, судя по которым, встретясь, они должны были сразу воссоединиться, почувствовать неимоверное облегчение, счастье, долгожданные касания друг друга. Такие тëплые и нежные слова, пленящие глаза, всегда искрящиеся, излучающие уют и спокойствие.
Света затягивается, не обращая внимание на то, как табак пробирается через горло, царапая его, в лëгкие, омертвляя частичку органа. Лучше бы дым сейчас окутал сердце, чтобы оно замерло и больше никогда не билось так сильно при одной мысли о Маше. О той, которая предала. О той, чьë зелëное платье мелькает вдалеке.
Светловолосая отводит взор, надеясь, что ей показалось. Ей нужна тишина, одиночество, не нарушаемое даже причиной такого состояния.
Рядом стук каблуков прекращается. Света видит лишь тень. Она не в силах поднять голову и вновь посмотреть в эти глаза изменщицы. Это же измена, верно? Колючая, захватывающая всë тело. Появляется чувство собственной ничтожности.
«Неужели я настолько хуйня, что со мной можно поступать так?», — задаëтся вопросом, еле заметно кивая своим мыслям.
— Свет, — хрупко, словно голос вот-вот надломится и перетечëт в рыдания.
Светловолосая не обращает внимание. Хочет запомнить ту Машу, которая еë любила, а не ту, которая променяла на другую.
Девушка всë же облокачивается рядом о стену. Укутывается в свою куртку, дрожа не только от холода. Внутренне трясëтся от страха и беспомощности. Ведь, вероятно, Света так и будет продолжать игнорировать еë. Либо же пошлëт куда подальше, будет орать о том, какая она мразь. Второй вариант лучше. Маша заслужила, она знает это. Но по-другому она не может. Не выдержала долгой разлуки.
А Света сильная. Она пронесла свои чувства через годы, берегла их для сегодняшнего дня, а в итоге их растоптали у неë же на глазах.
Маша закуривает. Хочется оказаться на балконе квартиры Ани. Там было хорошо, спокойно, в воздухе витала подростковая лёгкость, любовь, нежность, счастье.
Сейчас же холодно, мерзко от ситуации и самой себя. Ночное небо, далëкие звëзды совсем не успокаивают, как делали это раньше.
Света, видя облако дыма рядом, подмечает, что такой Маше не идëт курить. Аромат вишни смешивается со свежим запахом мороза, бьëт в нос. Русоволосая сейчас выглядит слишком прекрасно. У неё не должно быть вредных привычек или проблем. Она обязана быть счастлива. Света не успела подарить это самое чувство в полной мере. Это сделала Саша. Кажется, так еë зовут.
А Маша уже неуверенна ни в чëм. Разве что в том, что она могла поступить иначе и дождаться этого дня.
— И давно? — пусто выдавливает из себя Токарова, глядя в одну точку.
— Что? — русоволосая смотрит на Свету, которая не собирается поворачиваться в еë сторону. Закусывает губу, думая, что именно хочет узнать девушка.
— Давно ты меня предала? — голова с короткими волосами поникает, слышится грустная усмешка от собственной глупости. Разве это должно еë волновать? Уже нет. Бессмыслица.
— А… — Маша раскрывает рот, пытаясь подсчитать точно, хоть и прекрасно помнит, когда всë это произошло. — Три с половиной года назад, — выдыхает, зарываясь рукой в свои волосы, вероятно, портя укладку, но ей всë равно.
В данный момент её волнует лишь то, как можно наладить контакт с девушкой, яро поглощающей водку.
Раньше такого не было. Она могла выпить, сейчас же… Они изменились. Все четверо. Надо научиться жить с этим, свыкнуться, попытаться сделать хоть что-то, чтобы Свете стало легче.
— Свет, ты прости, что всë так. Мне правда жаль, — неуверенно начинает Маша, глядя на то, как светловолосая сжимает челюсти, отворачиваясь.
— Мне не нужны твои извинения, — глухо, отчего становится ещë больнее.
Романова морщится от подступивших слëз. Не с такой Светой она прощалвсь, не с такими планами Маша уезжала. А теперь каждое слово светловолосая обрывает, безмолвно прося оставить еë в покое.
— Что я могу сделать, чтобы хоть немного загладить свою вину? — голос дрожит, как и руки, с силой сжимающие куртку.
Света приподнимает брови, качает головой, словно противясь чему-то. Будто не хочет больше слышать Машин голос, ведь ей больно. Каждое слово сопровождается мыслью, что она говорит неискренне, лишь бы девушка сказала, что ничего страшного, и Романова перестала чувствовать вину.
Но Света всë же отвечает:
— Просто скажи правду, — наконец-то переводит свой взор на Машу, которая снова не понимает вопрос.
— Что? — вновь этот глупый вопрос, на что Романова хочет стукнуть себя по лицу, чтобы как и раньше понимать Свету с полуслова.
— Маш, ты клялась мне в любви, что никогда ни на кого не променяешь, ведь ты когда-то ценила меня. Сколько было клятв, обещаний, надежд, планов, — Света судорожно выдыхает, отводит стеклянный взор в старый асфальт, машинально кивая своим мыслям. — А в итоге мы потеряли друг друга, Маш. А я потеряла себя, — глухо, болезненно, оставляя на своëм и чужом сердце всë новые кровоточащие раны, которые очень не скоро затянуться. — Скажи, что было не так? Почему ты мне соврала, когда сказала, что ты всегда будешь меня любить и никогда не бросишь? Почему не сдержала свои обещания, пока я все эти грëбанные годы думала о тебе, о нас? — Света поджимает губы не в силах больше бороться против своих чувств. По щекам дорожками стекают слëзы, отчего кожа начинает покалывать.
— Свет, я… — Маша задыхается.
Она не знает, как ей правильно поступить, что ей сделать, чтобы обеим не было так больно. Неужели это чувство больше не пропадëт? Даже когда они разъедутся через пару дней, вновь похороня воспоминания об этом вечере, девушки будут ковырять собственные раны и уже точно не смогут тешить себя надеждами и утопать в другом человеке, веря, что так все внутри утихнет. Всë будет иначе.
— Прости, я не врала тебе. Так получилось. Мама выкинула симку, — Света жмурится при воспоминании о женщине, которая украла самое ценное и желанное — Машеньку. — Спустя год я просто решила отпустить, потому что поняла, что нет смысла ждать какого-то чуда. Свет, я знаю, тебе больно, ты не можешь нормально смотреть на меня. Знаю, я та ещë дура, но пожалуйста, просто пойми меня, — тушь уже растеклась, но Маша продолжает всхлипывать, отчего сердце Светы сжимается, намереваясь вот-вот взорваться на куски от всего, что продолжает происходить сегодня.
— Так просто всë у тебя, — хрипло, тихо и безнадëжно.
Русоволосая прикрывает глаза, кривит губы. Воздуха не хватает, ком в горле перекрывает все пути для кислорода, который так необходим. Но ещë важнее сейчас почувствовать то же самое, что и пять лет назад. Оказаться в любимых объятиях, накрыть покусанные губы своими, зализать все раны, которые когда-либо были у Светы. Хочется стать вновь еë Машенькой, хоть ненадолго ощутить то, по чему она так скучала, пусть и неосознанно. Любовь светловолосой — самый дорогой подарок вселенной, который Маша просто выкинула, избавившись вместе со своим от сердца Токаровой.
Русоволосая не выдерживает расстояния между ними. Делает шаг вперëд, а для Светы это шаг назад, в бездну.
Маша, будто не в себе, тянет свои руки, кладëт их на холодное лицо напротив. Наклоняется ближе, дабы рванно, безнадëжно поцеловать Токарову.
Девушка выставляет руки вперëд, отталкивая Машу, что только сильнее разбивает сердце. Пятится назад, чуть не упав при этом.
Света тяжело дышит. Смешанные чувства при виде заплаканных зелëных глаз давят сильнее, чем колючий мороз.
— У тебя есть девушка, ты забыла? — приподнимает брови. Маша словно кот, которого ткнули носом в собственное дерьмо. — А вот и она.
Русоволосая оборачивается назад, чтобы убедиться в правдивости слов Светы. Переводит взгляд в покрасневщие глаза напротив.
— Сначала с собой разберись.
Девушка проходит мимо, случайно задевая плечом, оставляет Машу один на один со своей болью и Сашей, глядящей то на Романову, то на еë бывшую, скрывающуюся вдалеке.
— И что вы тут делали, стесняюсь спросить? — с нескрываемой ревностью, которую Маша не то чтобы ожидала.
Быстро смахивает слëзы со своих щëк. Увидев растëкшуюся тушь, Филина усмеряет свой пыл, продолжая ждать ответ.
— Я извинялась. Мне тяжело, ведь ей больно из-за меня, — ëжится, сильнее укутываясь в куртку.
Коротковолосая вздыхает, притягивает девушку в свои объятия. Целует в висок, поглаживая по голове.
— Ты не виновата, — шепчет, отчего мурашки бегут по шее Маши, которая тут же дëргается от эмоций.
— Знаю, — всхлипывает, на самом деле чувствуя себя самым ужасным человеком, который позволил обидеть некогда еë Свету.
***
Светловолосая не помнит, как дошла до дома. Но в руке у неë осталась та бутылка, которую она забрала со школьного стола.
Идëт через коридор, кажется, что-то роняет. Но звука битого стекла нет, поэтому она продолжает свой путь.
Даже не старается вести себя тише. На это нет никаких сил. Наступает на порог, отчего он скрипит, как и дверь балкона, где Света останавливается.
Закуривает, выдыхая в открытую форточку, совсем не чувствуя холода. Лишь внутри всë дрожит от этого вечера. Девушка совсем не ожидала, что он пройдëт именно так. С болью, слезами отчаяния, предательством, видом на Машу и еë новую возлюбленную в то время, как Света стала бывшей.
Как оказалась, это клеймо на ней висит уже три с половиной года, а она об этом даже не подозревала. Ведь она верила, что им не могут помешать ни растояние, ни время, проведëнное вдали друг от друга.
Сегодня они должны были встретиться с восторгом от того, что вновь видят друг друга, кинуться в объятия, рассказать, как было тяжело по одиночке, а потом уехать вместе в Армавир, как они и планировали изначально.
Света хотела, чтобы этот вечер был похож на утро первого сентября больше пяти лет назад, когда подруги воссоединились спустя десять лет разлуки. Но в итоге они лишь плакали при одном лишь взгляде друг на друга с чувством безнадёжности, ведь Маша в новых отношениях, а Света вновь осталась ни с чем. Лишь со своими никому не нужными чувствами.
— Любить, но кого же? На время — не стоит труда, а вечно любить невозможно, — Света усмехается, удивляясь, что вообще вспомнила строчку из какого-то стиха, да ещë и в таком состоянии.
Понимает, что они подходят Маше, но от этого легче вовсе не становится. Выпивает, выглядывая в форточку. Там, внизу, во дворе она впервые увидела лиловую кепку, даже не подозревая, что за год она полюбит еë больше всего на свете. Настолько, что не сможет отпустить свои чувства даже тогда, когда откроется предательство.
По щекам вновь текут слëзы. Она не может. Тяжело держать равновесие и себя в руках тоже. Со стуком ударяется спиной о стену, скатываясь по ней вниз.
Складывает руки на коленях, всë ещë держа бутылку, опускает голову, прячась от всего мира в углу балкона старого Самарского района.
— Ты обещала Виталику.
Света дëргается от неожиданности. Помутневшим взглядом замечает сонную Аню, на чьëм лице прямо-таки написано, что она разочарована. Девушка вздыхает, отворачиваясь.
— Пожалуйста, оставь меня, — поджимает губы, даже не пытаясь остановить слëзы.
— Что случилось, Светозаврик? — касается кончиками пальцев плеча племянницы, пытаясь успокоить.
Надеется, что они просто всë обсудят и Света ляжет спать.
— Да отстаньте вы все от меня! — подрывается с места, истерично кричит, ведь не выдерживает.
Хочет остаться одной, чтобы еë никто не трогал. Чтобы она смогла отключиться от реальности, уснуть на этом самом балконе и проспать здесь всю жизнь.
— Да что ты такое говоришь? — у женщины нервы тоже не железные.
С силой выхватывает бутылку из рук Светы, немного пролив на пол, ведь девушка сопротивлялась. Но трезвый человек оказывается сильнее.
Поэтому в следующую секунду содержимое бутылки вместе с ней летит в форточку, котороую Аня тут же закрывает, ведь в квартире холодно. Видимо, Света тут провела достаточно много времени.
— Да ну нахуй, — выдыхает, хватаясь за свои волосы, оттягивая.
Переводит взгляд на женщину, из чьих глаз стекает взрослая скупая слеза от разочарования.
Даже тут девушка проебалась. Хватает куртку с пола, напролом идëт к выходу из балкона.
— Я тебя никуда не пущу. Ложись спать, завтра всё решим, — Аня становится в дверном проëме, совершенно не собираясь выпускать девушку.
— Пусти, — рычит от злости на всë и всех, себя в том числе.
Хмурит брови, глядя в глаза напротив. Неуверенное отрицательное качание головой выводит из себя. Света выставляет руки вперëд, всем корпусом пытается вытолкнуть женщину в зал, что ей в итоге удаëтся. Аня шипит от боли, но светловолосая не обращает внимание, несясь к выходу.
— Света! — всхлипывает, прежде чем девушка покинет квартиру, обуясь уже в холодном подъезде.
Она понимает, что стала разочарованием для всех: брата, тëти и, видимо, Маши. Ведь не просто так она бросила еë, верно? Если Романова не выдержала время и расстояние, значит она просто не хотела воссоединения, не ждала его, вот и всë.
Света гуляет по району, оказываясь в малознакомых дворах. Нет страха за себя, своë достоинство. Есть лишь боль и отвращение к себе, обстоятельствам, жизни.
Спустя час, а может и больше, ноги начинают нещадно болеть, а голова кружится так, что нет сил и желания существовать. Поэтому светловолосая наконец-то останавливается перед лавочкой около какой-то хрущëвки.
Смахивает руками снег, тут же чувствуя острое жжение в ладонях. Ложится, сворачиваясь насколько позволяет узкая поверхность. Она засыпает, больше не чувствуя мороза, боли, тошноты. Даже не ощущает чьи-то руки, поднявшие еë тело и уносящие куда-то.